3. Два лжеца в одном автомобиле

От лица Джеймса:

Весенняя ночь окончательно потеряла остатки тепла, когда я заглушил мотор пикапа возле единственной работающей колонки на этой полузаброшенной АЗС. Дождь барабанил по ржавой крыше навеса с тупым, раздражающим упорством.

Я запустил руку в задний карман джинсов и выудил оттуда всё, что у меня оставалось из наличности. Горсть смятых, влажных банкнот. Ровно сорок долларов. Никаких кредиток, никаких банковских переводов - в моем положении любая цифровая транзакция сработала бы как радиомаяк для ищеек шефа полиции.

Сунув купюры в карман куртки, я вышел в ледяную сырость ночи. Желудок болезненно скрутило голодным спазмом. Я не ел почти сутки - с того самого момента, как меня заперли в камере предварительного заключения. Но когда я бросил короткий взгляд через стекло на пассажирское сиденье, где сжалась в комок моя промокшая попутчица, мысль о собственной голодовке отступила на второй план.

Если эта девчонка подхватит воспаление легких и сдохнет прямо в машине, моя идеальная маскировка «семейной пары на ночном шоссе» рассыплется в прах. Копы увидят на блокпостах то, что и должны: беглого преступника с остывающим трупом на соседнем сиденье.

Я толкнул тяжелую стеклянную дверь заправочного павильона. Внутри пахло пережаренным кофе, хлоркой и залежалой выпечкой. За стойкой сидел сонный парень лет двадцати, вяло листавший что-то в телефоне.

- На тридцать баксов, во вторую колонку, - хмуро бросил я, выкладывая мокрые бумажки на пластиковый лоток. Голос прозвучал хрипло. Чтобы скрыть лицо, я пониже натянул капюшон ветровки. Левое запястье под разбитыми часами глухо пульсировало, напоминая о содранной коже. - И еще... большой черный чай и сэндвич с ветчиной. Теплый.

Парень лениво кивнул, даже не подняв на меня глаз. Везение беглеца.

Пока он возился со старым терминалом и упаковывал еду, я инстинктивно поднял голову. Над кассой висел небольшой плоский телевизор. Картинка без звука, но бегущая строка и яркие плашки криминальной хроники мгновенно заставили меня подбодриться. На экране появилось фото молодой девушки. Её звали Лили. Темные волосы шоколадного цвета, огромные карие глаза. Та самая девчонка, что сейчас сидела в моем пикапе, судорожно прижимая к груди рюкзак.

Я быстро вчитался в бегущий текст: «...продолжаются поиски двадцатитрехлетней Лили Синклер. Девушка страдает тяжелым психическим расстройством, невменяема и нуждается в постоянном медицинском контроле. Родственники и полиция крайне обеспокоены её исчезновением. Опасаются, что она может нанести вред себе или окружающим. Всех, кто видел Лили...»

«Интересно», - холодная, циничная мысль судмедэксперта щелкнула в голове, как затвор пистолета.

Так вот от кого ты бежишь, «Эмили Картер». Из психушки. Или от заботливой семьи.

Я вспомнил её расширенные зрачки, тремор пальцев и дикую паранойю. Вся эта картина идеально укладывалась в симптоматику острого психоза или абстинентного синдрома после тяжелых препаратов. Значит, в моем салоне сидела не просто напуганная попутчица, а клинически нестабильная беглянка с фальшивым паспортом. Гремучая смесь.

Забрав картонный стакан и теплый сверток в фольге, я вернулся к машине. До заправки оставались считанные минуты, топливный бак пикапа был пуст. Я быстро вставил пистолет в горловину, подождал, пока отщелкает счетчик, и рывком запрыгнул обратно в кабину, спасаясь от ледяных струй весеннего ливня.

Я повернулся, чтобы протянуть девушке еду, но замер. Мой взгляд, натренированный годами осмотра мест преступлений, мгновенно зафиксировал едва заметное, но критическое изменение в геометрии салона. Круглая ручка настройки радиоприемника, которую я лично выставил на нулевую громкость, была повернута вправо. На три деления.

Она включала радио.

