ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Ключи Нина оставила мне в тот же день, как уехала. Маленькая связка с брелоком в виде нежно-розовой пуанты — вторая такая же, как у самой Нины, только без потёртостей и царапин. Я вертела её в руках, стоя у двери её квартиры, и чувствовала странную неловкость. Входить в чужой дом, когда хозяйка в другом городе, всегда немного жутковато, даже если у тебя есть разрешение.

Я вставила ключ в замок. Дверь открылась с привычным скрипом, и в нос ударил запах — что-то сладкое, с нотками ванили и ещё чего-то неуловимо знакомого. Духи Нины. Они всё ещё витали в прихожей, будто она вышла на минуту и вот-вот вернётся. Я остановилась на пороге, закрывая за собой дверь, и огляделась.

В квартире было тихо. Обычно здесь всегда слышались шаги, голоса, звон посуды — Нина могла говорить по телефону, Мирра что-то напевала из своей комнаты, а Саша, по рассказам Нины, возмущался громко и всем существом над статьями в политических газетах или над «пусть говорят». А сейчас только тиканье часов на кухне и моё собственное дыхание. Я сняла туфли, поставила их аккуратно у порога, повесила куртку на крючок рядом с Нининым пальто. Оно висело, чуть покачиваясь от сквозняка, и на мгновение мне показалось, что она сейчас выйдет из спальни, улыбнётся и скажет: «Ну что, Варь, я скучала».

Но вместо Нины из коридора донёсся звук шагов. Тяжелых, неспешных, с лёгкой шаркающей ноткой. Я повернула голову и увидела Мирру. Она стояла в дверях своей комнаты, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня. Мирра была голая, кажется, даже без нижнего белья, только прикрывалась куском ткани цвета электрик. Я даже платьем, хотя ткань именно этим и являлась, назвать не могла — слишком уж оно было короткое даже для меня, девушки, у которой было достаточно, скажем так, свободных нарядов.

Увидев меня, Мирра громко, почти как мини-пиг, взвизгнула и, в попытке сделать шаг назад, упала на одно место. Платье выскользнуло из ее рук, и я увидела ее во всей, если так можно сказать, красе. Она побрилась в зоне бикини, причем недавно — это было понятно по следам крови от порезов и красными пятнами. Через секунду, вспомнив, что смотреть на голых людей, особенно ели это — сестра твоей лучшей подруги, немного не правильно, зажмурилась и закрыла лицо руками.

— Ты могла бы предупреждать, — сказала она, и в голосе её слышалась смесь раздражения и смущения, — что ты пришла!

Я стояла, прикрывая лицо руками, и чувствовала, как щёки горят огнём. Через несколько секунд я услышала, как Мирра возится на полу, чертыхаясь и шурша тканью.

— Я не знала, что ты ходишь по квартире голая! — ответила я, не убирая рук от лица.

— Это моя квартира! — возмутилась Мирра, и я услышала, как она поднимается с пола. — И вообще, ты могла бы постучать!

— Я вошла с ключами! Я думала, ты на работе!

— Сегодня выходной! — огрызнулась она.

Я медленно опустила руки и увидела, что Мирра уже хлопковый бледно-розовый халат сестры. Она часто брала их у Нины, но больше по душе ей был шелковый белый халат, который, видимо, Нина забрала с собой в Москву, и ей пришлось довольствоваться только розовым, сделанным из не такого мягкого, как шелк, хлопка и еле закрывавшим ее бедра.

Мирра стояла в дверях, запахивая халат так, будто это была её личная крепость, хотя ткань едва доходила до середины бедра. Она смотрела на меня с вызовом, смешанным с любопытством, и я понимала, что сейчас она не отступит. Она ждала, что я скажу что-то ещё, продолжу этот бессмысленный спор, который мы только что начали.

— Ну и как ты тут без Нины? — спросила я, наконец убирая руки от лица и стараясь вернуть голосу привычную лёгкость.

