4. Обними меня сильнее. Идеальный блеф

От лица Лили:

Мое сердце оборвалось и, кажется, улетело куда-то в ледяную, пахнущую сыростью и машинным маслом пустоту под сиденьем пикапа.

Они ищут меня.

«Твой папочка хочет вернуть свою безумную дочурку Лили домой». Эти слова мужчины, назвавшегося Джеймсом Кларком, до сих пор набатом звенели в моих ушах, заглушая даже дикий страх перед его окровавленными запястьями.

Значит, тётя Виктория уже запустила свои щупальца в полицию. Сюжет на телевидении, ложь про мою «невменяемость», экстренные ориентировки... Вся государственная машина прямо сейчас работала на то, чтобы поймать меня, заковать в кандалы диагнозов и навсегда запереть в белой палате.

Родители погибли год назад, у меня не было никакого «папочки», но этот огромный мужчина рядом не знал деталей. Он просто сложил дважды два, сопоставив увиденное на экране заправки с моим дерганым поведением.

Но размышлять о коварстве тёти не было времени. Мощный, слепящий луч полицейского фонаря пробил лобовое стекло, безжалостно разрезая полумрак кабины. От этого резкого белого света голова взорвалась новой вспышкой боли. Психотропный туман вперемешку с адреналином парализовал тело. Ноги налились свинцом, а пальцы, сжимающие лямки рюкзака, онемели настолько, что я перестала их чувствовать. На секунду мне показалось, что стены кабины начали медленно сжиматься, угрожая раздавить меня изнутри.

Офицер в тяжелом, блестящем от влаги дождевике медленно приближался к водительской двери. Его шаги по мокрому гравию звучали отчетливо и ритмично: шлеп, шлеп, шлеп. Рука копа демонстративно покоилась на кобуре пистолета. Чуть позади, у патрульной машины с бешено крутящимися сине-красными маяками, замер второй полицейский. Он держал руки на уровне груди - там, где на тактическом ремне висел тяжелый, матовый ствол штурмовой винтовки.

Они искали беглого убийцу. И они были настроены крайне серьезно. Любое неверное движение, любой резкий звук - и они откроют огонь на поражение прямо сквозь ржавый металл этой машины.

- Живее, Лили! Обними меня за шею, - жесткий, требовательный шепот мужчины ударил по моим оголенным нервам. - Спрячь лицо в куртку. И реви так, словно у тебя мир рушится. Быстро!

Страх перед полицией и перспективой оказаться в сумасшедшем доме оказался сильнее, чем страх перед сидящим рядом попутчиком. Я рванулась вперед, преодолевая разделявшее нас расстояние. Запах его куртки - мокрая от дождя ткань, дешевый табак, едва уловимый металлический шлейф свежей крови и резкий мужской пот - мгновенно заполнил мои легкие.

Я послушно уткнулась лицом в его жесткое плечо, обхватив руками его широкую, как ворот наковальни, шею. Мои пальцы коснулись воротника ветровки, и я почувствовала, как под плотной тканью перекатываются каменные, до предела натянутые мышцы. Он был собран, как хищник перед прыжком. Каждое его сухожилие было готово к драке или к смертельному рывку с места.

- Тише, маленькая моя, ну тише... Всё будет хорошо, слышишь? Не плачь, - вдруг громко, с поразительной, надрывной нежностью произнес он.

Эта резкая, полярная смена его тона заставила меня внутренне содрогнуться. Мой слух, натренированный годами изучения фонетики и интонационных нюансов, мгновенно зафиксировал безупречную актерскую игру. В его голосе не было ни единой фальшивой вибрации. Появились мягкие, виноватые, умоляющие нотки мужчины, который совершил глупость и теперь отчаянно пытается вымолить прощение у любимой женщины. Этот человек менял маски с пугающей легкостью профессионального лжеца.

