Глава 3

Получить билет в кассе оказывается на удивление просто, и я позволяю толпе вести меня в зрительный зал. Когда я подхожу к билетеру, меня направляют к моему месту, и я беру предложенную программку.

Место находится в небольшой ложе слева от сцены, и сидеть среди всего лишь горстки людей приятно, особенно по сравнению с обычной толпой внизу, в основной части зала. Я вежливо улыбаюсь человеку, сидящему рядом (возможно, еще один член семьи актера?), и пролистываю программку.

Как и в большинстве шоу, где выступают дублеры вместо основного состава, белый вкладыш сообщает мне о заменах, и легкая вспышка гордости пробегает по мне, когда я читаю на странице: «Дженна Дэниелс в роли Кэйди Хирон». На обороте листка — ее актерская биография.

Дженна Дэниелс дебютировала как актриса здесь, в Торонто, в различных постановках, включая «Гамлета», «Монти Пайтон и Спамалот» и «Возрожденный Франкенштейн» на Стратфордском фестивале. Ее выступления провели ее по всему миру, включая годовой контракт на печально известной круизной линии Disney. «Дрянные девчонки» — ее дебют в Мирвиша.

Я делаю глубокий вдох и перевожу телефон в беззвучный режим. Оглядываю зал, замечая семьи, пары и других одиночных зрителей, как я. Несмотря ни на что, я надеюсь, Дженна выступит хорошо.

Когда начинается объявление о начале представления, я стараюсь сосредоточиться на самом шоу. И вау, какое шоу! Когда Дженна появляется на сцене, зал, кажется, задерживает коллективное дыхание.

На ней сценический грим, и ее костюм соответствует школьной обстановке, но она все равно выглядит потрясающе, даже в повседневной одежде.

А ее голос... что за голос. В момент ее соло у меня мурашки по коже. Если бы мне разрешили записывать, я бы схватила телефон и сняла видео. Не для себя, а для нее. Чтобы она увидела, насколько она феноменальна.

Когда она уходит со сцены на антракт, она бросает взгляд в мою сторону, и мое сердце сжимается. Я уверена, что это всего лишь совпадение, но рациональная часть моего мозга отключилась в тот момент, когда я ее увидела.

Шоу заканчивается бурными овациями стоя, и когда она выходит на поклон, я присоединяюсь к разнообразным возгласам и крикам.

Кто-то позади меня выкрикивает: «Я так тобой горжусь!», и я не могу удержаться, чтобы с любопытством не обернуться. Я немедленно узнаю сестру и маму Дженны по своему сталкерству в инстаграм.

Наша... ситуация... так и не дошла до того, чтобы мы с ними встретились, но я много о них слышала и вежливо улыбаюсь, когда ее сестра бросает на меня взгляд.

Когда все актеры уходят за кулисы и зажигается свет в зале, я наклоняюсь, чтобы взять свою куртку, свисающую с плюшевого кресла. Похлопывание по плечу прерывает мою попытку дотянуться до сумочки.

— Габриэлла, верно?

Это сестра Дженны, разумеется. Я не знаю ее точного возраста, но, кажется, она не может быть намного старше меня. У нее такие же светлые волосы, но там, где лицо Дженны — сплошные улыбки и мягкость, ее черты более строгие и серьезные.

— Да... — я не совсем уверена, что сказать или спросить.

— Дженна сказала нам, что ты будешь здесь. Я Мэдди, ее сестра, — она протягивает руку для рукопожатия, и внезапно я чувствую себя так, будто нахожусь на собеседовании.

Что она рассказала своей сестре обо мне? Не хочу об этом думать.

— Донна, — говорит женщина рядом с Мэдди. Более старшая, более элегантная версия Мэдди. Определенно, мама Дженны.

— Приятно познакомиться.

— Ты ждешь, чтобы поздравить Дженну? Можешь присоединиться к нам.

Мы с Дженной не обсуждали логистику похода в бар, так что, возможно, будет лучше встретить ее здесь.

— Было бы замечательно, большое спасибо. Должна признаться, я никогда не встречала никого из работников театра, кроме Дженны, так что понятия не имею, где ее искать.

— Мы тоже, но я уверена, персонал может помочь.

