ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вокзал гудел как раздражённый улей. Голоса из динамиков перекрывали друг друга, объявляя прибытие и отправление поездов, а в воздухе пахло кофе из автоматов, дорожной пылью и чьим-то слишком сладким парфюмом. Я стояла у колонны, скрестив руки на груди, и смотрела, как Саша чемоданы пытается поднять по небольшой, приставленной к поезду, железной лесенке.

Один чемодан был чёрным — его собственный, с побитыми углами и парой царапин на боку. Второй — нежно-розовый, почти такой же, как шарфы Нины, и я на секунду задумалась, где она вообще нашла его в таком цвете. На ее чемодане лежала серая спортивная сумка, которую Саша держал особенно бережно, потому что внутри были документы и нинина мелочевка, по типу кошелька, бальзамов для губ и солнцезащитных очков.

— Варя, ты точно запомнила, что нужно делать? — спросила она, и я заметила, как её пальцы теребят лямку сумки. Она всегда так делала, когда волновалась.

— Нин, — сказала я с лёгкой улыбкой, — мы обсуждали это уже раз пять. Я приеду к Мирре раз в два дня, проверю, не устроила ли она вечеринку, и если что — позвоню тебе. Кричать будешь ты.

— Не смейся, — ответила она все так же серьезно, без намека на то, чтобы желания разделить мою легкость, — я серьезна.

— Я тоже серьёзна, — сказала я, убирая руки в карманы джинсовки. — Твоя сестра в надёжных руках. Я буду за ней присматривать.

Мирра, стоящая в двух шагах от нас, закатила глаза с такой силой, что я почти услышала, как они щёлкают.

— Нина, я уже взрослая, — вмешалась она, даже не пытаясь скрыть раздражения. Именно так мне ее описывала Нина в моментах, когда она ссорились. — Мне не нужна нянька.

— Я не нянька, — ответила я, переводя взгляд на неё, — я просто твоя страховка от того, чтобы ты не устроила вечеринку с танцами до утра.

Мирра фыркнула, но я заметила, как уголки её губ дрогнули. Она была красивой, я заметила это ещё в тот день, когда мы встретились, хотя и была решена балетной выправки и грации, которая была у сестры. Но была та же порода — длинные, густые, каштановые волосы с медовым блеском, кофейные, почти черные глаза и аккуратные, классически женские черты лица, как у сестры. Но в отличие от Нины, Мирра не была одержима балетом. Она была просто девушкой, которая пыталась найти своё место в мире.

Саша уже загрузил чемоданы в вагон и стоял на перроне, поправляя измявшуюся одежду. Его чёрный чемодан с побитыми углами выглядел так, будто пережил не одно путешествие. Рядом с ним стоял нежно-розовый чемодан Нины, который выглядел так, будто его только что купили в дорогом бутике.

— Ну что ты там? — Прокричал он, чтобы Нина услышала его сквозь гул поезда и людей на вокзале. — Поехали, отправка скоро.

Нани развернулась и махнула ему рукой.

— Спустись хоть попрощаться, поезд вперед тебя не уедет! — Недовольно крикнула в ответ она, упираясь руками в боки.

— Еще пару лет, и вы превратитесь в Ивана и Валентину из «сватов», — сказала я, усмехаясь.

Мирра ухмыльнулась, пряча улыбку в воротнике куртки, а Нина лишь закатила глаза с той особенной театральностью, которую она переняла у меня за год дружбы.

— Мы не превратимся, — ответила она, но я заметила, как уголки её губ дрогнули. — Мы просто... слаженная команда.

— Слаженная команда, которая ругается на вокзале, — парировала я, — выглядит очень романтично.

Саша спустился с вагона и подошёл к нам. Он выглядел чуть растерянным — вокзальная суета явно была не его стихией, — но когда он взял Нину за руку, его лицо стало мягче.

— Всё готово, — сказал он, и в голосе его звучала особенная теплота, появляющаяся только в моменты, когда он говорил о ней. — Нам пора.

Нина кивнула, поворачиваясь ко мне. В её глазах мелькнула искорка.

— Варь... — начала она, но я перебила её, потому что знала, что будет дальше.

— Знаю, знаю, — сказала я, поднимая руку в примирительном жесте. — Присматривать за Миррой, не давать ей впутываться в неприятности, звонить, если что-то случится. Я помню.

— И ещё, — добавила она, и в голосе её появилась настойчивость, которую она обычно приберегала для репетиций, — если она начнёт приводить домой кого попало...

— Я позвоню тебе, и ты будешь кричать на неё через телефон, — договорила я за неё. — Знаю, Нина. Я всё помню.

Она спокойно улыбнулась и, выдохнув, сделала шаг ко мне, чтобы обнять. Я почувствовала знакомый запах её духов — тот самый, с нотками чего-то цветочного, обычно такими ароматами она не пользовалась, предпочитала раньше ваниль и табак, — и на мгновение внутри что-то дрогнуло. Но я тут же подавила это чувство, потому что мы договаривались не плакать на вокзале.

