Глава 20. Так легко

Глава 20
Так легко

Свобода. Такая долгожданная и пьянящая. Не могу поверить, что существует мир без стен и длинных, запутанных коридоров. Мир, в котором можно вдохнуть полной грудью и не бояться, что твоё дыхание услышат посторонние. Мир... Такой прохладный, будоражащий и словно проникающий под кожу. Вновь чувствую мурашки. Их много, они разбегаются по всему телу. Как приятно вновь ощущать их, но уже не от животного страха, а от прохладного ветерка, гуляющего и кружащегося вокруг тебя. Он подхватывает мелкие листья, с каждым разом становясь сильнее.
Очутившись вне стен здания, я останавливаюсь, уперевшись руками в колени. Жадно ловлю ночной воздух, ощущая на лице капли дождя. Дыхание перехватило и я боюсь, что могу упасть от переизбытка эмоций. Ноги ноют от множества ступеней, по которым я несколько секунд назад буквально бежала на верх, не давая себе ни секунды на передышку. Голова кружится от свежего воздуха, а ободранную щеку неприятно саднит. Но всё это не имеет ни какого значения, по сравнению с тем, что творится у меня в душе. Даже если меня убьют, то я буду знать, что это произошло вне стен заброшенного здания.
Позади себя слышу голоса парней, но тут же заставляю себя обратить слух в сторону зверьков. Где же Марьяна, куда она успела убежать. И убежала ли? Возможно, стоит, окружённая и лишённая нас. Куда же ты рванула. Без меня, Глеба и Евсея. Почему же ты такая безумная, Марьяна. Как я отыщу тебя, как буду бороться за наши жизни, не имея в руках абсолютно ничего.
Глаза потихоньку привыкают к темноте, пока я нервно оглядываюсь вокруг. Пытаюсь соориентироваться, но беспомощно кружу, кидаясь в разные стороны. Лес, под ногами хлюпает грязь, в небольших ямах образуются лужи, в которые я то и дело наступаю. Ноги успели промокнуть насквозь, но я не обращаю на это никакого внимания. Лишь ищу взглядом Марьяну. Но не вижу даже следовавших за мной парней, не говоря уже о зверьках, которые наверняка находятся где-то поблизости. Рыщут в поисках птичек, попавших в их ловушку.
Страх и радость одновременно борются во мне, не уступая друг другу. Вытесняют способность адекватно мыслить. Я не знаю, куда бежать и что делать. Вокруг, в бешенной кутерьме, смешались шаги, шорохи, звуки дождя, редкие голоса птиц и вскрики людей. Ветки хлещут по лицу. То и дело неожиданно возникают деревья. Почему я удивляюсь. Нужно собраться. Мы в лесу, конечно же здесь деревья на каждом шагу. Вновь чьи-то вскрики. Кричала ли я? Возможно. Но сейчас ощущаю себя далеко от своего собственного голоса.
Быстрым шагом удаляюсь от входа в подвал, заметив на земле чьё-то тело. Упав на колени, всматриваюсь в лицо человека и узнав Марьяну, крепко хватаю её за плечи, пытаясь поднять. Трясу девушку и одновременно говорю какие-то бессмысленные вещи. Бесполезно. Подруга никак не реагирует, а я, не осознавая этого, не оставляю попыток поднять её и увести подальше. Спрятаться в кустах, затеряться среди деревьев. Залезть под камень или зарыться в земле. Неважно где и как, но выбраться отсюда. Не возвращаться в подвал, а найти выход и помощь.
-Нам нужно идти - шепчу на ухо подруге, убирая волосы с её лица. Чувствую на руках что-то тёплое. Щурюсь и понимаю, что это кровь. Кровь моей Марьяны. Пытаюсь понять, куда её ранили и вздрагиваю, увидев кровь на её лице в области носа. Какой же силы был удар, что она отключилась и до сих пор не приходит в сознание. Дрожащими пальцами нащупываю пульс и на миг успокаиваюсь. Жива, она жива. Нужно охранять её и не дать добить. Аккуратно провожу ладонью по её телу. Больше никаких видимых ран нет. Милая, пожалуйста, пусть в этой игре пострадает только твой нос. Я не отпущу тебя к Марку.
