Сумасшедшая

Лара и Деймон стояли, слившись в поцелуе — отчаянном, почти жадном, словно они пытались вычерпать друг из друга последние крохи невысказанного. Время растворялось, звуки города стихали, а мир сужался до тепла его рук, до сбивчивого дыхания, до пульсации крови в висках.

Но вдруг… Лара резко отстранилась.

Её глаза широко раскрылись — будто она только сейчас очнулась, будто сквозь пелену страсти прорвалась холодная, беспощадная ясность. Она смотрела на Деймона, и в её взгляде больше не было ни тоски, ни влечения — лишь острая, режущая боль и твёрдая решимость.

— Нет, — прошептала она, но голос тут же окреп. — Нет.

Деймон попытался снова притянуть её к себе, но она резко вскинула руку — и звонкая пощёчина разорвала тишину переулка.

Его голова чуть дёрнулась в сторону. Он замер, прижав ладонь к горящей щеке. На мгновение в его глазах вспыхнула ярость — не человеческая, а та самая, древняя, вампирская, от которой кровь стынет в жилах. Но почти сразу её сменило нечто иное: хищная, неукротимая жажда, приправленная издёвкой.

— Я не могу быть с тобой, — произнесла Лара чётко, без дрожи, глядя ему прямо в лицо. — И не буду.

Она оттолкнула его, шагнув назад. Её пальцы дрожали, но спина оставалась прямой, а взгляд — твёрдым.

— Ты думаешь, что всё это игра, — продолжила она, и в голосе звучала не злость, а горькая, выстраданная правда. — Что можно приходить и уходить, говорить что угодно, ждать, пока я снова поверю. Но я больше не верю. Ни тебе. Ни себе. Ни этому.

Деймон сделал шаг вперёд — плавно, почти неслышно. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая голубизну радужки. Он не просто хотел её удержать — он не мог отпустить. Не сейчас. Не после того, как снова почувствовал её вкус, её тепло, её дыхание на своей коже.

На его губах заиграла кривая усмешка — та самая, от которой у Лары всегда мурашки шли по спине.

— Не подходи, — предупредила Лара, отступая ещё на шаг.

Но он уже был рядом.

Одним движением — стремительным, нечеловеческим — он оказался перед ней. Его пальцы впились в её плечи, не давая отстраниться. Лара попыталась вырваться, но хватка была железной.

— Ты не уйдёшь, — прошептал он, и в его голосе звучали одновременно насмешка и обречённая уверенность. — Не после этого. Или ты уже забыла, как сладко было всего минуту назад?

Его губы снова нашли её рот — на этот раз не нежно, а с той самой первобытной силой, от которой колени подкашивались. Лара сопротивлялась, но её тело предательски отзывалось: сердце билось чаще, дыхание сбивалось, а пальцы невольно вцепились в его рубашку.

— Отпусти… — выдохнула она, но это прозвучало скорее как мольба, чем приказ.

Деймон отстранился лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его дыхание было тяжёлым, руки дрожали от напряжения, но он не ослабил хватку. В уголках губ по‑прежнему играла издевательская полуулыбка.

— Скажи это снова, — потребовал он, голос звучал низко, почти рыком, но с отчётливой ноткой сарказма. — Скажи, что не хочешь меня. В глаза. И постарайся, чтобы это прозвучало убедительно. А то знаешь… я ведь могу и не поверить.

Лара молчала. В её взгляде метались страх, гнев, желание — всё смешалось в один ослепительный вихрь. Она знала: если скажет это, если повторит свои слова с той же твёрдостью, он отступит. Но язык не поворачивался.

Деймон медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, и от этого простого прикосновения по её телу пробежала дрожь. Он усмехнулся — холодно, почти жестоко.

— Вот видишь, — протянул он с ядовитой нежностью. — Ты даже солгать толком не можешь. Где же твоя непоколебимая решимость, а?

Лара собрала всю волю в кулак. Резким движением она вырвалась из его хватки, отступив на несколько шагов. Её грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, но в глазах снова горела та самая непоколебимая решимость.

— Могу, — произнесла она твёрдо. — И сделаю.

Она развернулась и пошла прочь, стараясь не слышать его следующего замечания.

— Ну‑ну, — донеслось ей в спину с издевательской лёгкостью. — Посмотрим, как долго продержится этот героический уход.

Лара сделала несколько шагов, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. Она шла, сжимая кулаки, пытаясь удержать ту хрупкую решимость, что едва теплилась в груди. Но что‑то заставило её остановиться.

Она замерла на мгновение, затем медленно обернулась.

Деймон стоял там же, где она его оставила. В полумраке переулка его фигура выглядела почти нереальной — тёмная рубашка обрисовывала широкие плечи, джинсы подчёркивали стройность и силу. Его волосы слегка растрепались, а в глазах всё ещё горела эта дьявольская смесь насмешки и желания. Он был… потрясающе красив. Возбуждён. Сексуален до дрожи в коленях.

Взгляд Лары скользнул по его лицу, задержался на губах — ещё влажных от их поцелуя, на напряжённой линии скул, на тёмных глазах, в которых плескалось то самое первобытное пламя, от которого у неё всегда перехватывало дыхание.

Внутри что‑то надломилось.

Резким движением она шагнула к нему — так быстро, что он даже не успел отреагировать. Её руки впились в его плечи, а губы жадно прижались к его рту. Это был не нежный поцелуй — это был крик, протест, признание поражения перед той силой, что связывала их вопреки всему.

Деймон замер на мгновение, словно не веря в происходящее, а затем его руки сжали её талию, притягивая ближе. Его ответный поцелуй был таким же отчаянным, таким же голодным, будто он ждал этого момента всю жизнь.

— Сумасшедшая, — выдохнул он между поцелуями, но в его голосе больше не было сарказма — только чистая, необузданная страсть.

Лара не ответила словами. Вместо этого она прижалась к нему ещё теснее, позволяя себе утонуть в этом безумии, в этой опасной, всепоглощающей близости.

Где‑то вдали шумел город, фонари мерцали, отбрасывая длинные тени на стены. А они стояли, сплетясь в объятии, и мир вокруг перестал иметь значение.

Потому что сейчас — только сейчас — они были по‑настоящему вместе.