— Нормально, — пожала она плечами и отвернулась, заходя обратно в комнату. — Скучно, конечно, но я привыкла. Она и так постоянно пропадала на репетициях.

Я прошла за ней, останавливаясь на пороге её комнаты.

Стены были выкрашены в бледно-сиреневый цвет, который когда-то, наверное, казался нежным, но теперь выглядел выцветшим и чуть пыльным. Над кроватью висел постер с Майклом Джексоном — старый, потёртый по краям, с пожелтевшей бумагой. Не новый, купленный в интернете, а настоящий, из тех, что вешали в девяностых. Я сразу поняла: это не её, это осталось от бабушки, и Мирра просто не стала его снимать. Рядом же висели уже свежие плакаты с фигуристами. Одну из них я узнала — это была Александра Трусова, ее на стенах Мирры было больше всего. Еще висели плакаты с какой-то группой «френдзона». На них была девушка с голубыми волосами и два парня, один из которых был в костюме динозавра.

У одной из стен стоял шкаф, до отказа забитый вещами. Дверцы были приоткрыты, и я видела, как из них вываливаются платья, футболки, шарфы — всё вперемешку, без какой-либо системы. Прямо на полу, у подножия шкафа, лежала гора одежды, которую Мирра, видимо, перебирала перед моим приходом. Среди этого беспорядка я заметила несколько вещей, которые точно были Ниниными — белая рубашка, которую я видела на ней на репетиции, и серый кардиган, который она носила дома.

Мирра встала посредине комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с тем же выражением, с каким обычно встречала свои неудачи — будто мир был виноват в том, что она не успела одеться.

— И куда ты собираешься на ночь глядя? — Спросила я, зеркаля ее позу.

— Ну не в церковь же, — бросила она.

— Куда ты собираешься? — Повторила я уже серьезнее, почти с напором.

— Я иду в клуб, — сказала она, не глядя на меня, и голос её звучал так, будто она говорила о чём-то совершенно обыденном, о погоде или о том, что сегодня на ужин. — С подругами.

— Клуб? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение. — В час ночи?

— В час ночи самое время, — ответила она, и я заметила, как её пальцы сжали край халата, в который она укуталась сильнее. — Или ты мне запрещаешь?

— Запрещаю, — сказала я, и слово повисло в воздухе, как удар хлыста.

Мирра замерла. Её пальцы, сжимающие край халата, на мгновение остановились, и я увидела, как она переводит взгляд с меня на стену и обратно, будто ищет путь к отступлению.

— Ты серьёзно? — спросила она, и в голосе её появилась колючая нота, которую я слышала у неё только в моменты настоящего раздражения. — Ты не моя мать, Варя. И даже не моя сестра.

— Я знаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё начало закипать. — Но я обещала Нине, что присмотрю за тобой. И если ты собралась в клуб в час ночи, когда завтра у тебя работа...

— У меня завтра тоже выходной! — перебила она, и её глаза вспыхнули. — И вообще, я уже взрослая. Мне девятнадцать. Я имею право ходить в клубы.

— Имеешь, — согласилась я, скрестив руки на груди. — Но не когда я отвечаю за тебя перед Ниной.

Мирра усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Она отвернулась к шкафу и начала демонстративно перебирать вещи, будто я уже ушла и не имела значения.

— Ты такая же, как она, — сказала она, не глядя на меня. — Думаешь, что знаешь, как мне жить. Что ты лучше меня.

— Я не думаю, что лучше. Я просто не хочу, чтобы ты делала глупости.

— Какие глупости? — Мирра резко обернулась. — Пойти в клуб с подругами — это глупость? Или ты думаешь, я там буду пить до беспамятства и спать со всеми подряд?

— Откуда мне знать, а может и спишь? — Начала я, и терпение внутри лопнуло. — Я отвечаю перед тобой, мне тебя доверила твоя сестра, поэтому ты будешь меня слушаться. Или я буду звонить Нине.