Мэдди оказывается права, и услужливый билетер провожает нас в гостиную, служащую зоной ожидания. Я узнаю других актеров, даже укутанных в куртки и шарфы, когда они заходят в комнату поприветствовать своих близких. Актриса, играющая Реджину, особенно запоминающаяся, и я подавляю желание подойти и похвалить ее высокую ноту.

— Что ты думаешь о шоу? — спрашивает меня Донна.

— Было очень здорово. Сценический дизайн и режиссура особенно запомнились. Я не видела этого раньше, и было интересно посмотреть на адаптацию из фильма для сцены. И, конечно, пение у всех было фантастическое.

Донна и Мэдди одобрительно кивают.

— Ты впервые видела ее выступление? — спрашивает Мэдди.

Я на мгновение колеблюсь, прежде чем ответить. Прошло много времени с тех пор, как я знакомилась с чьими-либо... родителями, и мне не хочется сказать что-то неловкое.

— Да. Я люблю живые представления, но работа отнимает большую часть времени, и я скорее домосед.

Мэдди уже собирается ответить, когда кто-то налетает на нее сзади.

— Вы здесь! — восклицает Дженна и отцепляется от сестры, чтобы обнять маму.

Это невероятно мило, и я отодвигаю в сторону легкий укол разочарования от того, что меня не включили в объятия.

— Ты была чудесна, дорогая, — говорит ей Донна.

— Твой дебют в Мирвише был успешным, поздравляю, — вставляет Мэдди.

— Просто феноменально, — добавляю я.

Дженна наконец обращает свое внимание на меня, и, Боже, я всегда забываю, насколько она красива. Не физическими чертами или статью, а глазами. Теплота в них всегда заставляет мои колени слабеть.

— Спасибо, что пришла, — говорит она мне искренне.

— Конечно, ты знаешь, я всегда тебя поддерживала.

Надеюсь, я звучу по-доброму, а не с болью в голосе, но мой тон не мешало бы подправить (как услужливо замечает Тайлер всякий раз, когда я ненамеренно обижаю его своей резкостью).

— Я бы с радостью осталась, милая, но нам предстоит долгая дорога за город, — говорит Мэдди, прочистив горло.

Отлично, это определенно прозвучало не так, как я хотела.

— Конечно, спасибо, что приехали, — она обнимает их обеих в последний раз, и, после еще нескольких минут комплиментов и семейных шуток, которые я не совсем понимаю, ее семья уходит.

Ее внимание возвращается ко мне, и я вспоминаю, почему было так больно отпустить ее. Это как стоять в теплом сиянии солнца, и я знаю, что мне будет трудно устоять. Я пытаюсь остановить эти мысли.

— Итак, где же это место с тако?

Дженна продевает свою руку под мою, и я благодарна барьеру, который создают наши куртки.

— Прогулка недолгая, пошли.

Я позволяю ей вывести меня из здания (где по пути нас останавливают еще несколько человек, осыпая ее комплиментами и добрыми пожеланиями), и мы начинаем нашу прогулку по Кинг-стрит.

— Обожаю, что, независимо от времени, эта улица всегда забита людьми, — говорит Дженна. — Чувствую себя не такой безумной, когда гуляю после одиннадцати.

— О боже, уже так поздно, счастливые часы вообще еще действует?

Дженна смеется.

— Я всегда забываю, какая ты планировщица. Да, не волнуйся, они открыты до трех, а счастливые часы заканчивается в полночь. Ксавье, партнер Арти, работает там барменом, так что они зарезервировали нам столик.

— Арти?

— Он один из других дублеров. Сегодня он не был занят, но мы много репетируем вместе. Он замечательный.

— Это круто. Серьезно, я так рада за тебя. У тебя, должно быть, отличное проходит время, знакомишься со всеми этими талантливыми людьми и расширяешь свою сеть контактов, так сказать.

Дженна задумчиво мычит и прижимается ближе, пока мы ждем сигнала светофора, чтобы перейти улицу.

— А что насчет тебя? Как у тебя все?

— Все так же. Работа по-прежнему сумасшедшая, но когда оно будет иначе? Я, правда, получила то повышение. Не уверена, что роль менеджера для меня, но зарплата мне нравится.

— Корпоративный мир такой интересный. Разве сейчас не то самое время, когда ты обычно перепрыгиваешь в другую компанию?

