5. Игры затухающего разума

От лица Джеймса:

Едва сине-красное марево блокпоста окончательно растворилось в зеркале заднего вида, я швырнул пластиковую карточку водительского удостоверения на поцарапанную панель пикапа. Кусок пластика ударился о стекло с сухим, фальшивым звуком.

Теперь я Коул Кларк. Чистый, законопослушный гражданин без единого штрафа за парковку.

Офицер Харрис на посту даже не догадался, что настоящий владелец этих прав прямо сейчас лежал на третьем ярусе холодильной камеры в центральном морге бюро. Его привезли ко мне на стол два дня назад — неопознанный бродяга, выловленный из реки, чертовски похожий на меня ростом, цветом волос и формой челюсти. Проводя осмотр его грязной куртки, я наткнулся на потайной карман, где и лежал этот дубликат водительских прав, оформленный на чужое имя.

В тот день я почуял, что вокруг дела погибшего Колина сгущаются слишком странные тучи. Чутье эксперта сработало на опережение: я просто «забыл» внести этот пластик в официальный протокол описи личных вещей покойного, сунув его в карман своей ветровки для дальнейшей проверки. Мертвец спас мне жизнь. Мертвец поделился со мной своим именем. Теперь я был Коулом Кларком. По крайней мере, для дорожной полиции.

Я бросил быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Моя «влюбленная половинка» Эмили — или, как её ласково называл диктор на заправке, Лили Синклер — сидела, буквально впечатавшись в пассажирскую дверь.

Она дышала так, словно только что пробежала марафон. Поверхностные, частые вдохи. Хрупкие плечи ходили ходуном под мокрым плащом. Но больше всего меня беспокоил её взгляд: абсолютно расфокусированный, блуждающий по темному салону, испуганный. Зрачки оставались расширенными до предела, несмотря на то, что я выключил внутренний свет кабины. Её мелко, крупнокалиберно трясло. И это была не дрожь от холода. Человеческое тело мерзнет иначе. У нее был классический, выраженный тремор пальцев и легкие судорожные подергивания мышц шеи.

Я снизил скорость, удерживая пикап на разбитом асфальте. Туман за окном становился всё гуще, заползая на капот белыми рваными хлопьями.

— Эй, — хмуро позвал я.

Она не отреагировала. Лили продолжала судорожно сжимать свой кожаный рюкзак, уставившись в одну точку на лобовом стекле. Губы у нее были плотно сжаты, а на бледном лбу, несмотря на холод в салоне, выступили мелкие капли пота.

Как судебно-медицинский эксперт, я перевидал сотни, если не тысячи живых и мертвых тел, находящихся под воздействием различных субстанций. Мне не нужно было сдавать её кровь на токсикологический анализ, чтобы понять очевидное. Расширенные зрачки, неадекватная реакция на раздражители, паранойя, путаница в мыслях, бред преследования, тремор и холодный пот на фоне резкого изменения поведения. Картина была ясной и до боли знакомой. Клиническая наркомания. Либо жесткий психоз на почве длительного употребления амфетаминов, либо сильнейший синдром отмены после каких-то тяжелых синтетических препаратов.

«Невменяема и нуждается в постоянном медицинском контроле», — так ведь сказали в новостях? Похоже, заботливая семейка Синклер просто пыталась поймать свою торчащую дочурку, пока она не словила окончательный передоз в каком-нибудь притоне или не угнала чужую машину.

Чертова девчонка. Мало мне было обвинения в убийстве Колина, содранных до мяса запястий и плана «Перехват» по всему штату, так я еще и посадил к себе в кабину неадекватную наркоманку со стажем, у которой в любой момент может отказать сердце или начаться эпилептический припадок.

— Слышишь меня, Эмили? Или как тебя там правильно? — я протянул правую руку и резко встряхнул её за плечо. Лили вздрогнула так, словно я ударил её током, и уставилась на меня своими огромными, дикими карими глазами. В них плескался такой ужас, будто перед ней сидел восставший из могилы мертвец. — Посмотри на меня.

Она перевела взгляд на мое лицо, но я видел, что её сознание едва цепляется за реальность. Она судорожно сглотнула. Картонный стакан с чаем, который я купил ей на заправке, так и стоял нетронутым в подстаканнике.

— Давно ты на препаратах? — спросил я прямо, без обвинений, сделав голос максимально жестким и холодным.

Она моргнула. Мозг девчонки, кажется, попытался переварить фразу, но выдал сбой.

— Что?.. — хрипло выдохнула она. Её дикция, до этого идеальная, начала слегка плыть. Язык заплетался.

