Цена невидимости

Шум скандала достиг их укрытия через два дня. Чонгук, не отрываясь от мониторов, с холодным интересом наблюдал, как медийная машина «ХИМЕРЫ» пытается тушить пожар.

На экране был Пак Минхо. Но не улыбающийся чиновник. Это был потрёпанный, истеричный человек с дикими глазами, которого выводили под руки из здания суда. Он кричал в камеры о «чудовищных экспериментах», «неконтролируемых мутациях» и «тысячах невинных жертв», тыча пальцем в стопку распечаток — тех самых, поддельных данных.

— Они уже объявили его психически невменяемым, — сказал Чонгук, переключая канал. На другом — гладкий пресс-секретарь «ХИМЕРЫ» уверял, что Пак страдает от нервного расстройства из-за переутомления, а его обвинения — бред. Но тень уже была брошена. Военные отложили решение по финансированию. — Сомнение посеяно. Время выиграно.

Тэхен стоял рядом, глядя на экран. Он должен был чувствовать триумф. Вместо этого он чувствовал пустоту. Образ искажённого лица Пака преследовал его. Он сделал это с ним. Не прямо, но его действия привели к этому. Человека сломали. Стерли. И Чонгук смотрел на это как на удачный ход в шахматной партии.

— Что… что с ним будет теперь? — тихо спросил Тэхен.

Чонгук выключил монитор и повернулся к нему.
— Его поместят в частную клинику. Назначат сильные нейролептики. Через полгода он выйдет тихим, послушным человеком с разрушенной карьерой и репутацией сумасшедшего. — Он сказал это без эмоций. — Это лучший исход, чем если бы он продолжил помогать Намджуну создавать армию рабов с нашей кровью.

Нашей кровью. Слово «нашей» прозвучало весомо. Оно связало их. Сообщников. Соучастников.

— Но мы его сломали, — выдавил Тэхен. Старая часть его, та, что помнила Чимина и лекции по медицинской этике, содрогалась.

Чонгук встал и подошёл к нему вплотную. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.
— Тэхен. Посмотри на меня. Что мы есть? Продукт экспериментов, которые должны были создать оружие. Нас уже сломали, чтобы собрать заново. Мир, который хочет нас контролировать, разрезать, изучить и тиражировать, не заслуживает нашей щепетильности. Выживает сильнейший. А мы… мы сильнее. Мы должны действовать соответственно.

Логика была железной. Отравленной, но железной. Тэхен кивнул, отводя взгляд. Он чувствовал, как тёплая, чёрная уверенность, исходящая от Чонгука, окутывала его, заглушая внутренний протест. Это было проще. Дышать этим ядом было проще, чем сопротивляться.

Но ночью кошмары вернулись с новой силой. Теперь в них был Пак Минхо. Он не кричал. Он смотрел на Тэхена пустыми глазами и спрашивал одним лишь взглядом: «Зачем?» А за его спиной стоял Чимин, и его лицо тоже начинало расплываться, теряя черты.

Тэхен проснулся с криком, зажатым в горле. Его рука инстинктивно метнулась к горлу, и на коже выступили чёрные прожилки, реагируя на панику. Он с усилием вернул их под контроль, дрожа. Комната была пуста. Чонгук, вероятно, бодрствовал в лаборатории.

Тэхен встал, натянул штаны и вышел в общую зону. Он нуждался в воде. В чём-то нормальном.

Проходя мимо приоткрытой двери лаборатории, он услышал голоса. Низкий, спокойный голос Чонгука. И другой — весёлый, знакомый по той ночи в больнице. Хосок. Но не вживую. Из динамика компьютера. Они разговаривали.

Тэхен замер, прижавшись к стене, его сердце заколотилось. Они на связи?

— ...довольно изящно, доктор, — доносился голос Хосока, и в нём слышалась неподдельная почтительность, смешанная с игривостью. — Босс в ярости. Военные требуют гарантий, которые он сейчас не может дать. Вы купили себе месяц. Может, два.

— Этого достаточно, — ответил Чонгук. — Как продвигается фаза «Сбор урожая»?

Фаза «Сбор урожая»? Тэхен нахмурился.

— По плану. Пять точек в городе показывают стабильный рост биомассы. Скрытно, конечно. Системы канализации, заброшенные тоннели метро… Ваш «посев» приживается прекрасно. Но босс спрашивает — когда вы перестанете играть в кошки-мышки и покажете, на что настоящий Протей способен? Он хочет зрелища. Убедительности.

Лёд пробежал по спине Тэхена. Посев? Точки в городе? Чонгук не просто скрывался. Он… распространял вирус. Заражал город. Медленно. Незаметно.

— Скажите Намджуну, что зрелище требует подготовки, — голос Чонгука был холоден, как сталь. — Когда придёт время, он его получит. А пока пусть наслаждается тем хаосом, который я ему подарил с Паком. Это лишь прелюдия.

— Он наслаждается, поверьте, — засмеялся Хосок. — Он просто ненавидит, когда не он дергает за ниточки. До связи, доктор. И… передавайте привет вашему щенку. Он показал класс в «Омеге». Почти невидимка.

Связь прервалась.

Тэхен стоял, не двигаясь, его разум переваривал услышанное. Чонгук работал с Намджуном? Нет, не совсем. Он манипулировал им. Использовал его ресурсы для чего-то своего. Для «посева». Для заражения города. Всё это время… пока он учил Тэхена прятаться, он сам сеял чуму в подземельях Нео-Сеула.