Загорается зеленый, и мы продолжаем наш путь к ресторану, беседуя о разных сферах. Хотя сама тема не сказать чтоб захватывающая, мне нравится, насколько естественно говорить с Дженной. Я не могу вспомнить, когда в последний раз было так легко просто разговаривать с кем-то.

К тому времени, как мы пробираемся сквозь плотную толпу, ожидающую у входа в ресторан и нас усаживают, мы переходим к теме ее работы. Я не собиралась спрашивать это так прямо, но решаю, что, если у нас будет шанс стать друзьями, я как минимум должна знать.

— Так насколько ты вернулась в этот раз?

— Я не совсем уверена, — она теребит салфетку. — Я скучала по месту, которое можно назвать домом, и по семье. Думаю, было бы хорошо побыть где-то более постоянно.

Я уже собираюсь ответить, когда подходит официант.

— Эй, эй! Ксавье сказал мне, что вы, ребята, заглянете. Первый напиток за мой счет, — говорит он.

Я благодарна за то, что меня прервали. Не уверена, что до конца осознала услышанное. Я оберегала свое сердце от неизбежного отъезда и узнать, что он возможно, не состоится, было интересно

Сделав заказ, я поворачиваюсь обратно к Дженне. Одна из моих любимых черт в ней — выразительная мимика, и взгляд в ее глазах говорит мне, что она нервничает. Я не часто вижу у нее такое выражение.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду насчет постоянного места. Приятно иметь что-то вроде «домашней базы», и ты, кажется, очень близка со своей семьей.

Упоминание о семье поднимает ей настроение.

— Так и есть. Не могу поверить, что они приехали ради меня аж из Авроры.

— Ты была потрясающей, уверена, они бы приехали даже из Барри, если бы понадобилось.

Дженна хлопает ресницами.

— О, правда? И насколько потрясающей? Расскажи мне подробнее, — она поддается вперед и подпирает подбородок руками, утрируя свои жесты.

— Ой, перестань. Ты сама знаешь, насколько хороша была.

— Только в шоу? — она подмигивает.

Я почти давлюсь воздухом. Вместо этого я прочищаю горло, надеясь, что тусклый свет и макияж скроют румянец, который, я чувствую, появляется.

Не успеваю я придумать остроумный ответ, как официант возвращается с нашими напитками.

К счастью, разговор переходит в более безобидное русло (список того, что Дженна хочет успеть в Торонто), и к концу ужина у меня хорошее настроение. Спасибо дешевым напиткам и вкуснейшим тако за три доллара.

Я оплачиваю счет в качестве поздравления с ее большим дебютом, и мы выходим в холодную ночь.

Несмотря на столь поздний час, улица все еще полна людей, идущих из одного места в другое. Я смотрю, как люди, покидающие клуб через дорогу, вываливаются наружу, спотыкаясь.

— В какую тебе сторону? — спрашиваю я. — Ты не говорила мне, где твое новое место.

— Отсюда минут пятнадцать пешком. Мне повезло оказаться так близко к театру.

— Еще как, — я прячу руки в карманы, чтобы согреть их.

Дженна улыбается и снова просовывает свою руку под мою.

— Пойдем, я провожу тебя до трамвая.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

— Я бы пригласила тебя к себе, но у меня сейчас полный хаос. Все еще пытаюсь разобрать вещи из камеры хранения. Забыла, сколько у меня всего. Год жизни на круизном лайнере дает о себе знать.

Мое сердце спотыкается о почти-приглашение, и я заставляю себя переключиться на текущую тему.

— Переезд — это действительно самое худшее. Наверное, оно и к лучшему, я и так уже далеко за пределами своего комендантского часа, у меня завтра ранняя встреча.

— В любом случае, спасибо, что составила мне компанию в праздновании.

— В любое время., — я говорю это на самом деле, и это самое пугающее.

Мы продолжаем путь в уютном молчании, и я благодарна тому единственному коктейль, который согревает меня. Когда мы доходим до трамвайной остановки, я осознаю, что не хочу, чтобы это был последний раз, когда я вижу Дженну.

— Что делаешь на выходных? Может, я могла бы помочь тебе с распаковкой вещей, — предлагаю я.

— Правда? С удовольствием, — она широко улыбается. Она начинает говорить что-то еще, но сигнал приближающегося трамвая отвлекает ее.

— Доберись до дома в безопасности, напиши, когда будешь на месте.

