Морг

Тыловой вход в патологоанатомическое отделение пах смертью и формалином. Тэхен толкнул тяжелую стальную дверь, и холодный, густой воздух обволок его, как саван. Его шаги гулко отдавались в пустом белом коридоре, освещенном мертвенным светом люминесцентных ламп.

Он шёл на автопилоте. Странное тепло в лодыжке теперь разлилось по всей ноге, мягкое, успокаивающее, как грелка. Мысли текли медленно, вязко. Контейнер потерян. Образец утерян. Доктор Чон будет разочарован.

Дверь в небольшой бокс для подготовки тел была приоткрыта. Из щели лился яркий свет. Тэхен вошёл.

Чонгук стоял спиной к нему, склонившись над металлическим столом. На нём не было тела. Лежали разложенные хирургические инструменты и… шприцы с прозрачной жидкостью. Услышав шаги, он не обернулся.

— Закрой дверь, Тэхен-сси. На ключ.

Голос был ровным, профессиональным. Тот же, что на лекциях по анатомии. Тэхен послушно щёлкнул замком. Звук казался невероятно громким в гробовой тишине.

— Я… я провалил задание, — выдавил он. — Там было что-то… живое. Оно меня коснулось.

Теперь Чонгук повернулся. Его лицо в резком свете лампы было бледным, почти восковым. Но глаза… глаза горели не отражённым светом, а каким-то внутренним, холодным огнём. Он смотрел не на лицо Тэхена, а на его ногу.

— Покажи, — скомандовал он, не как врач, а как учёный, требующий данные.

Тэхен, машинально, закатал штанину. След на лодыжке был едва заметен — маленькое розовое пятнышко, как от укуса насекомого. Но сеть тонких чёрных линий, которая была видна раньше, исчезла.

Чонгук приблизился. Он не присел, а просто наклонился, и его движения были неестественно плавными, без единого лишнего колебания. Его пальцы, холодные даже через нитриловые перчатки, обхватили лодыжку Тэхена.

— Боль?
— Нет. Только… тепло.

Чонгук надавил сильнее, прощупывая кость, сухожилия. Тэхен не моргнул.
— Опухоли? Онемения? Нарушений зрения?
— Нет. Всё… ясно. Очень ясно.

Чонгук выпрямился. Он смотрел на Тэхену так пристально, будто видел сквозь кожу, мышцы, прямо в клеточную бурю, которая начиналась в его организме.

— Это и есть Образец №3, — тихо сказал Чонгук. Не с упрёком. С… удовлетворением. — Не грунт. Не воду. Тебя. Ты стал контейнером.

Тэхен почувствовал, как пол уходит из-под ног, но не от страха. От осознания. Его использовали. Его подставили под удар.

— Вы… вы знали? — прошептал он. Голос предательски задрожал.
— Я предполагал вероятность, — поправил Чонгук. Он отошёл к столу, взял один из шприцов, проверил, нет ли пузырьков воздуха. — Биомасса в первичном очаге обладает элементарным тропизмом — тянется к теплу, к движению, к активному метаболизму. Студент, полный адреналина, — идеальная мишень. Но я не знал, сработает ли это. И тем более не знал, что ты выживешь без немедленной некротической реакции.

«Выживешь». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ясное. Тэхен коснулся своего запястья. Пульс был ровным, сильным. Слишком сильным для только что пережитого шока.

— Что… что со мной? — спросил он, и в его голосе была уже не паника, а жажда знаний. Это был тот самый голос, который привёл его в науку.
Чонгук подошёл к нему вплотную. Слишком близко для обычной дистанции между врачом и пациентом, учителем и учеником.
— Со мной случилось то же самое, Тэхен. Год назад. Только доза была в тысячу раз больше. — Он говорил тихо, доверительно, как будто открывая величайшую тайну. — Они называют это Протей. Не вирус. Прото-организм. Он не убивает. Он… совершенствует. Он находит слабые места в биологическом коде и исправляет их. Делает сильнее. Быстрее. Устойчивее.

Он поднял руку и медленно, демонстративно, снял перчатку. Рука была идеальной. Но затем, прямо на глазах у Тэхена, кожа на тыльной стороне ладони поплыла. Она потемнела, стала плотной, как хитин, и сформировала острый, изогнутый клинок, от кончика которого стекала капля чёрной, как чернила, жидкости. В следующее мгновение клинок растворился, кожа снова стала обычной.

Тэхен отступил на шаг, упираясь спиной в холодную дверь. Его мозг отказывался верить. Но он видел.

— Ядро Протея, — сказал Чонгук, снова надевая перчатку, как будто только что показал фокус. — Разумная биомасса в симбиозе с человеческим сознанием. Намджун хотел создать оружие. Он создал… эволюцию. Но он боится собственного творения. Он хочет посадить меня в клетку, разрезать на части, изучить и воспроизвести. А потом выпустить на волю дешёвые копии для войны и террора.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Тэхена, смешаться со странным теплом в его крови.
— Ты сейчас заражён минимальной, нестабильной дозой. Она может рассеяться. Или… развиться. Твой организм борется. Но я могу помочь. Я знаю, как направить процесс. Как сделать так, чтобы он усилил тебя, а не сжёг.