Нина отстранилась и повернулась к Мирре. Ее сестра стояла в двух шагах, засунув руки в карманы куртки, и смотрела на неё с тем выражением, которое я не могла прочитать — смесь раздражения и чего-то ещё, почти нежности.

— Мирра, — сказала Нина, и голос её был мягче, чем я ожидала, — ты будешь слушаться Варю, хорошо?

— Я не буду её слушаться, — ответила Мирра. — Я просто буду делать то, что и так собиралась делать.

— Это одно и то же, — усмехнулась Нина.

Мирра не ответила. Она просто сделала шаг вперёд и быстро обняла сестру — так быстро, что я почти не заметила. Но я заметила, как её руки сжались на спине Нины чуть крепче, чем нужно, и как она отстранилась первой.

— Ладно, — сказала Мирра, и голос её звучал ровно, хотя я чувствовала, что она тоже пытается не раскиснуть, — езжайте уже. А то опоздаете.

Нина кивнула, вытирая глаза, и я заметила, как она на мгновение задержала взгляд на Мирре, будто хотела сказать что-то ещё. Но вместо этого она повернулась к Саше.

— Мы будем звонить, — сказала она, оборачиваясь через плечо.

— Мы будем ждать, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Саша подошёл к нам. Он протянул руку Мирре, и я заметила, как его пальцы слегка дрогнули — он явно хотел попрощаться нормально, по-человечески.

Мирра замерла. Я видела, как её пальцы сжали край куртки, как она на мгновение отвела взгляд, а потом отступила на шаг, пряча руки в карманы.

— Ну... — сказал Саша, и я заметила, как его улыбка стала чуть натянутой, — удачи, Мирра. Береги себя.

— Ага, — ответила она, и в голосе её была именно та колкость, о которой мне говорила Мирра.

Саша задержал руку в воздухе на секунду, потом опустил её и неловко кивнул. Нина, стоящая уже на нижней ступеньке вагона, цокнула, бросив короткий взгляд на сестру. Но ничего не сказала — в её взгляде я прочитала смесь разочарования и беспокойства о том, что дорогие ей люди не ладят. Нина сразу же отвернулась, сжав перила и быстро поднимаясь по ступенькам выше.

— Поехали, — бросила она еле слышно и скрылась в вагоне поезда.

Саша еще раз неловко кивнул нам и, так де не обернувшись, поднялся по ступеням в вошел в вагон.

Мы остались стоять на перроне вдвоём — я и Мирра. Поезд уже начал медленно набирать ход, и я видела, как в окне купе мелькнули две фигуры. Я хотела поднять руку, чтобы помахать, но тут же себя остановила, поняв, что они не смотрят в окно. Силуэт Нины нервно поправляла волосы, говоря что-то Саше, а он через секунду обнял и, поцеловав в висок, прижал к своему плечи ее голову.

Поезд набирал ход, и я смотрела, как вагоны медленно проплывают мимо, один за другим, пока последний не скрылся за поворотом. Перрон опустел, и только редкие пассажиры спешили к другим составам, а где-то вдалеке снова зазвучал голос из динамика, объявляя прибытие следующего поезда.

Из этого подобия транса меня выдернул звук, издающим Мирра. Это было что-то похожее на «бэ» с тяжелым вдохом, явно наполненным отвращением.

Я повернулась к ней. Мирра стояла, засунув руки в карманы шорт, и смотрела на пустой путь с таким выражением, будто только что съела что-то несвежее. Её лицо было слегка скривлено, а брови сведены к переносице — классическая гримаса отвращения, которую я видела у людей, когда они натыкались на что-то мерзкое в общественном транспорте.

— Ты чего? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается любопытство.

Мирра поморщилась ещё сильнее, будто мой вопрос только усилил её дискомфорт.

— Фу, — сказала она, и в голосе её послышалась такая искренняя брезгливость, что я почти засмеялась. — Он же её поцеловал. Прямо при нас. И этот взгляд... ну, ты видела? Как будто она — центр вселенной.

— Она и есть центр вселенной, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — По крайней мере, для него.

— Вот именно. Меня это бесит. Они всегда так смотрят друг на друга. Как будто вокруг никого нет.

— Мирра, — сказала я, поворачиваясь к ней всем корпусом, — они влюблены. Это нормально.

— Нормально, — повторила она, и в голосе её послышалась горечь. — А то, что я живу с ними в одной квартире — это нормально? Я даже стесняюсь выйти на кухню, когда Нины нет дома, потому что не хочу пересекаться с ним. Я слышу, как скрипит кровать, Варя. Я что должна пожимать руку человеку, которых трахает мою сестру?

— Они взрослые люди, Мирра, а для взрослых, особенно влюбленный по уши, людей это нормально. Да и я думаю, ты сама не девственница.

