ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Клуб встретил нас волной тяжёлого баса, который, казалось, пульсировал не в колонках, а прямо в грудной клетке. Я на мгновение зажмурилась, привыкая к полумраку и мерцанию стробоскопов, а когда открыла глаза, увидела, как Мирра уже движется вглубь зала, лавируя между танцующими телами, как рыба в мутной воде.

— Мирра, подожди! — крикнула я, но она меня не услышала — или сделала вид, что не услышала.

Я пошла за ней, чувствуя, как платье скользит по бёдрам, как воздух становится гуще от запаха духов, пота и алкоголя. Где-то слева слышался звон бокалов, справа — чей-то пьяный смех, а впереди, у самой сцены, Мирра уже встретилась взглядом с кем-то в толпе. Я подошла ближе и увидела его — Руслана. Она действительно говорила о нём, когда мы сидели на кухне, но я тогда не придала значения.

Он был выше меня, но не настолько, чтобы я чувствовала себя карлицей, — скорее просто мужчина с обычным телосложением, который, судя по всему, проводил больше времени с гитарой, чем в тренажёрном зале. Левая рука была забита татуировками — алые розы с зелёными листьями переплетались с надписями, и я разглядела слово «Hope», выведенное старым шрифтом. На лице — лёгкая небритость, которая в другом контексте могла бы выглядеть неряшливо, но здесь, в этом полумраке, делала его похожим на персонажа из дешёвого нуара. Тёмные волосы, слегка влажные от пота после выступления, падали на глаза.

Мирра подошла к нему, и я заметила, как она на мгновение задержалась, поправляя волосы. Её движения стали мягче, почти кошачьими — совсем не те резкие, колючие жесты, которые я видела у неё дома. Она что-то сказала ему, и он улыбнулся, кивнув в сторону барной стойки.

Я подошла ближе.

— Это такие у тебя подруги? — Спросила я.

Мирра дёрнулась, но быстро взяла себя в руки. Её глаза на мгновение округлились — я застала её врасплох. Она явно хотела, чтобы я держалась в стороне, как наблюдатель, а не участник. Но я не была наблюдателем. Я была тем, кто обещал Нине присматривать за ней.

— Варя, — сказала она, и в голосе её послышалась та особенная интонация, которую я уже начала узнавать, — это Руслан.

— Я уже поняла, кто это, но думала... — я замолчала, поворачивая голову в сторону Руслана.

Внешность его обманчива: с первого взгляда — молодой мужчина в расцвете сил, но при близком рассмотрении видна стойкая серость кожи и припухлости под глазами. Черты лица крупные, но словно оплывшие, потерявшие четкость. Взгляд с красными прожилками от недосыпа. Одежда сидит мешковато, как будто он ссутулился на пару сантиметров, пряча плечи внутрь.

На мой взгляд он ответил почти вызовом в глазах и закинул на плечо Мирры руку, притянув ее к себе.

—... он будет моложе. Сколько ему, Мирра?

Она оторвала от лица Руслана свой ласковый взгляд и повернулась в мою сторону, а после, на пару секунд замешавшись, так тихо, в шуме клуба, я еле ее расслышала:

— Двадцать восемь.

Я заметно напрягалась, вцепившись красными ногтями в кожу предплечий. Два дня назад, когда мы были на вокзале, я смеялась над беспокойством Нины, но сейчас по спине пробегают мурашки от узнавания — ей девятнадцать, ему двадцать восемь.

— Двадцать восемь, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Мирра, тебе девятнадцать.

— Я умею считать, — ответила она колюче, но я чувствовала, как подрагивает ее голос.

Руслан, который до этого молча наблюдал за нашим диалогом с лёгкой усмешкой, наконец подал голос:

— Ты её подруга? Или сестра?

— Подруга её сестры, — ответила я, не сводя глаз с Мирры.

— Неужели такая же чокнутая, как она? — Руслан хрипло, — от курения, я сразу уловила это, — рассмеялся.

На секунду я замешкалась, немного сгорбившись от его взгляда — такого же, как у большинства мужчин тут, — оценивающего.

— Что?

Руслан ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то, что заставило меня напрячься. Он явно не привык, чтобы его слова оспаривали. Его рука всё ещё лежала на плече Мирры, и она не делала попытки убрать её. Напротив, прижималась к нему так, будто он был её спасательным кругом.

