6. Номер четырнадцать. Ночлег для беглецов

От лица Лили:

Темнота не имела звуков. Она была густой, липкой и пахла сырым деревом.

Мне снилось, что я всё еще заперта в подвале особняка тёти Виктории, а под дверью шуршат тяжелые шаги санитаров. Я пыталась закричать, но язык не повиновался, словно его намертво приклеили к нёбу.

Психотропный туман в моих венах превратился в холодный свинец, утягивающий меня на самое дно.

- Пей, Лили. Кому говорю, глотай! - грубый, яростный голос прорвал серую пелену бредней, как удар хлыста.

В следующее мгновение мои губы обожгло чем-то невыносимо горячим и приторно-сладким. Я судорожно дернулась, закашлялась. Горло свело спазмом. Чья-то тяжелая, каменная ладонь жестко перехватила меня за затылок, фиксируя голову и не позволяя отвернуться. Чужие грубые пальцы бесцеремонно сжали мои челюсти, заставляя снова открыть рот. К губам опять прижался жесткий край картонного стакана.

- Глотай, живо. Если ты сейчас захлебнешься в моей машине, я тебя точно в лесу прикопаю, - рычал тот же голос.

В рот хлынула новая порция обжигающей, сладкой жидкости. Организм сработал на чистых рефлексах: я сделала несколько судорожных глотков. Приторный вкус переслащенного черного чая показался мне настоящим жидким огнем. Он обжег пищевод, и по телу, начиная от желудка, наконец-то разлилась первая за эту ночь волна настоящего, физического тепла. Глюкоза мгновенно ударила по изможденным рецепторам, возвращая уплывающее сознание назад.

Я резко распахнула глаза, судорожно втянув ледяной воздух ротом.

Первые несколько секунд мир вокруг казался безумным, смазанным калейдоскопом из теней и неоновых огоньков. Вокруг меня было тесно. Потолок слишком низкий. Перед глазами дрожали зеленые фосфорные цифры. Где я? В машине скорой помощи? Меня везут в психиатрическую лечебницу? Тётя всё-таки поймала меня?

В панике я попыталась рвануться в сторону, взмахнула руками, но тут же сильно ударилась локтем о жесткий пластик приборной панели. Картонный стакан выскочил из чужих рук, и остатки чая выплеснулись на торпеду старого «Форда».

- Тише ты, ненормальная! - мужчина рядом со мной раздраженно выругался сквозь зубы и отпустил мой затылок.

Я тяжело дышала, вжавшись спиной в пассажирскую дверь, и во все глаза смотрела на него.

Мой разум даже не зафиксировал момент, когда я потеряла сознание. Мне казалось, что я просто на секунду закрыла глаза от усталости, пока мы ехали от блокпоста, а теперь очнулась в совершенно другой реальности.

Пикап стоял на обочине, приткнувшись вплотную к стене темного весеннего леса. Мотор глухо и ровно работал на холостых оборотах.

В полумраке кабины профиль Джеймса Блэквуда - хладнокровного убийцы, за которым охотился весь штат, - казался пугающим. Его серые глаза холодно сканировали меня. Он вытирал испачканную в чае руку о свои джинсы.

Мой кожаный рюкзак по-прежнему лежал у меня на коленях, застегнутый. К счастью, этот жуткий попутчик не прикоснулся к моим вещам, пока я была в отключке. Ему просто не было до них дела.

- Добро пожаловать назад в мир живых, Эмили Картер, - в его голосе сквозила тяжелая, ядовитая ирония. Он подчеркнуто выделил мое фальшивое имя. - Твой организм решил устроить забастовку. Трясло так, что я думал, ты мне сиденье прожжешь. Пришлось вливать в тебя сахар силой. У тебя есть наличка? Заправка сожрала мои последние сорок баксов. Рассвет близко, через час станет светло. Нам нужно где-то переждать день, а в карманах пусто.

Я всё еще с трудом соображала, но слово «наличка» заставило мои пальцы сработать автоматически. Я судорожно потянула замок рюкзака, стараясь не открывать его слишком широко, чтобы он не увидел пачки документов. Запустив руку в боковой карман, я нащупала плотную хрустящую купюру и вытянула её наружу.

- Вот... у меня есть, - выдохнула я, протягивая ему зеленую стодолларовую банкноту. Настоящие, чистые сто долларов из моих личных сбережений.

