7. Медленное убийство личности

От лица Джеймса:

Едва стальной засов на двери номера №14 со щелчком встал в паз, я почувствовал, как спину обдало волной накопившейся за ночь усталости. В комнате было сыро и прохладно, как в нежилом подвале. Старый радиатор под окном издавал жалобные, металлические звуки, но тепла почти не давал.

Я повернулся к своей спутнице. Девчонка замерла у порога, нелепо припадая на одну ногу из-за сломанного каблука, и продолжала судорожно прижимать к груди свой рюкзак. Её карие глаза испуганно блуждали по обшарпанной мебели и засаленному бордовому покрывалу. Тёмные волосы облепили бледные щеки, а с подола светлого плаща на грязный линолеум капала грязная вода. С неё нужно было срочно снимать всё это мокрое тряпье, пока её окончательно не свалила лихорадка.

- Снимай плащ, - хмуро бросил я, сбрасывая на пол свою ветровку. - И туфли тоже. Сваливай всё на батарею сохнуть, иначе к вечеру у тебя начнется отек легких.

Она вздрогнула от моего резкого тона, испуганно вскинув голову, но не двинулась с места.

- В ванную иди, - я указал подбородком на узкую облупившуюся дверь в углу комнаты, из-за которой тянуло запахом сырой штукатурки. - Включи воду, погрейся под горячим душем. Мне не нужна в машине подыхающая попутчица. Пока ты моешься, я пойду поищу какую-нибудь нормальную еду. Сэндвич на заправке ты так и не тронула, а на одной глюкозе из чая далеко не уедешь.

Она несколько секунд переваривала мои слова. Её мозг, кажется, пытался отыскать скрытую угрозу в моих фразах, но физическое истощение взяло верх. Наркоманка она или просто психически нестабильная беглянка, но её тело было на пределе возможностей. Лили медленно, едва заметно кивнула.

- Хорошо, - тихо выдохнула она. Её голос прозвучал совсем слабо.

Она осторожно, боком, словно боясь, что я нападу со спины, прошла мимо меня к ванной комнате. Рюкзак она, разумеется, потащила с собой, намертво вцепившись в его лямки. Дверь ванной захлопнулась, и через пару минут за перегородкой шумно зажужжали старые трубы, пустив потоки горячей воды.

Я пересчитал сдачу, которую мне сдал администратор со ста баксов. В кармане джинсов приятно хрустели купюры. Финансовый вопрос на ближайшие сутки был решен, оставалось решить вопрос с желудком. Мой собственный организм уже не просто просил, а требовал калорий после безумной ночи, побега из конвойного фургона и тяжелой дороги сквозь туман.

Я накинул капюшон темной кофты пониже, натягивая его до самого носа, проверил, надежно ли скрыто правое раненое запястье под манжетой, и вышел в коридор. Оружие конвоира я предусмотрительно оставил в номере, надежно спрятав под матрасом кровати. Идти с пушкой к администратору было бы верхом идиотизма.

В павильоне администрации по-прежнему пахло пылью. Старик за стойкой даже не поднял головы, когда я подошел. На черно-белом экране над его макушкой всё так же беззвучно крутили повтор какого-то бейсбольного матча.

- Эй, приятель, - я постучал по деревянной стойке. - У вас тут есть какое-нибудь кафе при мотеле? Или хотя бы кухня, где можно перекусить?

Старик лениво оторвался от своего телефона, мазнул по мне заспанным взглядом и хмыкнул.

- Кафе? Парень, ты видел, где находишься? Это глушь, - он ткнул узловатым пальцем в сторону темного угла фойе. - Кухни нет. Вон там стоит автомат с едой. Если повезет, он не сожрет твои монеты.

Я повернулся и направился к допотопному громоздкому автомату, стеклянная витрина которого тускло светилась в углу. Заглянув внутрь, я едва не выругался вслух. Отстой. Полнейший отстой. За пыльным стеклом на спиралях висели только копеечные батончики, заветренные шоколадки, пачки пересоленных чипсов и пара банок приторной дешевой газировки. Пичкать этим мусором пустой желудок, который и так сводило спазмами, было чистым самоубийством. Да и девчонку в её состоянии от такой «диеты» стошнило бы прямо на ковер.

- Эй, Кларк! - крикнул мне вдогонку администратор, сверившись с журналом регистраций, куда вписал мои фальшивые права. - Если тебе нужна нормальная жратва, пройдись четверть мили вниз по шоссе. Там у дороги стоит круглосуточная забегаловка «У Джо». Обычное придорожное кафе с завтраками. Яичница, бекон, горячий кофе. Дальнобойщики хвалят.

Я замер у автомата. Четверть мили по открытому шоссе в предрассветных сумерках. Риск был огромным. Солнце уже почти взошло, туман над дорогой постепенно редел, превращаясь в полупрозрачную дымку. Мое лицо могли узнать. Мою ориентировку, возможно, уже передали по местным радиостанциям.

Но голод и понимание того, что нам предстоит сидеть в запертом номере до самой темноты без крошки хлеба, перевесили осторожность. Судмедэксперт во мне уступил место голодному беглецу.

- Спасибо, - бросил я старику, глубже натягивая капюшон, и толкнул входную дверь.

Ледяной утренний воздух мгновенно ударил в лицо, окончательно прочищая мозги. Я быстро пошел вдоль обочины хайвея, стараясь держаться ближе к раскидистым веткам придорожных елей. Каждое дерево, каждый куст казались потенциальной засадой. Пару раз вдали слышался гул тяжелых грузовиков, и я тут же инстинктивно замедлял шаг, отворачивая лицо к лесу.