— Я говорю, — сказал он медленно, с лёгкой хрипотцой, которая должна была звучать соблазнительно, но сейчас нет, — что вы, театральные, все немного с приветом. Мирра мне рассказывала. Вечно в своих пачках, пуантах... А здесь, — он обвёл рукой зал, — можно просто быть собой. Танцевать, пить, не думать о том, как ты выглядишь.

Мирра засмеялась — коротко, почти нервно, и я заметила, как она бросила на меня быстрый взгляд, будто проверяя, не собираюсь ли я сорваться.

— Руслан, не начинай, — сказала она, но в голосе не было настоящей просьбы.

— А что такого? — он пожал плечами, и его рука соскользнула с её плеча, упав вниз. — Она, Нина, правда странная. Вечно в театре, танцует там всякий бред. И этот её парень... как его там? Саша? Тоже хорош. Ходит за ней как собачонка.

— Ого, — ответила я без капли удивления, переводя взгляд на Мирру, — много ты успела ему рассказать.

Мирра дёрнулась, и я заметила, как её пальцы на мгновение сжали край платья. Она перевела взгляд с меня на Руслана, потом снова на меня, и в её глазах мелькнула растерянность.

— Я не рассказывала ему... — начала она, но Руслан перебил её, усмехнувшись.

— Она просто говорила о своей семье. Что тут такого? Я же её парень.

— Вы встречаетесь?

— Да, а что в этом такого? — Сказала Мирра, стараясь звучать увереннее.

— Просто потрясающе, — бросила я. Мне хотелось добавить что-то вроде, а чтобы сказала Нина, как бы она отреагировала, когда узнала, что ее сестра говорит так о ней со своим тридцатилетним бойфрендом, но слова застряли в горле. — Пойду, возьму себе выпить.

Я отошла к барной стойке, чувствуя, как спина горит от их взглядов. Или мне только казалось. В клубе было слишком много людей, слишком много света и звука, чтобы кто-то всерьёз обращал на меня внимание. Но я чувствовала их взгляды — и Мирры, и этого Руслана, который, кажется, уже понял, что я не стану его союзницей.

Я села на высокий стул и постучала по стойке, привлекая внимание бармена. Он подошел через полминуты, когда закончил с каким-то коктейлем. Барменом был парень лет двадцати двух со светло-русыми, довольно кудрявыми волосами, которые бы точно спадали на лицо, если бы не были убраны двумя черными заколками.

— Можно «голубую лагуну», только... — я хотела попросить безалкогольную, но за секунду решила, что от одного коктейля я не проснусь с тяжелой головой, — ... добавьте меньше водки, чем обычно.

Парень за барной стойкой кивнул и принялся за работу, а я просто смотрела за его отточенными движениями, изредка отводя взгляд на Руслана и Мирру, которые танцевали.

— Вам грустно? — В один из моментов, когда я смотрела на танцы, вдруг сказал бармен и протянул мне бокал. — Из-за него?

— Можно и так сказать, — ответила я, пробуя напиток на вкус.

Ответили мне не сразу — парня подозвали чтобы сделать заказ, и я думала, что на этом наш диалог закончиться. Но он снова встал напротив меня.

— Это не стоит вашей грусти. Я долго работаю с ним, и поверьте, он этого не стоит.

— Я не была его интрижкой, просто та девушка, — я кивнула на силуэт Мирры, — сестра моей подруги, за которой я пообещала проследить, пока она в командировке.

На секунду я замолчала, делая глоток, и смотрела на бармена, наверное, ожидая, что он что-то скажет. Но он молчал, поэтому я снова начала говорить:

— А что вы о нем можете рассказать?

— Он никчемный и неуверенный в себе мужик под тридцать лет. — Начал бармен, понизив голос, будто боялся, что кто-то кроме меня его услышит. — Руслан уже давно вводит сюда молодых девушек, почти вчерашних подростков — восемнадцать-девятнадцать лет.

— Я зачем ему это? — Проговорила я первое что пришло на ум, крепко сжимая черную трубочку от коктейля.

— Чтобы потешить свое эго. Со взрослыми женщинами, которые требуют стабильности, амбиций, будущего, он не вывезет, поэтому выбирает партнерш без опыта, которые будут восхищаться и давать иллюзию значимости. — Бармен говорил это спокойно, будто о погоде или любимой музыке, попутно добавляя сироп в бокал.

— Говоришь, как психолог, — бросила я, снова поворачивая голову на Мирру и Руслана.