Его крупная, мозолистая ладонь легла мне на затылок. Пальцы бесцеремонно запутались в моих мокрых, пахнущих дождем шоколадных волосах, прижимая мою голову еще сильнее к своему плечу, прямо к твердой ключице.

Он действовал расчетливо - полностью закрывал меня своим массивным телом от бокового стекла, не оставляя патрульному ни единого шанса разглядеть особенности моего лица или сопоставить мой профиль с фотографией из телевизора. Его левая рука, на которой под разбитыми армейскими часами скрывался страшный, кровоточащий след от сорванных наручников, сейчас лежала на руле, на виду у копов. Но рукав ветровки был предусмотрительно натянут до самых костяшек, маскируя любые багровые раны.

Стекло со стороны водителя с натужным, металлическим скрежетом поползло вниз. В салон ворвался яростный свист ночного ветра, ледяные брызги весеннего ливня и тяжелый, механический голос полицейского:

- Доброй ночи, сэр. Офицер Харрис. Снизьте обороты и заглушите двигатель. Плановая проверка в связи с чрезвычайным положением в округе. Ваши документы, пожалуйста.

Я почувствовала, как грудная клетка мужчины прижалась к моей. Его сердце колотилось как сумасшедшее, выбивая бешеный, рваный ритм. Изнутри его разрывал тот же адреналиновый шквал, что и меня, но внешне он оставался скалой. Его голос, когда он ответил копу, был абсолютно, пугающе спокойным:

- Да, конечно, офицер. Извините, - он послушно повернул ключ в замке зажигания. Пикап послушно затих, и в установившейся тишине стал слышен только монотонный, оглушительный стук дождя по крыше. Раздался шорох ткани - он полез во внутренний карман куртки.

Мое тело обдало жаром от мысли, что прямо сейчас его пальцы сожмут рукоять пистолета, который он прятал под старой курткой. Я замерла, перестав дышать, ожидая вспышки и оглушительного выстрела в упор. Но мужчина сохранял холодный рассудок. Он плавно вытащил небольшой пластиковый прямоугольник и протянул его в окно. Это были водительские права.

Офицер Харрис взял документ. Луч фонаря скользнул по лицу водителя, задержался на его трехдневной щетине и жестком подбородке, а затем безжалостно переместился на меня. Белый свет пронзил мои закрытые веки. Понимая, что от меня требуется, я заставила себя выдать судорожный, рваный вздох. Я преувеличенно громко, по-детски всхлипнула и еще сильнее вжалась носом в его шею, пачкая его воротник своей мокрой одеждой. Мои плечи мелко дрожали - на этот раз мне даже притворяться не приходилось, меня действительно колотило от пронизывающего холода, слабости и дикого, первобытного ужаса перед неизвестностью.

- А с леди всё в порядке? - подозрительно спросил коп. Направление луча не менялось, он продолжал изучать мои промокшие волосы и открытую шею. В его интонации проскользнула профессиональная настороженность. Офицеры полиции на ночных трассах обучены искать признаки насилия или похищения.

- Мы... мы немного повздорили, офицер, - мужчина рядом со мной тяжело, подчеркнуто виновато вздохнул. Его рука на моем затылке ласково, успокаивающе погладила мои волосы, словно убаюкивая ребенка. - Моя вина. Недоглядел, вспылил. Мы ехали к её родителям на выходные, слово за слово, глупая бытовая ссора... Она у меня горячая, выскочила из машины прямо на ходу, когда я притормозил у поворота. Едва нашел её в этом лесу под ливнем. Прочесал полмили. Туфлю вон сломала, замерзла как цуцик, теперь воюет со мной и плачет. Эми, ну перестань, пожалуйста, копы же смотрят, ну прости меня...