-Лика уходи!
Оборачиваюсь, пытаясь понять, кто кричит. Нет, это неправильно. Куда я уйду без вас. Я не смогу одна, я не брошу никого из вас.
Треск веток. Кто-то бежит в мою сторону. Оторвавшись от Марьяны, спешно шарю по холодной земле в поисках того, что могло бы послужить мне оружием. Нахожу камень и сжимаю в руке, боясь, что и его у меня заберут.
Сквозь темноту разглядываю Евсея и кричу ему, в надежде, что он тут же окажется рядом. Но тут же ощущаю дикую боль. Кто-то хватает меня за волосы и тащит по земле, всё дальше и дальше от друзей. Выронив камень, ругаюсь и рычу одновременно. Черт, черт! Брыкаюсь, но мне не удаётся вырваться из этой хватки. Протертая ткань лосин рвётся на коленях, кроссовки слетают и я остаюсь в одних носках. Холодно, как же холодно и сыро. Мне кажется, что я промокла насквозь и дождь проник под кожу.
Не успеваю опомниться, как тут же оказываюсь стоящей на ногах. Мою шею крепкой хваткой обхватил щуплый псих. Ненависть в его глазах я бы увидела, даже зажмурившись. Он не даёт мне задохнуться, но и дышать становится сложнее. Взмах руки. Вскрикиваю от невыносимой боли. Псих со всей силы ударил меня по щеке, но по-прежнему крепко держал, не давая упасть. Взмах. Удар по второй щеке. Слезы брызнули из моих глаз. Откуда в этих хилых ручонках столько силы. Чувствую, как сдавливающая шею боль уходит. На этот раз зверёк отпустил меня. Падаю на землю, зарываясь горящими щеками в небольшую лужу с прохладной водой. Пытаясь встать, тут же заваливаюсь на бок, ощущая хватку на своих щиколотках. Меня вновь тащат по земле, пока я безуспешно цепляюсь за мокрую траву, вырывая её и оставляя спокойно лежать. Мелкие жуки то и дело садятся на голые плечи, но я не обращаю на них никакого внимания. Под ногти забилась земля, смешавшись с оставшейся на руках кровью. Сквозь боль кричу, срывая и без того слабый голос. Грязь попадает  на губы и я спешно сплёвываю её, чувствуя горький привкус на языке.
-Мне было больно, помнишь?
Отпустив мои ноги, псих садится сверху, прижимая меня спиной к земле. Лопатки саднит, в них впиваются мелкие ветки и камни. Под тяжестью тела зверька начинает ныть живот и рёбра. Смотрю на него и вижу того, кто напал на меня в момент смерти Марка. Его лицо, обезображенное после встречи со мной, приводит меня в тихий ужас. Пытаясь осмотреться вокруг себя, замечаю Евсея. Он бежит в мою сторону. Кричит, но его голос заглушает усилившийся дождь. Вижу выскочившего на него психа. Зажмуриваюсь, когда Евсея бьют по голове битой и он тут же падает на землю.
-Нет - шепчу охрипшим голосом, не пытаясь больше выбраться из-под зверька. Силы будто разом покинули меня, уступая место немой безысходности. Евсей, мой Евсей. Пожалуйста, вставай. Ну же, поднимайся. Не смей меня оставлять. Не смей поступать как Марк.
"Я доверилась тебе, слышишь. Доверилась. Не смей вести себя так, будто всё закончилось" - проносятся мысли в голове. Думаю, что говорю это вслух. Но я не в силах сказать что-либо. Евсей, ты так далеко и не услышишь меня. Борись. Ты должен выбраться из этого кошмара.