Двери трамвая открываются рядом с нами, и, прежде чем я успеваю среагировать, она целует меня в щеку.

— Спасибо за сегодняшний вечер, он был особенным. А теперь иди!

Последнюю фразу она произносит более настойчиво, шутливо подталкивая меня в сторону двери. Мне удается зайти в трамвай (остановившись в дверях, чтобы приложить карту к терминалу), и я смотрю, как она машет с улицы, пока трамвай отъезжает.

Глубокий вдох, Габриэлла.

Все мои попытки удержаться от того, чтобы быть затянутой на ее орбиту, разбились об этот момент. Логическая часть меня хочет убежать, защититься от любой боли, но большая часть — та часть, что влюбилась в нее впервые — хочет, чтобы это повторилось. Хочет большего.

***
В субботу утром я обнаруживаю себя в ожидании, когда меня «впустят» в квартиру Дженны по домофону. Я провела весь вчерашний день, колеблясь между паникой, сожалением, оптимизмом и грезами наяву. Обычные песни о любви напоминали мне о ней, но то же делали и песни о жестоких расставаниях. О Боже, вот почему я обычно придерживаюсь своего кода и своих книг. Реальная романтика не для слабонервных, и я не знаю, достаточно ли сильно мое сердце, чтобы выдержать еще один разрыв.

Не успеваю я себя отговорить, как нажимаю кнопку домофона. Одна жутко тихая поездка в лифте спустя, и я перед ее дверью.

Я стучу.

На Дженне тренировочные штаны и спортивный топ, который явно выглядит так, будто предназначался для спортзала. Ее волосы собраны в идеальный пучок, от которого Ариана Гранде позеленела бы от зависти, и, конечно же, ее улыбка.

— О боже, спасибо тебе огромное, что пришла помочь.

Она продолжает щебетать, пока я захожу в квартиру. Картонные коробки сложены в углу квартиры с открытой планировкой, рядом с диваном. Вокруг есть другая крупная мебель, но привычного наполнения вроде книг на полках или бумаг на маленьком офисном столе в углу пока нет.

— Прошу прощения за беспорядок. Я распаковала несколько коробок, но у меня не было времени разобрать все. Слава богу, я пока обхожусь одеждой из чемодана и тем, что Мэдди любезно одолжила.

— Без проблем, — я вешаю куртку на крючки над ростовым зеркалом у входа.

Пользуясь моментом, я разглядываю себя; ветер явно потрепал мои волосы. Уф. Я пытаюсь пригладить их, пока следую за Дженной дальше, но сама квартира довольно мала по сравнению с той, что снимаю я, и смотреть здесь особо не на что после первого взгляда.

— Вот и все, — она делает театральный жест «та-да». — Спальня за этой дверью слева, ванная справа от входа. Места маловато, но это лучшее, что я смогла найти сейчас.

— Я видела и похуже, — честно признаю я. — Это место хорошего размера. Это твой старый диван или новый?

— Глазастая ты моя. Новый, но в том же сером цвете.

— Неудивительно, что он показался немного знакомым, — я задумчиво киваю, пытаясь избежать мыслей о том, что происходило на ее предыдущем диване.

Похоже, она думает о том же, потому что отвечает:

— Тот диван многое повидал... наверное, к лучшему, что я взяла новый.

Я задумчиво киваю.

— Итак, приступим?

Несколько часов спустя мы плюхаемся на диван. Я вспотела сильнее, чем ожидала, но мы добились отличного прогресса, распаковав и рассортировав большую часть одежды Дженны, книги, виниловые пластинки и множество безделушек. Она также начала собирать кучу вещей на продажу, благотворительность или отдать даром, в которую вошли несколько старых костюмов и книги, больше ее не интересующие.

В процессе распаковки мне удалось найти свою старую кофту, которая загадочным образом пропала примерно за месяц до ее отъезда. Я держу ее сейчас и рассматриваю.

— До сих пор не могу поверить, что она была у тебя.

— Конечно! Лучшая часть интрижки с кем-то, это красть его одежду.

Я поворачиваюсь к ней лицом, но она смотрит на дверь своей спальни, избегая моего взгляда.

— И это все, чем я для тебя была? — боль в моем голосе, должно быть, просачивается наружу, потому что Дженна встревоженно поворачивается ко мне.

— Конечно, нет.

