Разрыв

Они вынесли Чимина из подземелья в предрассветный час, когда серое небо окрашивалось в грязно-розовые тона. Город вокруг был непривычно тих — комендантский час, паралич страха после «Ариадны». Тэхен, с его усиленными чувствами, уворачивался от редких патрулей, превращаясь в скользящую тень, несущую на руках хрупкую ношу. Сокджин едва поспевал, его дыхание свистело от напряжения.

Они добрались до старого, незаметного склада на окраине — того самого убежища, которое Сокджин подготовил с Юнги. Там была оборудована импровизированная операционная: стол, хирургические инструменты, генератор, запас лекарств. Юнги, с тёмными кругами под глазами и повязкой на руке (последствия «заражения»), встретил их молча, без упрёков, сразу включившись в работу.

Чимина положили на стол. Тэхен отступил в тень, наблюдая, как Сокджин и Юнги сражаются за жизнь его друга. Он видел всё: каждый разрез, каждое движение скальпеля, каждый всплеск крови на мониторах. Его новые инстинкты кричали, что он мог бы помочь — его биомасса могла бы стабилизировать раны, ускорить заживление. Но он боялся. Боялся, что его прикосновение теперь отравлено. Что оно убьёт Чимина окончательно.

Он стоял, прижавшись к холодной стене, и чувствовал, как внутри него всё разваливается. Связь с Чонгуком была порвана, но не исчезла. Она висела в его сознании оборванным проводом, искрящим болью и пустотой. А на месте этой связи прорастало нечто новое — осознание того, что он натворил. Участие в медленном убийстве города. Предательство самого себя. И тот удар, который едва не убил Чимина.

Прошли часы. Сокджин наконец выпрямился, снимая окровавленные перчатки. Лицо его было серым от усталости.
— Он выживет. Позвоночник не задет, слава Богу. Ребра сломаны, сотрясение, внутренние кровоподтёки… но он жив. Теперь всё зависит от него.

Тэхен закрыл глаза, и волна такого всепоглощающего облегчения нахлынула на него, что он едва не рухнул на колени. Он был благодарен тьме, что скрывала его лицо.

Юнги подошёл к нему первым. Не как к другу. Как к источнику информации, который вот-вот взорвётся.
— Тэхен. Говори. Всё, что знаешь.

И Тэхен заговорил. Тихим, монотонным голосом, глядя в пустоту. Он рассказал всё. С самого начала. Секретную работу с Чонгуком. «Протей». Заражение. Трансформацию. Истинные планы Чонгука — не спасение, а перезапись всего живого. «Посев» в городе. «Ариадну». Сердце. Он выложил всё, как выворачивают карманы, не скрывая своей роли, своей вины. Голос его иногда срывался, но слёз больше не было. Они высохли.

Когда он закончил, в убежище повисла гробовая тишина. Юнги сел, уставившись в пол. Сокджин медленно вытирал руки полотенцем, его лицо было нечитаемо.

— Идиот, — наконец прошептал Юнги, но в его голосе не было злобы. Была лишь усталая горечь. — Мы все идиоты. Он нас всех обвёл вокруг пальца.

— Он… он верил в это, — сказал Тэхен, защищая не Чонгука, а своё прошлое понимание. — Он действительно думал, что делает мир лучше.

— Психи с мессианским комплексом всегда так думают, — отрезал Сокджин. Он подошёл к Тэхену и посмотрел на него прямо. Врачебным, оценивающим взглядом. — А ты? Что ты теперь думаешь?

Тэхен встретился с ним взглядом.
— Я думаю, что я — часть биологического оружия, которое сейчас заражает город. Я думаю, что я предал всех, кто мне дорог. И я думаю… что я должен это остановить. Но я не знаю как.

— Ингибитор, — сказал Юнги, поднимая голову. — В твоём рассказе. Чонгук говорил, что работал над ингибитором для вируса. Данные должны быть у него. Чертежи, формулы.

— В Сердце, — понял Тэхен. — Или в его личных файлах. Он всё хранил там. Но… — он посмотрел на свои руки, — чтобы добраться туда, нужно пройти через него. И через то, что он создал. Я один не справлюсь.