Я медленно перевел взгляд на её лицо. Лили Синклер - или Эмили, как она себя назвала, - сидела, неестественно выпрямив спину. В полумраке кабины я отчетливо видел, как судорожно сжимаются её пальцы на ремнях рюкзака. Костяшки побелели. Дыхание поверхностное, частое. Зрачки расширены настолько, что почти полностью скрывали радужку. Это был не просто холод. Это был первобытный, парализующий ужас.

Она услышала сводку новостей обо мне, которую повторяли каждые полчаса. Она поняла, кто сидит за рулем этого ржавого корыта.

Прямо сейчас в салоне началась наша тихая, скрытая игра на выживание. Мы оба знали правду друг о друге, но оба продолжали разыгрывать свои фальшивые роли. Она боялась, что я проломлю ей голову, как Колину. Я опасался, что эта сумасшедшая в припадке паники дернет ручку двери на полной скорости или пырнет меня чем-нибудь в бок.

- Выпей, Эмили, - тихо, но максимально ровно произнес я, протягивая ей горячий чай и сэндвич. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. - Тебе нужно согреться. Иначе до границы ты просто не доедешь.

Она сглотнула, и я заметил, как дернулись мышцы её шеи. Дрожащие пальцы медленно потянулись к стакану, стараясь не коснуться моей руки. Она забрала еду, но так и не сделала ни одного глотка, продолжая коситься на правую дверь.

Я молча завел мотор, включил передачу, и пикап снова выполз на темный хайвей. В салоне воцарилась удушающая, звенящая тишина, словно мы сидели на пороховой бочке с зажженным фитилем.

Мы проехали около двадцати миль. Дождь начал постепенно стихать, сменяясь густым, рваным весенним туманом, который полосами ложился на асфальт. Лес вокруг казался бесконечной черной стеной.

Вдруг на затяжном повороте дороги туман впереди окрасился в тревожные, неоновые цвета. Мягкое красно-синее свечение пробивало серую пелену.

Моя нога инстинктивно дернулась к педали тормоза, но я вовремя остановил себя. Резкое торможение перед постом - стопроцентный повод для преследования.

Это был полицейский блокпост. Прямо посреди трассы стояли два патрульных автомобиля с включенными проблесковыми маячками. Дорогу сузили до одной полосы с помощью ярко-оранжевых пластиковых конусов. Трое офицеров в светоотражающих жилетах и тяжелых дождевиках медленно проверяли документы у редких ночных водителей. У двоих из них на плечах висели полуавтоматические винтовки. План «Перехват» в действии. Они искали меня. Джеймса Блэквуда.

- Черт, - глухо вырвалось у меня.

Я бросил быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Лили тоже увидела огни. Её паранойя вспыхнула с новой силой - она начала судорожно вжиматься в сиденье, пытаясь сползти как можно ниже, чтобы её не заметили. Если она сейчас запаникует, начнет кричать или дернется бежать из машины - патрульные откроют огонь на поражение без раздумий. И по мне, и по ней.

- Слушай меня сюда, Эмили, или как тебя там, - я резко перехватил её за плечо, сжимая пальцы чуть сильнее, чем следовало. Она вздрогнула, уставившись на меня дикими глазами. - Впереди копы. Они ищут меня. И, судя по новостям на заправке, твой папочка тоже очень хочет вернуть свою безумную дочурку Лили домой.

Она замерла, перестав дышать, когда услышала свое настоящее имя.

- Если ты пикнешь, дернешься или попытаешься закричать - они пристрелят нас обоих прямо через это стекло. Хочешь жить - подыграй мне. Сейчас мы влюбленная пара, поняла? Мы поссорились, ты плачешь, я пытаюсь тебя успокоить. Лицо в мои плечи, быстро! Сделай так, чтобы они не разглядывали твой профиль.

Пикап медленно подкатывался к первому конусу. Один из полицейских поднял тяжелый светодиодный фонарь, направляя мощный луч белого света прямо в наше лобовое стекло. Свет ослепил, заставляя зажмуриться. Офицер сделал шаг навстречу машине, положив правую ладонь на кобуру пистолета.

Время пошло на секунды. Нам нужно было выдать идеальную ложь, иначе эта весенняя ночь станет для нас последней.