— Я и есть, точнее, почти. Сейчас на предпоследнем курсе, учусь на клинического психолога.

— Клинический психолог, — повторила я, отпивая коктейль. — И ты работаешь в клубе?

— Подработка, — ответил он, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Днём я слушаю чужие проблемы в университете, ночью — смешиваю коктейли. Разница только в том, что здесь люди платят за алкоголь, а не за сеанс.

— И что же твой профессиональный диагноз? — спросила я, кивая в сторону танцпола, где Мирра уже прижималась к Руслану, закрыв глаза. — Ей девятнадцать, ему двадцать восемь.

— Стандартный сценарий, — сказал он, и в голосе его не было осуждения. — Она ищет внимания, которого не получает дома. Он даёт ей иллюзию взрослости. Она чувствует себя особенной, потому что он выбрал её. А он чувствует себя значимым, потому что она смотрит на него снизу вверх.

— И чем это заканчивается?

— По-разному, — он пожал плечами, ставя бокал на место. — Но чаще всего — когда она перерастает его. Или когда он находит следующую.

Я смотрела, как Мирра танцует с Русланом. Его руки лежали на её талии, пальцы слегка касались открытой кожи, и она улыбалась — той улыбкой, которую я никогда не видела у неё дома. Не колючей, не вызывающей, а почти доверчивой. Как будто в этом шумном, дымном клубе она наконец нашла место, где можно быть собой.

— И что мне делать? — спросила я, поворачиваясь к бармену. — Сказать ей, чтобы она ушла от него?

— Она не уйдёт, — ответил он просто. — Пока она сама не решит, что он не стоит её времени, никакие уговоры не помогут.

Я допила коктейль, чувствуя, как лёгкое тепло разливается по телу, и поставила пустой бокал на стойку.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Дима, — ответил он, и я заметила, как уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

— Дима, сделай мне одолжение, — я открыла сумку, из которой достала кошелек, и положила на барную стойку деньги — за коктейль и тысячу сверху. — Звони или пиши каждый раз, когда она приходит в этот клуб.

Я достала из сумки еле пишущую ручку, — привычку иметь при себе письменные принадлежности мне досталось от мамы, — и на салфетке начеркала свой номер, протяну его Диме.

— Как скажите, — он забрал сначала деньги со столешницы, а только потом салфетку с номером из моих рук.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается странное облегчение. — Я буду должна.

— Не должны, — ответил он, убирая салфетку в карман чёрной рубашки. — Просто... будьте осторожны. Она не первая, кого он вот так кружит.

Я кивнула и спустилась с высокого стула, чувствуя, как пол слегка покачивается под ногами. Один коктейль — не много, но я давно не пила, и тело реагировало быстрее, чем я ожидала. Я сделала глубокий вдох и направилась обратно к танцполу, где Мирра всё ещё была в объятиях Руслана.

Они двигались в такт музыке, и я заметила, как его руки скользят по её спине чуть ниже, чем следовало бы. Мирра, казалось, не замечала этого — или делала вид, что не замечает. Её глаза были закрыты, голова откинута назад, и она улыбалась той самой улыбкой, которую я не видела у неё дома.

Я остановилась в паре метров от них, скрестив руки на груди. Мирра открыла глаза и увидела меня. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли смущение, — но она быстро взяла себя в руки.

— Варя, иди к нам! — крикнула она, жестом приглашая меня присоединиться. — Танцуй!

Я покачала головой. Мне не хотелось танцевать. Мне хотелось схватить её за руку, вытащить из этого клуба, отвезти домой и запереть в её комнате, пока она не придёт в себя. Но я знала, что это не сработает. Что она будет сопротивляться, кричать, ненавидеть меня за это.

Руслан, заметив моё замешательство, усмехнулся и что-то сказал Мирре на ухо. Она засмеялась, и я увидела, как его рука соскользнула с её талии, коснувшись её бедра. Мирра не отстранилась.

— Мирра, — сказала я, делая шаг вперёд, — нам пора.

Она остановилась. Её руки, всё ещё лежащие на плечах Руслана, на мгновение замерли, а глаза расширились.

— Что? — переспросила она, и в голосе её появилась та самая колючая нота, которую я слышала у неё в квартире. — Варя, мы только пришли.

— Уже почти два часа ночи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — У тебя завтра работа.