Он произнес это вымышленное имя «Эми» так легко, мягко и естественно, что у меня на мгновение закружилась голова. В его интонациях сквозила такая подлинная, осязаемая семейная драма, что я сама на долю секунды поверила, будто я - обычная Эмили Картер, у которой просто выдался неудачный вечер с любимым парнем, а не беглая Лили Синклер, чей разум медленно уничтожали психотропные препараты тёти.

Офицер Харрис молчал. Эти секунды показались мне бесконечной, удушающей вечностью. Я кожей, каждым волоском на теле чувствовала, как он всматривается в салон, как, возможно, сверяет жесткий профиль водителя с фотороботом опасного преступника из своей рации.

Химический туман в моей крови снова дал о себе знать: в ушах появился странный, вибрирующий гул, похожий на отдаленный рой ос, а перед глазами, скрытыми курткой мужчины, поплыли рваные багровые круги. Тошнота подступила к самому горлу.

Мне казалось, что если коп сейчас скомандует: «Леди, предъявите документы и назовите свое полное имя», моя легенда рухнет. Я просто не смогу выговорить ни слова, упав в обморок от этой удушающей паранойи. Паспорт на имя Эмили Картер, который сделал мой однокурсник, лежал в кармане, но его качество было далеко от идеала. Профессиональный взгляд копа раскусил бы его за секунду.

- Ясно. Семейные драмы на ночь глядя, - наконец, с легким вздохом и налетом профессионального презрения выдохнул полицейский. Судя по звуку пластика, он вернул документы. - На трассе в десяти милях отсюда авария, конвойный фургон перевернулся. Копы прочесывают каждый куст, разыскивают вооруженного и особо опасного беглеца. Так что не советовал бы я вам больше останавливаться на обочинах и выпускать даму из салона в темноту. Мало ли на кого наткнетесь. Везите её домой, включите печку и согрейте.

- Да, офицер. Большое спасибо за бдительность. Больше никаких остановок, обещаю, - заверил мой попутчик, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение законопослушного гражданина.

- Проезжайте. Будьте осторожны на скользкой дороге.

Стекло со стороны водителя со скрипом поднялось, отсекая нас от внешнего мира. Мужчина повернул ключ, мотор пикапа утробно зарычал, включалась передача. Машина медленно, подчеркнуто плавно, без пробуксовки покатилась мимо ярко-оранжевых пластиковых конусов. Мы миновали зону оцепления. Сине-красные огни патрульных машин остались позади, их агрессивный неоновый блеск начал постепенно тускнеть, растворяясь в наползающем с леса густом весеннем тумане.

Едва мы отъехали на полмили, скрывшись за затяжным поворотом хайвея, как мужчина резко, без тени прошлой наигранной нежности, убрал руку с моего затылка. Его пальцы покинули мои волосы так быстро, словно они были из раскаленного железа.

- Отлепись от меня, - бросил он своим прежним холодным, циничным и безжалостным голосом, в котором больше не осталось ни капли того любящего «Коула».

Я мгновенно отстранилась, тяжело и рвано дыша, и буквально вжалась спиной в пассажирскую дверь, стараясь оказаться как можно дальше от него. Мои руки тряслись так сильно, что я никак не могла попасть пальцами в ремни рюкзака, судорожно проверяя, на месте ли он.

Я посмотрела на его жесткий, каменный профиль, слабо подсвеченный зелеными цифрами электронных часов на панели.

Этот человек только что в одиночку переиграл вооруженную полицию штата. Он вел себя как профессиональный оперативник или закоренелый преступник, для которого ложь - это естественная среда обитания. Он спас меня от блокпоста, от тёти Виктории и от неминуемого ареста. Но сам он оставался смертельно опасным убийцей по имени Джеймс Блэквуд, чьи руки были покрыты кровью собственного коллеги.

Двое беглецов в одной угнанной машине. Мы прошли первую проверку, разыграв фальшивую любовь перед дулом автомата, но наша собственная игра на выживание внутри этой запертой кабины только начиналась. И ставки в ней были куда выше, чем просто свобода.