Дверь лаборатории распахнулась. Чонгук стоял на пороге, глядя на него. Его выражение не было ни удивлённым, ни злым. Он выглядел… ожидающим.
— Подслушивание — дурная привычка, Тэхен.

— Что… что такое «посев»? — выдохнул Тэхен, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Вы заражаете город? Ты… ты же сказал, что мы боремся с Намджуном! Что мы хотим остановить его!

— Я сказал, что мы хотим остановить его планы, — поправил Чонгук мягко. Он шагнул вперёд, и Тэхен невольно отступил. — Его план — создать контролируемое оружие для кучки избранных. Мой план… больше. Глобальнее. Намджун думает, что использует меня для создания своего арсенала. А я использую его инфраструктуру, чтобы посеять семена новой экосистемы. Экосистемы, в которой такие, как мы, будем не мутантами, а нормой. Венцом творения.

Он говорил с тихим, почти религиозным фанатизмом, который пугал больше любой ярости.
— Но… люди… они умрут! Или превратятся в монстров!
— Некоторые умрут, — согласился Чонгук. — Слабые. Больные. Неспособные адаптироваться. Естественный отбор. Остальные… эволюционируют. Как ты. Как я. Это не смерть, Тэхен. Это метаморфоза. Рождение нового мира из пепла старого. И мы будем его архитекторами. Его… богами.

Тэхен смотрел на него, и впервые за всё время он увидел не учителя, не спасителя, а безумца. Красивого, харизматичного, гениального безумца, который говорил о гибели миллионов как о садоводстве.

— Я… я не хочу этого, — прошептал Тэхен. Он почувствовал, как внутри него что-то рвётся. Вера. Преданность. — Я думал, мы… мы лечим. Спасаем.

— Мы и спасаем, — настаивал Чонгук, его голос стал настойчивее. Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли нос к носу. — От болезни под названием «человечество». От его жадности, глупости, смертности. Ты помнишь, каково это — быть слабым? Бояться? Чувствовать, как время течёт сквозь пальцы? Я избавил тебя от этого. Я дал тебе силу. Цель. Будущее.

Его рука поднялась, и пальцы коснулись щеки Тэхена. Прикосновение было холодным.
— Ты мой самый успешный проект, Тэхен. Не биологический. Духовный. Ты понимаешь меня. Ты чувствуешь то же, что и я. Эта связь… она настоящая. Сильнее любой человеческой привязанности. Не разрушай её. Не возвращайся в тот хрупкий, тленный мир, который тебя никогда не принимал.

Его слова были ядом, но они падали на благодатную почву. Тэхен чувствовал эту связь. Она пульсировала между ними, тёплая, живая. И он чувствовал тоску по миру, который отверг бы его, если бы узнал правду. Чимин испугался бы его. Все испугались бы.

Слёзы выступили на его глазах, но они были горячими от гнева и предательства.
— Ты использовал меня. С самого начала.
— Я открыл тебе глаза, — поправил Чонгук. Его рука опустилась на плечо Тэхена, сжимая его. — И сейчас я даю тебе выбор. Истинный выбор. Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не остановлю тебя. Но подумай: куда ты пойдёшь? К Чимину? Который уже чувствует, что ты другой? К Намджуну, который вскроет тебя как лабораторную крысу? Или… — его голос стал шёпотом, — ты останешься здесь. Со мной. Не как ученик. Как партнёр. Чтобы строить этот новый мир вместе. Чтобы направлять перемены, а не быть их жертвой.

Он отпустил плечо Тэхена и отступил, давая ему пространство. Его глаза, тёмные и бездонные, держали Тэхена на месте.
— Решай.

Тэхен смотрел на дверь. Она была в десяти шагах. За ней — свобода. Неизвестность. Одиночество. И возможная смерть.

Он посмотрел на Чонгука. На того, кто дал ему силу. Цель. Кто понимал его новую природу как никто другой. Кто, даже лгая, предлагал единственное место во всём мире, где Тэхен мог быть собой. Несмотря ни на что.

Он вспомнил Пака Минхо с пустыми глазами. Вспомнил холодящую пустоту, которую он чувствовал, глядя на экран. И понял, что уже стал частью этого. Его руки были в грязи. Его душа… его душа заражалась этой новой, бесчеловечной логикой.

Он сделал шаг. Не к двери.

К Чонгуку.

— Я… я не хочу быть один, — прошептал он, и в его голосе прозвучала детская, беспомощная нота, которую он ненавидел.

Чонгук улыбнулся. На этот раз улыбка достигла его глаз, смягчив их. Он протянул руку, и Тэхен взял её. Его пальцы были холодными, но хватка — твёрдой.
— Ты никогда не будешь один, — пообещал он. — Пока я здесь. Мы — одна система. Один организм. И этот мир… он будет наш. Мы сделаем его лучше. Жёстче. Совершеннее. Вместе.

Он потянул Тэхена в лабораторию, к мониторам, где мигали карты города с отмеченными красным точками «посева».
— Теперь, когда ты всё знаешь… пора перестать быть просто инструментом. Пора стать соавтором. Доверяешь мне?

Тэхен посмотрел на карту заражённого города, на руку, сжимающую его, на тёмные, уверенные глаза единственного существа во вселенной, которое его теперь понимало.

Он кивнул.

Это не было доверие. Это была капитуляция. И в этой капитуляции была страшная, извращённая свобода. Свобода от морали. От сомнений. От прошлого.

Он был больше не Тэхен. Он был продолжением Чонгука. И вместе они собирались переписать мир. Начинать, как он теперь понимал, следовало с самого начала. С очищающего огня.