— Не прикидывайся дурой. Я врач, и я прекрасно вижу, в каком ты состоянии, — я цинично усмехнулся, поворачивая руль на очередном темном изгибе шоссе. — Тебя трясет как швейную машинку. Зрачки с блюдце. По радио и в телевизоре на заправке только и говорят, что о безумной девице Лили Синклер, которая сбежала от семьи. Что ты употребляешь, куколка? Кокаин? Амфетамины? Или какую-то новую синтетическую дрянь, от которой у тебя мозги плавятся? Что у тебя в рюкзаке? Доза на дорожку?

Лили резко, испуганно прижала рюкзак к себе еще сильнее, округлив глаза. Она попыталась что-то сказать, открыла рот, но из её горла вырвался лишь рваный, сухой всхлип. Она замотала головой из стороны в сторону, шоколадные мокрые волосы взметнулись по плечам.

— Нет… нет, вы не понимаете… Это не то, — зашептала она, и в её голосе зазвучали те самые интонации паранойи, которые обычно выдают психически нестабильных людей. — Я не… Я не принимаю ничего. Они… они сами мне давали. Они хотели, чтобы я сошла с ума. Таблетки… в кофе…

«Ну конечно, классический бред преследования», — устало подумал я, раздраженно выдыхая сквозь зубы.

Все зависимые на определенной стадии начинают утверждать, что наркотики им подбрасывают, подсыпают, или что против них устроен заговор вселенского масштаба. Правительство, масоны, родственники, желающие отобрать квартиру. Теперь вот — сестра или папочка, подсыпающие яд в утренний кофе. Классика жанра.

Спорить с человеком в состоянии острого психоза — занятие абсолютно бесполезное и даже опасное. У неё сейчас нарушено восприятие реальности, и если я надавлю сильнее, она может просто выскочить из пикапа на полной скорости или вцепиться мне в лицо своими тонкими пальцами.

— Ладно, замолчи, — оборвал я её бессвязное лепетание. — Мне плевать на твои семейные заговоры. Мне плевать, чем ты травишь свой организм. Но если ты загнешься в моей машине от передоза или абстиненции — я просто выкину твое тело в ближайший кювет. Мне лишний труп в салоне не нужен, у меня своих проблем выше крыши. Поняла меня?

Она затихла, испуганно вжав голову в плечи. Её карие глаза блестели от набежавших слез, но она мужественно сдержала их, не позволяя себе разрыдаться. Она продолжала смотреть на меня, но теперь в её взгляде, помимо страха, читалось что-то еще. Какое-то странное, горькое разочарование. Словно она надеялась найти во мне защитника, а нашла очередного надзирателя.

Ну и пусть. Чем меньше она мне доверяет, тем лучше. Безопаснее для нас обоих.

Я снова перевел взгляд на дорогу. Весенний туман сгустился настолько, что видимость упала метров до пяти. Фары пикапа едва пробивали эту плотную, молочно-белую стену. Пришлось сбросить скорость до тридцати миль в час. Вокруг стоял безмолвный, глухой лес. До границы оставалось еще около сорока миль, но в таких условиях мы будем тащиться до самого рассвета. А рассвет для меня — это верная смерть. При дневном свете угнанный «Форд» старой лесопилки станет слишком приметным.

Внезапно Лили издала странный, прерывистый звук — что-то среднее между судорожным вздохом и стоном.

Я скосил глаза. Девчонка обмякла на сиденье. Её голова бессильно откинулась на подголовник, рюкзак медленно выскользнул из ослабевших рук и упал на пол кабины. Глаза были полузакрыты, виднелись лишь полоски белков. Она глубоко и тяжело дышала, а её бледная кожа в свете приборной панели казалась совершенно серой, мертвенной.

— Эй! Эмили! Лили! — я сильно хлопнул её по щеке свободной рукой. Кожа была ледяной и влажной. Настоящий гипогликемический или токсический шок. Реакция на внешние раздражители отсутствовала. — Черт бы тебя побрал...

Я затормозил прямо посреди пустой ночной трассы. Пикап остановился, окутанный туманом. Мне нужно было проверить её пульс и дыхание. Если она впадет в кому, мне придется бросить её прямо здесь. Но едва я потянулся к её шее, чтобы нащупать сонную артерию, как мой взгляд упал на упавший рюкзак.

Из расстегнувшейся молнии на грязный коврик пикапа вывалился плотный белый конверт с логотипом юридической фирмы и несколько медицинских бланков, усыпанных печатями. На одном из листов крупным шрифтом было отпечатано её настоящее имя: Лили Синклер.

Я замер, удерживая пальцы на её ледяной шее. Пульс был слабым, нитевидным, около пятидесяти ударов в минуту — выраженная брадикардия. Но файлы в рюкзаке заставили меня на секунду забыть об анатомии.