Я делаю глубокий вдох и кладу свитер. Я ненавижу конфликты и ненавижу говорить о своих чувствах, но именно отсутствие полной открытости в прошлом причинило больше всего боли, и, если моему сердцу суждено быть разбитым снова, я, по крайней мере, могу просто сорвать пластырь.

— Тогда почему ты ничего не сказала?

Дженна придвигается ближе, и я сажусь прямо, чтобы посмотреть на нее.

— Ох, Габс... а почему ты не сказала?

— Я хотела. Правда. Но как я могла, когда у тебя были эти потрясающие возможности впереди?

— И все же, было бы неплохо знать, — бывшая возлюбленная берет меня за руку. — Если это что-то значит, ты мне тоже очень нравилась.

— Я бы все для тебя сделала, — приятно говорить с ней вот так, будучи откровенной.

Я сжимаю ее руку, и она легонько проводит большим пальцем по моей ладони.

— А что насчет сейчас? — шепчет она, приближаясь.

Я всматриваюсь в ее глаза и вижу того самого человека, в которого влюбилась. Мне интересно, целуется ли она все так же — открыто и жадно. Я решаю выяснить. Я пока уклоняюсь от ее вопроса с помощью своего собственного.

— Можно тебя поцеловать?

Вместо ответа она придвигается и целует меня первой. Это почти лучше, чем я помню, и она, кажется, согласна, так как слегка стонет, когда я прикусываю ее нижнюю губу.

Она отстраняется.

— Тебе это всегда так хорошо удавалось, — она сжимает мои плечи и всматривается в мои глаза.

Я скучала по тому, как она смотрит на меня, и мое горло сжимается от эмоций, когда я снова оказываюсь в этой ситуации. Я прочищаю горло и фокусируюсь на другой своей цели.

— Я много в чем была хороша, — я придвигаюсь ближе, прижимаясь к ее груди, чтобы наклониться к уху. — Интересно, ты все еще такая же вкусная, — шепчу я и целую ее в боковую часть шеи.

Она обвивает руками мою шею и приподнимает подбородок, открывая мне лучший доступ.

— Пожалуйста, не стесняйся проверить.

Я смеюсь и продолжаю свое исследование, перемещаясь от ее шеи обратно к подбородку и снова вверх, к губам. К тому времени, как мы снова целуемся, она уже оказывается у меня на коленях и время от времени слегка приподнимается на мне. Когда я тянусь, чтобы снять ее топ, она останавливает меня.

— Ты меня убиваешь. Это так нечестно, — надувает она губы. Я сцеловываю эту гримасу с ее губ.

— В каком смысле?

— Я собиралась поцеловать тебя первой, умолять видеть тебя такой на моей кровати.

— Ты все еще можешь это сделать, — улыбаюсь я.

Она делает глубокий вдох и целует меня, и я позволяю ей взять контроль. В этом она тоже всегда была хороша.

— Милая, красивая, рассудительная Габс... пойдем со мной в спальню.

— Это не просьба, — дразню я.

Она фыркает и целует мою шею, тянется к низу моей футболки, чтобы поднять ее. Я позволяю.

— Конечно, на тебе твое прекрасное кружево. Пожалуйста, позволь мне посмотреть, такое ли белье внизу.

— Почти попала, — я снова улыбаюсь ее очевидному разочарованию.

— Ну пожа-а-алуйста, — она повышает голос на октаву, и обычно почти-нытье меня бы раздражало, но от нее это странно очаровательно.

Я молчу, но нежно ее целую. Она принимает поцелуй, а затем отстраняется, чтобы снова поцеловать шею. Она прокладывает дорожку вниз к ключице и ниже по груди. Я слегка приподнимаюсь с дивана, чтобы дать ей лучший доступ, но она удивляет меня, возвращаясь к моему рту. Спустя еще несколько минут, заканчивающихся моим сдавленным стоном, она придвигается, чтобы прошептать мне на ухо:

— Позволишь мне, пожалуйста, довести тебя до оргазма?

— Абсолютно, — отвечаю я мгновенно, забывая об игре, в которую мы играли.

Она смеется и мягко соскальзывает с моих колен, вставая. Протягивает руку, и я хватаюсь за нее, позволяя ей поднять меня с дивана.

Она ведет меня в спальню, где быстро укладывает, прежде чем забраться сверху.