— У меня выходной! — огрызнулась она, и я заметила, как её пальцы сжали плечи Руслана.

— Я отвезу её домой, — вдруг сказал Руслан, и его голос был таким же лёгким, как за несколько минут до этого. — Не волнуйся, я прослежу, чтобы с ней всё было в порядке.

— Ты отвезёшь её домой? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или ты привезёшь её к себе?

Мирра дёрнулась. Её глаза вспыхнули, и я увидела, как она открывает рот, чтобы ответить, но Руслан опередил её.

— Куда она захочет, — сказал он, пожимая плечами с той лёгкостью, которая раздражала меня с первой секунды нашего знакомства. — Я не буду её никуда тащить. Она взрослая девочка.

— Ей девятнадцать, а тебе двадцать восемь, — бросила я, не сдерживаясь. — Когда твоя собственная дочь будет в таком возрасте, ты бы хотел, чтобы какой-то мужик так же отвозил её домой?

Руслан замер. На мгновение его лицо потеряло ту лёгкую самоуверенность, которая была на нём всё это время, и я увидела в его глазах тень, которая могла быть и злостью, и растерянностью. Он не привык, чтобы его ставили на место, — я видела это по тому, как его пальцы на мгновение сжались на плече Мирры.

— Варя, хватит! — Мирра вырвалась из его объятий и встала между нами. Её глаза горели, и я видела, как она дрожит то ли от злости, то ли от стыда. — Ты не имеешь права говорить ему такое! Ты вообще не имеешь права вмешиваться в мою жизнь!

— Твоя сестра попросила меня...

— Моя сестра не здесь! — Крикнула Мирра. — Она в Москве, танцует в Большом, у неё своя жизнь! А я здесь! Я имею право жить так, как я хочу!

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё замирает. Я не Нина, чтобы ей указывать, как жить. И я не Нина, чтобы позволить ей так разговаривать со мной.

— Ты права, — сказала я, и голос мой стал обманчиво мягким. Только на секунду. — Я не имею права указывать тебе, как жить. Но знаешь, что я имею право?

Она моргнула, явно не ожидая такого поворота.

— Что?

— Иметь своё мнение, — ответила я, чувствуя, как слова вырываются сами собой, без фильтра. — И моё мнение такое: ты жалкая, завистливая пизда.

Мирра дёрнулась, будто я ударила её. Её глаза расширились, и я увидела, как она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ей.

— Ты стоишь здесь, в этом клубе, с мужиком, который только что поливал грязью твою сестру, — продолжала я, и голос мой становился громче. — Ты слушала, как он называет её странной, говорит, что её парень — собачонка, и ты улыбалась. Ты улыбалась, Мирра. Потому что тебе нравится, когда кто-то унижает её.

— Я не... — начала она, но голос её сорвался.

— Не что? — перебила я, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее. — Не улыбалась? Не слушала? Или не думала о том, как было бы здорово, если бы Нина провалилась? Если бы она осталась здесь, в Мариинке, и никогда не уехала в Москву?

— Заткнись! — крикнула она, но в голосе её не было силы. Только отчаяние.

— А что? — спросила я, делая шаг вперёд. — Я угадала?

Руслан шагнул вперёд, вставая между нами, и я заметила, как его рука легла на плечо Мирры.

— Всё, хватит, — сказал он, и голос его звучал твёрже, чем я ожидала. — Ты перегнула палку.

— А ты вообще молчи, — ответила я, не сводя глаз с Мирры.

— Ты не понимаешь! Руслан говорит, что я особенная, а не просто сестра Нины, только он меня понимает!

Я поморщилась.

— Я лучше всех понимаю, что значит быть в тени. У Нины балетный мир у ног и почти все сольные роли, а у меня — шарф из «Корсара», который я танцую уже третий год. Но я не начала подлаивать каждому мужику, который поливает ее грязью, чтобы я почувствовала себя хоть немного лучше.

— Ты не понимаешь, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Может, не понимаю. А может, ты — бездарность и вправду.

Я говорила это с особой пылкостью — я защищала Нину, даже если это приходиться делать от сестры и ее ухажера. Мне хватило просто представить, как она в Москве, перед дебютом на сцене Большого, слышит эти слова из уст какого-то мужика, а ее собственная сестра поддакивает этому, и взорвалась.

Мирра подняла голову. Её глаза были влажными, но она не плакала.

— Оставайся. — Кинула я напоследок перед тем, как уйти.