Вздрагиваю, обернувшись в другую сторону. Глеб, буквально вынырнув из темноты, набрасывается на психа, вырубившего Евсея. Не успеваю понять, что происходит, как моё лицо оказывется вплотную к лицу зверька, всё это время сидевшего на мне. Его слюни стекают по подбородку, а зубы обнажены, показывая кровоточащие десна. Он, убрав мои руки под мою же спину, достаёт что-то из кармана. Сквозь ветви деревьев показывается луна и в её свете вижу лезвие ножа, направленного в мою сторону.
-Тебе тоже будет больно, птичка. Я не хочу правил. Я тоже сильный - шепчет на ухо псих и прижимает острие ножа к моей левой щеке.
Ощущаю острую, дикую боль, когда нож входит в мою щеку, следуя выше, к мочке уха. Холодное лезвие рисует безобразную дорожку. В истерике и боли бью ногами по земле, крича и визжа одновременно. Мой крик разносится по всему лесу, то и дело срываясь и вновь нарастая с новой силой. Такой пронзительный и громкий. Пытаюсь высвободиться из этой пытки, но это невозможно. У меня нет сил сопротивляться этому ужасу. Не понимаю, когда лезвие отбрасывется в сторону. Чувствую лишь раздирающую боль и ужасно горячую кровь. То ли крапива, то ли слезы обжигают моё лицо.
Псих встаёт, давая мне возможность вздохнуть. Сквозь пелену слез вижу, как Глеб из последних сил замахивается ножом. Всадив его в область шеи психа, отходит от него, сильно пошатываясь. Черт, черт. Почему ты так странно идешь, словно перебрал с алкоголем. Мычу сквозь боль, пока Глеб вытаскивает другой нож из своего тела. Его успели ранить в бок, я вижу это так ясно, словно вышло солнце, в ярком свете показав то, что происходит здесь и сейчас. Парень опускается на колени, в непонимании отбрасывая нож. Подносит руку к ране и заметив что-то, смотрит в небо. Пытается встать, но тут же вновь и вновь падает. Его ноги то и дело подкашиваются, не давая шанса двигаться дальше. Он как всегда борется. Он всегда будет сражаться, даже если будет уверен, что победа не на его стороне.
-Глеб - едва шевеля пересохшими губами, произношу имя парня и тут же улыбаюсь, заметив, как Евсей пытается встать с земли. Видит меня и бежит, приложив руку к затылку. Зачем, зачем же ты встал. Тебе нужно в больницу. Где же врачи, почему их нет рядом? Медленно моргаю, пытаясь собрать мысли воедино. Лика, вы же в лесу. Здесь нет никого, кто мог бы вам помочь. Думай, Лика.
Обессиленная, слегка касаюсь своей щеки, но мою руку тут же одергивают, не давая унять боль. Кусаю губы, чувствуя на кончике языка привкус крови.
-Моя птичка, моя награда - смеётся псих, обхватив мою голову руками. - Я победил. А они не верили, не думали, что я буду первым. Победа моя.
Смотрю на зверька, не в силах больше плакать. Не могу сопротивляться и расслабляюсь в его руках, едва слыша голос Евсея. Дождь с неким остервенением продолжает бить меня по лицу острыми каплями. Кап. Кап. Кап. Не думала, что дождь может причинять столько боли. Пальцы зверька сильнее обхватывают мои виски, поднимая мою голову и тут же опускают её на твёрдый камень. Звуки сирен. Крик Евсея. Не знала, что он умеет так кричать. Звук, похожий на выстрел. Я слышала их лишь в кино. А теперь он совсем рядом. Громкий, оглушающий, заставляющий замереть от страха. Резкая боль в голове и лёгкость. Глаза закрываются и я проваливаюсь в темноту, не чувствуя больше ничего. Я же сама так хотела. Никаких эмоций. Так легко.

***

-Кукушка, опять забыла деда покормить? Вставай, на пенсии отоспишься. Расправляй крылышки.