Так сексуально.

— Спасибо, но, по-моему, это я должна тебе это говорить.

— Я не заметила, что сказала это вслух, — я хихикаю.

Она снимает свою футболку, и игривость снова затихает.

— Я могу сказать это снова... я могла бы смотреть на тебя вечно, — признаюсь я.

Она неистово целует меня в ответ, и я позволяю ей взять верх. Когда она просит разрешения использовать пальцы, я охотно даю его, и ей не требуется много времени, чтобы выполнить обещание. В ответ я предлагаю проверить свой собственный вопрос. После мы лежим обнаженные под ее простынями, и я пытаюсь согреться теперь, когда жар секса немного спал. В ее квартире всегда было холодно, и мурашки от озноба не заставляют себя долго ждать.

Несмотря на то, что я крупнее из нас двоих, я прижимаюсь к ее боку. Мне всегда нравилось быть маленькой ложкой.

— Могу подтвердить, что ты и правда такая же вкусная, как и раньше, — мечтательно говорю я ей, когда наполовину рациональное мышление возвращается.

Она смеется и притягивает меня ближе. Целует меня в макушку.

— Мне нравится, какой милой ты становишься, когда уязвима. Твоя закрытая версия такая другая.

Я стараюсь не сжиматься под этим пристальным вниманием.

— Это защитный механизм. Отталкивай людей, и они не смогут причинить мне боль.

Дженна задумчиво мычит.

— Я могу это понять. Что ж... спасибо, что была откровенна со мной сегодня. Я правда имела в виду то, что сказала; уехать от тебя мне было нелегко.

— Мне тоже было нелегко. Я знаю, что сама сказала тебе ехать. Я никогда не могла быть той, кто попросит тебя выбрать меня вместо карьеры, но это ранило.

— Я знаю, моя дорогая, знаю.

Я приподнимаюсь и поворачиваюсь к ней лицом. Я забыла, как красиво она выглядит в такие моменты, и наклоняюсь, чтобы нежно ее поцеловать.

— Я не могу ничего тебе обещать, — говорю я, — но, по крайней мере, я постараюсь общаться более ясно. Я знаю, что закрываюсь, когда чувствую приближающуюся боль, но я попробую стать лучше.

Дженна тянется за поцелуем, и я наклоняюсь к ней навстречу.

— Я сделаю то же самое. Что угодно для тебя, Габс.

Мы делаем перерыв, чтобы заказать еду, но большая часть оставшегося дня проходит в постели, в воспоминаниях о старых моментах и попытках создать новые. Большую часть прошлого года я пыталась забыть Дженну, не потому, что она была ужасной, а потому, что была слишком замечательной, и я видела, как идеально она вписалась бы в мою жизнь.

Я провела так много времени в прошлом году в сожалении о том, как все закончилось, о том, что не была честна насчет того, что она для меня значила. Даже если мне снова сделают больно, по крайней мере, я смогу сказать, что не буду сожалеть о том, что сделала. Мой терапевт был бы так горд.

К тому моменту, как я добираюсь домой в воскресенье вечером, я практически парю, заходя в свою квартиру. Я не планировала оставаться на ночь, но Дженне трудно сказать «нет», и я не смогла найти логической причины, почему должна была отказаться.

Я пишу Дженне, чтобы сообщить, что добралась до дома благополучно (солнце, садящееся в пять вечера, мгновенно делает всех в городе более осторожными), и, когда я начинаю готовить ужин и заготовки на неделю, звонит Лесли.

— Привет, давно о тебе не слышно, все в порядке? — спрашиваю я.

У нас с Лесли одна из тех дружб, когда мы можем не переписываться какое-то время, но как только мы возобновляем общение, все так, будто мы и не расставались. Последний раз я слышала о ней до мартовских каникул, когда она обычно слишком занята заботой о ребенке, чтобы говорить регулярно.

— Да, я в порядке. Вообще-то, я хотела узнать, как ты, потому что увидела, что Дженна вернулась в город, и пропустила тот групповой звонок с тобой и Тайлером. Прежде чем ты разозлишься на меня за сталкерство за твоей бывшей, я начала следить за ней с фейкового аккаунта, когда вы расстались, чтобы быть в курсе ее дел. О, и, конечно же, я скучала по тебе, разумеется.