Забегаловка «У Джо» оказалась типичным придорожным заведением с выцветшей пластиковой вывеской. Внутри было пусто - пара заспанных водителей в дальнем углу молча пили кофе, не обращая на меня никакого внимания. За стойкой стояла полная женщина в заляпанном переднике. Я быстро сделал заказ навынос: две двойные порции яичницы с беконом, тосты и два больших пластиковых стакана с крепким кофе. Расплатился, забрал бумажный пакет, от которого шел умопомрачительный аромат жареного мяса, и практически бегом направился обратно к мотелю.

Сердце колотилось в бешеном ритме, адреналин снова жег вены, но мне повезло. Я вернулся незамеченным.

Я тихо открыл дверь номера №14 своим латунным ключом и шагнул внутрь.

Шум воды в ванной уже прекратился. В комнате стало чуть теплее, а химозный запах лаванды смешался с чистым паром. На старом радиаторе отопления аккуратно висел мокрый светлый плащ, а рядом на полу стояли туфли со сломанным каблуком. Лили послушалась.

Я повернул голову к кровати и замер.

Девчонка уже спала. Она полностью завернулась в тяжелое, пыльное шерстяное одеяло, превратившись в какой-то кокон, из которого виднелась только макушка и пряди тёмных волос. Рядом с её головой, прямо на подушке, лежал злополучный кожаный рюкзак. Видимо, она заснула, обнимая его, но во сне её хватка ослабла, и рюкзак слегка сполз в сторону, а замок-молния остался полуоткрытым. Из недр сумки небрежно торчал край плотного белого конверта.

Я тихо поставил пахнущий едой пакет на покосившийся деревянный стол у окна и обернулся к кровати. Мои шаги на мягком, грязном ковролине были абсолютно беззвучными.

«Ты наркоманка, Лили Синклер. Или сумасшедшая, - подумал я, медленно приближаясь к подушке. - Но сумасшедшие не бегут к границе с фальшивыми паспортами на имя Эмили Картер. И у сумасшедших нет при себе пачек аккуратно сложенных документов».

Профессиональное любопытство и инстинкт самосохранения победили остатки джентльменских приличий. Наша игра на выживание на блокпосту показала, что её тайны напрямую влияют на мою безопасность. Если полиция или её «заботливая семья» перевернут этот мотель вверх дном, я должен точно знать, из-за чего именно меня подставят во второй раз.

Я протянул руку и аккуратно, едва касаясь пальцами мягкой кожи, потянул рюкзак на себя. Лили даже не пошевелилась. Её дыхание было глубоким, тяжелым - организм, истощенный психотропными веществами и ночным холодом, провалился в глубокую фазу сна, компенсируя дефицит сил.

Я вытащил из рюкзака плотный белый конверт с тисненым логотипом крупной юридической фирмы «Стерлинг и партнеры». Следом за ним на одеяло скользнуло несколько официальных медицинских бланков, усыпанных синими круглыми печатями. Я присел на край кровати, стараясь не шуршать бумагой, и развернул первый лист.

Мои глаза, привыкшие читать сухие судебно-медицинские протоколы, мгновенно выхватили шапку документа: «Результаты независимой токсикологической экспертизы крови. Пациент: Лили Синклер, 23 года».

Я быстро побежал глазами по строчкам лабораторных показателей, и с каждой секундой мой лоб кристаллизовался от подступающего профессионального шока. Как судмедэксперт, я читал эти цифры как открытую книгу. В крови девчонки был обнаружен чудовищный, пограничный уровень галоперидола и аминазина в сочетании с какими-то редкими синтетическими нейролептиками третьего поколения. Это не были дозы для лечения. Это были дозы для планомерного, умышленного разрушения человеческой психики. При такой концентрации у любого здорового человека через месяц начнутся тяжелейшие галлюцинации, провалы в памяти, паранойя и полная потеря ориентации во времени. Её не лечили. Её методично и целенаправленно травили, превращая в послушный овощ.

Я быстро развернул бумаги из юридического конверта. Оригинал завещания. Её родители погибли год назад, оставив Лили Синклер единоличной владелицей огромного трастового фонда и контрольного пакета акций строительной империи. До её двадцать четвертого дня рождения фондом управляла опекун - её тётя, Виктория Синклер. Но если Лили признавали официально недееспособной и невменяемой по решению суда... опека становилась пожизненной. Вместе со всеми миллионами.

Пазл в моей голове со свистом сложился в единую картину.

Эта девчонка не была наркоманкой. Она была жертвой пугающе точного, холодного и жестокого расчета. Она говорила правду в машине: ей подсыпали яд в кофе. Она разгадала план тёти, украла документы из сейфа и сбежала прямо перед тем, как её должны были навсегда упаковать в частную психушку, лишив голоса и жизни.

«Господи, Лили...» - мысленно выдохнул я, переводя потрясенный взгляд с медицинского бланка на её бледное лицо, виднеющееся из-под одеяла. На её щеке до сих пор виднелся слабый багровый след от моего недавнего удара, которым я приводил её в чувство.

Внутри меня шевельнулось забытое, тяжелое чувство вины. Я принял её за торговку или торчащую девицу, обошелся с ней как с мусором, а она была такой же затравленной жертвой чужой прогнившей системы, как и я сам. Два изгоя на одной скользкой дороге.

В этот момент шерстяной кокон на кровати резко зашевелился.

Лили судорожно вздохнула, её ресницы задрожали, и она распахнула свои огромные карие глаза. Психотропный туман из её взгляда почти исчез - теперь он был чистым, ясным и сфокусированным.

И первое, что она увидела перед собой в тусклом сером свете комнаты - это меня, сидящего на краю её кровати с её медицинскими картами и завещанием в руках.