Открываю глаза, сильнее натянув одеяло. До подбородка. Думаю, неплохо было бы укрыться с головой, но тогда я не смогу дышать. Так тепло, как же уютно в кровати. Может, позвонить Мише и попросить отгул? Он не станет спрашивать, что случилось и я смогу отдохнуть.
Поворачиваюсь на бок и улыбаюсь. Как неохота вставать. Но нужно готовить завтрак. Желудок начинает ныть. Почему я ощущаю такой дикий голод? Пытаюсь вспомнить, ужинала ли я вчера. Но в голове пустота. Какой сегодня день?
-Дедуль, вот ты на пенсии, а сам бродишь с утра пораньше. Василису разбудишь своим шарканьем. Мы же купили тебе новые тапочки. Мягкие, удобные. А ты снова натянул эти протертые, скоро подошвы не останется.
Дед слабо улыбается, бодро подходя ко мне. Удивляюсь, откуда в нём столько энергии. Вероятно, пошёл на поправку после стольких-то пройденных процедур. Может, стоит вручить ему билет в его любимый санаторий? Думаю, он обрадуется.
-Нет здесь твоей сестры. Делать ей здесь нечего, как и тебе.
Непонимающе продолжаю смотреть на старика, медленно поднимаясь с кровати. Воспоминания потихоньку начинают окутывать меня, заставляя сердце биться чаще. Ладони моментально вспотели и задрожали.
-Дедушка, почему я дома? Где ребята? И где лисёнок? Я не должна быть дома, я знаю. Всё как-то не правильно.
Николай Степанович порывисто обнял меня и поцеловал в лоб, вытирая пальцами слезы. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что в комнате нет окон, нет ламп, но безумно светло. Этот яркий свет заставляет щуриться и прикрывать глаза. Подношу ладонь к лицу, зачем-то ощупывая левую щеку. Гладкая, но ужасно болит. Не помню, чтобы ударялась.
-Мне нужно идти, слишком уж я задержался. Хотел ещё раз увидеть тебя, моя девочка.
-Я пойду с тобой - беру ладонь деда, но он тут же отдергивает её, отходя от меня назад. Уже не слышны звуки шагов, лишь отдалённо различаю некий писк. Откуда он доносится? Откуда этот противный писк? Вспышка. Прикрываю глаза, думая, что меня кто-то фотографирует.
-Не время, Лика. Я не возьму тебя, моя кукушка. Кто же останется с лисенком, милая? А обо мне есть кому позаботиться, хватит тебе переживать. Люблю тебя, кукушка.
За спиной дедушки вижу Марка и сильно зажимаю ладонью рот. Плачу, не пытаясь остановить свой безумный приступ истерики. Пытаюсь закричать, но не могу вымолвить ни слова. Замираю, когда Марк подходит ко мне. Обнимает, так тепло и холодно одновременно. От него пахнет солнцем и летом. Я помню эти объятия ещё с того момента, как мы были в том здании. Стоп, как же я здесь очутилась. Марк должен рассказать, он не оставит меня одну.
Что-то пугает меня, пока я смотрю на друга. Вздрагиваю. Я понимаю, я знаю. Я вспомнила. Но не могу принять это. Не могу понять того, что происходит вокруг. Марк. Он умер. На моих глазах. Он не может быть здесь. Как и я. Как и дедушка.
-Всегда рядом - шепчет парень, отстраняясь от меня.
Пытаюсь удержать его, но руки не слушаются. Откуда такая слабость. Почему я ощущаю себя тряпичной куклой. Марк кладёт руки мне на плечи и с силой толкает. Закрываю глаза, вновь пытаясь закричать. Чувствую боль в висках, на щеках и в венах. Ноги и руки по-прежнему не слушаются. Быстро моргаю, боясь пропустить что-то важное. Вглядываюсь в морщинистое лицо Николая Степановича. Перевожу взгляд на яркие веснушки друга. Я должна их запомнить. Марк и дедушка улыбаются, пока я отдаляюсь от них. Что это, галлюцинации или сон? Я хочу проснуться. Разбудите же меня...