— Я не злюсь, спасибо, что присматриваешь за мной, — я ставлю телефон на громкую связь, продолжая двигаться по кухне. — Я тоже по тебе скучала. Как Джон и Кэсс?

— Кэсс — милый маленький ангелочек. Они с Джоном смотрят «Коко» в пятидесятый раз, так что я решила воспользоваться моментом, чтобы сбежать и поговорить с тобой, зная, что ты обычно сейчас занимаешься заготовками. Ага, вот и звук льющейся воды из крана.

— Ага, варю пасту на следующие несколько обедов.

— Ты хардкорщица. Одна мысль о том, чтобы есть одно и то же пять раз подряд, наполняет меня экзистенциальным ужасом.

— У тебя есть шеф-повар Джон в помощь, а у меня только я, так что... — я добродушно усмехаюсь.

— К слову о «только ты», как ты со всем этим справляешься?

— Нормально... я только что вернулась домой от Дженны, — я рада обычному звонку, потому что Лесли не видит широкой улыбки на моем лице.

На том конце раздается душераздирающий вопль.

— Габриэлла Мари Адамс, когда ты собиралась мне рассказать? Что это значит? Вы снова вместе?

Я смеюсь.

— Я только что пришла домой, так что рассказываю тебе сейчас. Сложно давать новости, когда проводишь весь день целуясь... помимо прочего.

Лесли издает вздох, прежде чем продолжить драматично.

— Я не могу в это поверить прямо сейчас. То есть, я рада за тебя, но немного шокирована. Я знаю, как сильно тебе было больно от ее отъезда. Не хочу снова это видеть.

Я не могу винить ее за такие мысли. Она и Тайлер были рядом со мной в прошлом году, когда я была в гуще разбитого сердца, вставая только ради работы, чтобы отвлечься от воспоминаний. Мне даже странным образом нужно поблагодарить то время за впечатляющее повышение на работе — по крайней мере, оно позволило мне позволить себе весь шоколад и мороженое, сколько душе угодно.

— Я знаю, я всегда ценю все, что ты для меня делаешь, и как заботилась обо мне, когда я не могла позаботиться о себе. Мне не хватает маленькой Кэсс здесь. Можешь привести ее как-нибудь на ночевку к ее любимой тетушке в ближайщее время?

— Звучит как отличная идея. Я договорюсь с Джоном в ближайшее время. Уверена, он будет рад мальчишнику, чтобы они могли заняться чем-то скучным вроде марафона «Властелина колец».

— Не принижай Леголаса так невинно. Это не вина Джона, что у тебя отсутствует вкус.

Я практически слышу, как Лесли закатывает глаза.

— Ладно, ладно. Я забыла, с кем говорю. Но серьезно... Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Даже отлично. Я знаю, это немного запутанно, но меня это устраивает. У нас был хороший разговор, и я не думаю, что все волшебным образом исправилось, но я настроена оптимистично; а ты знаешь, это редкое для меня чувство.

Лесли задумчиво мычит.

— Ну, я рада за тебя, но немного волнуюсь. Обещай держать меня в курсе, если ты хотя бы подумаешь о совместной аренде фургона?

Я смеюсь так сильно, что пугаю саму себя.

— Абсолютно, ты узнаешь об этом первой.

— Хорошо... А теперь, как прошли выходные, хмм?

Прежде чем я успеваю ответить, я слышу небольшой шум на заднем плане, а затем очаровательный трехлетний голосок Кэсс пробивается сквозь него.

— Тетя Габриэлла, приве-е-ет, — поет она. — Когда ты приедешь в гости?

— Очень скоро, обещаю.

Мы болтаем несколько минут (в основном я слушаю, пока она рассказывает мне о фильме, который смотрит, и о рисунке, который рисует), а затем Лесли прерывает ее.

— Спасибо, солнышко, но уже поздно, и тете Габриэлле нужно красоту наводить, скажи «пока», — говорит она тем очаровательным голосом, который приберегает для своего драгоценного ребенка.

Кэсс прощается, и я говорю «пока» Лесли, обещая вскоре организовать что-нибудь, чтобы всем нам (включая Тайлера) встретиться.

Я провожу остаток вечера в прекрасном настроении, и, когда отправляю Дженне фотографию своего ужина, она отвечает со своей обычной любящей неприязнью к моим «странным привычкам» — ее слова, не мои.