Мирра замерла. Её пальцы, сжимающие край халата, на мгновение остановились, и я увидела, как она переводит взгляд с меня на стену и обратно. В её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала — страх. Настоящий, почти детский страх.

— Не надо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Пожалуйста, не звони ей.

Я молчала, давая ей пространство. Она стояла, сжав халат так, что костяшки побелели, и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать — смесь паники и отчаяния.

— Она будет волноваться, — продолжала Мирра, и голос её стал тише, почти умоляющим. — Она там, в Москве, готовится к спектаклям. Ей не нужны мои проблемы.

— А если с тобой что-то случится? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Что мне тогда ей сказать?

— Ничего не случится, — ответила она быстро, слишком быстро. — Я просто схожу в клуб. Я буду осторожна. Я не буду пить. Я буду держаться с подругами. Обещаю.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит раздражение, но её голос, её сломанный голос, заставлял меня сомневаться. Она выглядела не как вызывающая девчонка, которая хочет нарушить правила, а как человек, который боится, что его закроют в клетке.

— Мирра, — сказала я, и голос мой стал тише, — я не хочу быть твоим тюремщиком. Но я не хочу, чтобы Нина волновалась. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — сказала она, и я видела, как она делает шаг ко мне. — Поэтому я предлагаю тебе пойти со мной.

Я удивлённо подняла бровь.

— Что?

— Пойдём со мной, — повторила она, и в голосе её появилась настойчивость. — Ты будешь со мной. Ты увидишь, что я не делаю ничего плохого. Мы просто потанцуем, выпьем по одному коктейлю и вернёмся. И ты не будешь звонить Нине. Договорились?

— Ладно, — бросила я небрежно, хотя внутренне успокоилась. — Дашь какое-нибудь платье?

— Ага, — сказала Мирра, заглядывая в шкаф, и начала перебирать платья на вешалках.

Я стояла, наблюдая, как она отбрасывает одну вещь за другой, комментируя каждую коротким "нет", "это старье", "это Нинино, а я в нём как в мешке".

— Имей в виду, — сказала я, прислоняясь плечом к косяку, — если ты выдашь мне что-то с пайетками или стразами, я развернусь и уйду. Я танцовщица, а не новогодняя ёлка.

— Не ной, — бросила Мирра, не оборачиваясь. — Я знаю, что тебе идёт. Ты же высокая и худая. Тебе всё идёт.

— Лестно, но я всё равно буду ныть.

Мирра наконец вытащила платье — тёмно-синее, почти чёрное, с глубоким вырезом на спине и тонкими бретельками. Ткань струилась в руках, как вода.

— Это? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Слишком открытое, — сказала я, хотя на самом деле платье было красивым.

— Отлично, значит, берём. — Мирра кинула его мне, и я едва поймала. — Идём, покажу тебе, где Нина держит косметику, а то ты выглядишь, как будто только что с репетиции.

— Я и была на репетиции, — огрызнулась я, но пошла за ней в ванную.

                                      ***

Через час мы стояли перед зеркалом в коридоре. На мне было то самое тёмно-синее платье, которое сидело идеально — облегало фигуру, но не сковывало движений, открывало спину и подчёркивало плечи. Мирра надела короткое чёрное платье с асимметричным подолом, и я заметила, что оно было новым — на нём ещё висела бирка.

— Ты купила его сегодня? — спросила я.

— Позавчера, — ответила она, отрывая бирку и бросая её в мусорку. — Думала, Нина увидит и скажет, что я транжира. Но она не увидит.

Она говорила это легко, но я услышала в её голосе ту самую нотку — горечь, смешанную с одиночеством. Мирра смотрела на своё отражение, поправляла волосы, но взгляд у неё был отсутствующий, будто она думала о чём-то своём.

— Ты чего? — спросила я.

— Да так, — она тряхнула головой и улыбнулась той особенной улыбкой, которую я уже научилась распознавать — улыбкой-щитом. — Пойдём, такси уже ждёт.