— Зачем? — выдохнул Тэхен. Он сжимал кулаки, пытаясь поймать хоть одну ясную мысль в этом хаосе. — Зачем вам это? Зачем мне?

Чонгук улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка скульптора, видящего в глыбе мрамора будущий шедевр.
— Потому что мир болен, Тэхен. Люди слабы, глупы, жестоки. Они уничтожают себя и планету. Медицина, которую мы знаем — это пластырь на гниющей ране. Нужно не лечение. Нужна… трансформация. Новый вид. Сильный. Разумный. Бессмертный. И нам не нужна для этого вся планета. Достаточно одного города. Чтобы начать.

Безумие. Чистое, безудержное безумие. Но произнесённое таким тихим, логичным, убедительным тоном, оно звучало не как бред, а как… манифест.

— Вы хотите заразить весь Нео-Сеул? — прошептал Тэхен.
— Я хочу предложить ему выбор: остаться тем, кто он есть, и умереть. Или измениться и жить вечно. Но чтобы это предложить, — Чонгук снова взял шприц, — нужна сила. И нужны союзники. Ты можешь уйти сейчас. Я сделаю тебе инъекцию ингибитора. Ты забудешь жар в крови и всё, что видел. Вернёшься к лекциям, к Чимину. И, возможно, умрёшь через месяц от спонтанного некроза тканей, когда остатки Протея в твоём теле пойдут вразнос.

Он сделал шаг вперёд.
— Или ты остаёшься. Принимаешь свою новую природу. И помогаешь мне строить мир, в котором такие, как мы, не будут прятаться в моргах. Мир, где мы будем не монстрами, а… богами. И первым шагом будет остановить Намджуна, пока он не сделал из этого чуда оружие массового поражения.

Он протянул шприц. Внутри была не прозрачная жидкость, а что-то тёмно-багровое, мерцающее.
— Это не ингибитор. Это катализатор. Стабилизатор. Он не обратит процесс. Он сделает его контролируемым. Твоим. Нашим.

Тэхен смотрел на шприц. На спокойное, уверенное лицо Чонгука. Он думал о Чимине. О его смехе. О простой, человеческой жизни, которая теперь казалась такой хрупкой, такой… мелкой. Он думал о формуле, которая наконец-то сложилась у него в голове неделю назад. О восторге открытия. О том, как доктор Чон похвалил его.

Он чувствовал тепло в ноге. Обещание силы. Обещание принадлежности к чему-то большему.

Он видел страх в глазах Чимина сегодня утром. Страх за него.

Его рука дрогнула. Потом выпрямилась.

Он взял шприц.

Чонгук кивнул, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на триумф. Не грубый, а тихий, глубокий. Он помог Тэхену закатать рукав, протёр кожу антисептиком.
— Это не больно. Это как… пробуждение.

Игла вошла в вену. Тёмная жидкость медленно исчезла в его теле.

Сначала ничего. Потом — волна. Не жара, а понимания. Будто в его мозгу включили свет в тёмной комнате. Он почувствовал каждый сосуд, каждое нервное окончание, каждый лейкоцит, атакующий чужеродный агент в его крови. И почувствовал, как агент… отвечает. Не сопротивляется. Кооперируется.

Он вздохнул, и его дыхание вырвалось облачком пара в холодном воздухе морга. Его зрение стало острее. Он мог разглядеть каждую пору на перчатке Чонгука, каждую микротрещину на кафельном полу.

— Хорошо, — прошептал Чонгук, наблюдая за ним с клиническим интересом. — Очень хорошо. Твой потенциал… исключителен.

Тэхен опустил голову, рассматривая свои руки. Они казались прежними. Но он знал, что это не так. Он был другим.

— Что теперь? — спросил он. Его голос звучал чужим. Спокойным. Как у Чонгука.
— Теперь мы работаем, — сказал Чонгук. Он подошёл к стене и нажал скрытую кнопку. С частью стены бесшумно отъехала, открывая проход в маленькую, оснащённую по последнему слову техники лабораторию, скрытую в стенах патологоанатомического отделения. — Намджун уже знает о сбое в Секторе 7. Он вышлет своих людей. Нам нужно быть готовыми. И тебе нужно научиться контролировать свой новый… метаболизм.

Тэхен посмотрел на скрытую лабораторию, на своего учителя, на свои руки. Путь назад был отрезан в тот момент, когда он взял шприц. Возможно, он был отрезан ещё раньше — в той чёрной шахте.

Он сделал шаг вперёд. В новую реальность. Туда, где он был больше не студентом Ким Тэхеном. А первым учеником бога, заражённого вирусом.

Дверь в секретную лабораторию закрылась за ними, слившись со стеной. В морге снова воцарилась тишина, нарушаемая только гулом холодильных установок. На металлическом столе лежал одинокий, пустой шприц.

Снаружи, на крыше соседнего здания, человек в тёмном костюме убрал бинокль с лазерным дальномером. Чон Хосок улыбнулся своей солнечной, беззаботной улыбкой и набрал номер.

— Босс. Подтверждаю. Протей вышел на связь. И у него появился щенок. Молодой, неопытный. — Он прислушался к тихим инструкциям в трубке, его улыбка стала ещё шире. — Понял. Будем осторожны. Охота на пару — всегда интереснее. Особенно когда одна из диких птиц уже в клетке, но ещё не догадывается об этом.