Джеймс метнул взглядом по купюре, затем по моим дрожащим пальцам. Он взял деньги из моих рук резким, точным движением и без лишних слов сунул в карман своей ветровки.

Он ничего не спросил. Не стал допытываться, откуда у простой студентки такие деньги на ночной трассе. Его холодный прагматизм пугал меня. Этот человек просто использовал меня как ресурс для выживания, точно так же, как я использовала его пикап.

- Отлично. Этого хватит на комнату, - сухо бросил он, включая передачу. Пикап плавно съехал с обочины и снова выполз на пустынный, окутанный туманом хайвей.

Я посмотрела в лобовое стекло. Чернота ночи действительно начала постепенно блекнуть, превращаясь в тяжелое, грязно-серое предрассветное марево. Дождь почти прекратился, но густой весенний туман полосами ложился на асфальт. Днем нас сдаст первый же патруль. Нужно было затаиться.

Минут через двадцать туман впереди начал редеть, являя нам унылый пейзаж провинциальной окраины. Полусгнившие деревянные заборы, закрытые склады и, наконец, покосившаяся неоновая вывеска, уныло моргающая в сером предрассветном свете: «Мотель «У лесной опушки». Одноэтажное, длинное здание П-образной формы с облупившейся зеленой краской.

Джеймс аккуратно припарковал пикап в самом дальнем, темном углу стоянки, под раскидистой старой елью.

- Правила те же, что и на блокпосту, - он заглушил мотор и повернулся ко мне. В его серых глазах читалась холодная сталь. - Мы - семейная пара. Устали с дороги. Брать два отдельных номера - значит вызвать подозрение у администратора. Одинокие парень и девица, берущие разные комнаты в четыре часа утра без багажа - это стопроцентный звонок в полицию. Берем один номер на двоих. Ты молчишь, заворачившись в плащ, изображаешь сонную жену.

Я медленно кивнула. Выбора не было.

Внутри администраторского павильона пахло пылью и старыми коврами. Пожилой мужчина за стойкой, не задавая лишних вопросов, переписал данные с водительских прав на имя Коула Кларка, которые Джеймс вытащил из кармана. Мой спутник отдал мою стодолларовую купюру, получил сдачу и тяжелый латунный ключ с выбитой цифрой «14».

- Конец коридора, направо, - буркнул старик.

Джеймс обнял меня за талию, увлекая к выходу, и мы пошли по длинному, тускло освещенному коридору мотеля.

Когда Джеймс толкнул дверь номера №14 и впустил меня внутрь, я не удержалась и тихо выдохнула. Интерьер комнаты напоминал декорации к дешевому фильму ужасов. Здесь было сыро, пахло застарелым сигаретным дымом, дешевым освежителем воздуха с химозным запахом лаванды и влажной штукатуркой. Стены были оклеены жухлыми обоями грязно-бежевого цвета, местами отошедшими от углов и покрытыми разводами от былых затоплений.

Прямо по центру стояла огромная, неопрятная двуспальная кровать. Её покрывало из ядовито-бордового синтетического бархата было покрыто катышками и сомнительными темными пятнами.

Напротив кровати примостился громоздкий, поцарапанный комод из темного ДСП, на котором сидел допотопный пузатый телевизор с пластиковой антенной-рожками. Рядом со скрипучим шкафом для одежды стоял один-единственный деревянный стул с покосившейся спинкой.

Окно, занавешенное тяжелыми, серыми от пыли шторами, выходило во внутренний глухой двор мотеля. Из-под старого радиатора отопления доносилось унылое, ритмичное пощелкивание, но тепла в комнате почти не чувствовалось - воздух оставался промозглым и тяжелым.

Джеймс зашел следом, плотно прикрыл дверь и с сухим, оглушительным щелчком повернул массивный стальной засов. Этот звук отозвался в моей груди паническим ударом. Вход заблокирован.

Он повернулся ко мне, тяжело дыша, и сбросил капюшон мокрой ветровки. В тусклом свете одинокой лампочки под потолком его жесткое лицо с щетиной казалось маской безжалостного судьи.

Я по-прежнему стояла у порога, судорожно прижимая к себе рюкзак, хромая на одну ногу и не зная, чего ждать дальше от этого человека, который только что запер меня в четырех стенах.

Наша изоляция началась, и эта тишина пугала меня едва ли не сильнее, чем ночная погоня под проливным дождем.