— Ты не один, — тихо сказал Сокджин. — Но ты и не тот, кем был. — Он вздохнул. — Юнги, свяжись со своими контактами в городской администрации, с теми, кто ещё не сломался. Нужно изолировать районы, где он «посеял» заразу. Эвакуировать людей. И искать способ локализовать биомассу. Огонь? Химикаты? Тэхен, что на неё действует?

Тэхен задумался, прокручивая в памяти знания, вложенные в него Чонгуком.
— Крайние температуры. Сильный жар её коагулирует, глубокий холод — замедляет до анабиоза. Некоторые сильные окислители… но они убьют и всё живое вокруг. И… есть ещё кое-что. Она реагирует на электромагнитные импульсы определённой частоты. Как стая. Если найти правильный сигнал… можно отвлечь, дезориентировать.

— Значит, есть слабые места, — кивнул Сокджин. — Теперь второй вопрос. Ты. Что с тобой делать?

Вопрос повис в воздухе. Все трое понимали: Тэхен был одновременно ключом к решению и самой большой угрозой. Ходячим биологическим арсеналом с нестабильной психикой.

— Я помогу, — сказал Тэхен. — Я пройду обратно. Достану данные по ингибитору. Помогу найти слабые места. А потом… — он замолчал.
— А потом мы найдём способ помочь и тебе, — закончил за него Сокджин, и в его голосе впервые прозвучала не врачебная холодность, а что-то похожее на тепло. — Ты не оружие, Тэхен. Ты пациент. Самый сложный в моей практике.

В этот момент с койки, где лежал Чимин, послышался слабый стон. Все вздрогнули. Чимин зашевелился, его глаза медленно открылись, нашли Тэхена в тени. В них не было страха. Была боль, физическая и душевная, и… недоумение.

— Тэ… хен? — прошептал он.

Тэхен сделал шаг вперёд, но остановился, не решаясь подойти ближе.
— Я здесь. Прости. Прости меня, пожалуйста.

Чимин слабо помотал головой, потом сморщился от боли.
— Идиот… конечно, прощаю. Кто же ещё… будет со мной в старческой палате… спорить о футболе…

Слёзы снова навернулись на глаза Тэхена, но на этот раз они были другими. Не от отчаяния. От надежды. Хрупкой, как первый лёд, но надежды.

Юнги встал, хлопнул Тэхена по плечу (осторожно, как будто боясь обжечься).
— Ладно. План есть. Я займусь властями и СМИ. Попробую поднять шум, чтобы отвлечь Чонгука. Сокджин-хён, ты с Чимином. А ты… — он посмотрел на Тэхена, — готовишься к экскурсии в ад. Вспоминай всё. Каждый поворот, каждую систему безопасности. Нам нужен этот ингибитор.

Тэхен кивнул. У него снова появилась цель. Не грандиозная, не мессианская. Простая, человеческая цель: исправить то, что натворил. Спасти город. Искупить вину.

Он отошёл в угол, сел на пол, скрестив ноги. Закрыл глаза. Он начал вспоминать. Не только карты и схемы. Он начал чувствовать свою связь с Протеем. Она была повреждена, искажена после разрыва с Чонгуком, но не умерла. Он был частью этой сети. И если он не мог вырваться из неё, то, может быть, мог… перенастроить.

Где-то в глубине города, в своём новом чёрном сердце, Чонгук наверняка уже оправился от удара. Он строил планы. Готовил ответ. Их пути снова должны были пересечься. Но в этот раз Тэхен шёл не как ученик. Не как часть системы.

Он шёл как вирус внутри вируса. Как антитело. Как последняя ошибка в безупречном, по мнению Чонгука, плане.

Он открыл глаза. В убежище было тихо. Сокджин дежурил у койки Чимина. Юнги что-то тихо говорил в спутниковый телефон. За окном светало, обещая новый день, полный страха и борьбы.

Тэхен посмотрел на свои руки. Они больше не казались ему чужими. Они были его оружием. Его инструментом. Его проклятием и его шансом.

Он поднялся. Пора было готовиться к возвращению в ту самую тьму, из которой он только что выбрался. Но на этот раз — чтобы зажечь в ней свет.