Я видела, как Мирра дёрнулась при моих словах. Её глаза на мгновение округлились, а потом она сжала губы в тонкую линию.

— Я... — начала она, но запнулась. Её пальцы нервно теребили край водолазки, и я поняла, что попала в точку.

— Ну что? — спросила я с лёгкой улыбкой, скрестив руки на груди. — Не только же твоя сестра живёт полноценной жизнью.

Мирра отвела взгляд, и я заметила, как её щёки слегка порозовели. Она молчала несколько секунд, а потом выдохнула — шумно, с явным раздражением.

— Это другое, — сказала она, — и не в этом дело, просто бесит.

— А в чем тогда проблема?

— В том, что Нина хочет, чтобы я приняла его, как члена семьи, наверное, как ее парня. А я не могу, меня хватает только на то, чтобы сосуществовать с ним в одном помещении.

Я смотрела на Мирру, и в груди медленно разворачивалось что-то тяжёлое, почти забытое. Я узнавала этот взгляд — отстранённый, колючий, с едва заметной дрожью в уголках губ, которую она пыталась скрыть за раздражением. Я слишком хорошо знала это чувство — когда чужой человек появляется в твоём доме и начинает занимать пространство, которое ты считала своим. Когда ты слышишь чужие шаги в коридоре, видишь чужую зубную щётку в стаканчике и понимаешь, что мир изменился, а тебя никто не спросил.

— Знаешь, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем я планировала, — я понимаю тебя.

Мирра подняла на меня глаза, и в них мелькнуло удивление. Она явно не ожидала услышать это — не от меня, не от подруги её сестры, которая всегда казалась такой лёгкой и беззаботной.

— Ты не понимаешь, — ответила она с колючками в голосе. — Ты не живёшь с ними. Ты не слышишь, как они смеются на кухне, когда ты пытаешься уснуть. Ты не чувствуешь себя лишней в собственной квартире.

— Я чувствовала, — сказала я, и слова вырвались сами собой, прежде чем я успела их остановить. — Сейчас уже нет, переехала, но когда мне было четырнадцать — да.

Мирра замерла. Она смотрела на меня, и я видела, как её лицо медленно меняется — от недоверия к чему-то, что я не могла прочитать.

— Что? — спросила она тихо и осторожно.

Я сделала глубокий вдох и отвела взгляд. Перед глазами вдруг всплыла картинка — старая, почти стёртая, но всё ещё живая. Я стояла в коридоре нашей квартиры, сжимая в руках школьный рюкзак, и смотрела, как отчим ставит свои армейские ботинки рядом с мамиными туфлями у порога. Чужие ботинки. Чужие вещи в ванной. Чужой запах табака и одеколона, который пропитал диван, на котором я любила сидеть по вечерам.

— Мой отец умер, когда мне было двенадцать, — сказала я, и голос мой звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Мама долго не хотела никого видеть, а потом встретила его. Военного. Он был высоким, серьёзным, с громким голосом и привычкой командовать. Она сказала, что мы переезжаем в Петербург — по его службе.

Я смотрела куда-то вдаль, на рельсы, которые уходили за горизонт, и чувствовала, как ветер с перрона касается моего лица.

— Я не хотела ехать, — продолжала я, и в голосе моём тяжесть, которую я редко позволяла себе показывать. я редко позволяла себе показывать. — У меня были подруги, школа, я знала каждый уголок нашего города. А здесь... здесь всё было чужим. Дом, улицы, лица. И он. Отчим. Я видела, как мама смотрит на него, как улыбается, как меняется рядом с ним. Я знала, что должна радоваться за неё. Но я не могла. Каждое утро я выходила из своей комнаты и чувствовала, что я здесь — лишняя. Что у них своя жизнь, а я просто... гостья. Которая задерживается слишком долго.

Мирра молчала, просто стояла рядом и смотрела.

— Однажды, — продолжала я, и голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить дальше, — я вернулась из школы раньше времени, вроде бы, последний урок отменили. Она сидела на кухне с ним, и они смеялись. Просто сидели и смеялись. Я остановилась в коридоре и смотрела на них через открытую дверь, и они меня не видели. Я стояла там, наверное, минуту, а потом развернулась и ушла. Просто вышла из дома и бродила по городу до вечера. А когда вернулась, никто даже не спросил, где я была.

— Ты всё ещё чувствуешь себя лишней? — спросила она тихо.

Я усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

— Иногда, — ответила я честно. — Но я научилась смеяться, а тот, кто смеется громче всех, никогда не станет лишним или незамеченным.

Я замолчала, давая слова повиснуть в воздухе, а потом, не обронив и слова, пошла к зданию вокзала.

— Нам пора уходить, — бросила я через плечо, не дожидаясь, пока Мирра догонит меня, уже отошедшую на несколько метров.