Сапер и граната без чеки

Понедельник вошел в историю RMG Plaza Holdings как сорокаминутная бескровная бойня. Кэтрин правда застала только жидкие аплодисменты и натянутые улыбки, потому что большую часть работы за нее сделала Виктория, когда подготавливала Совет к назначению вдовы. Кэтрин же в это время сидела в приемной CEO и пила кофе с видом на Бруклинский мост.

Виктория в тот день выглядела убийственно. В тесной графитовой юбке Диор, приталенной белой рубашке и на классической шпильке она, с ее и без того немалым ростом и худобой, казалась бесконечной доминирующей вертикалью. Рабочая доза кокаина, которой она только что припудрила носик со своего зеркальца в личной ванной, придала мысли ту необходимую скорость и раскрепощенность, что позволяли выпускать пули корпоративного шантажа четко и прицельно.

Она лишь на секунду споткнулась, выходя из своего кабинета, - секундный сбой координации, когда наркотик бьет по синапсам, а сердце пропускает удар. Микросекундная слабость, которую не заметил никто, кроме Кэтрин. И уже в следующее мгновение Виктория бойко пошла в сторону «Гольфстрима», чтобы растоптать планы кузенов своими каблуками.

Тогда, в субботу, они решили разыграть карту вынужденного кризис-менеджмента, выставив Кэтрин неуправляемой юридической миной Чарльза, которую он оставил после себя под стройкой Бруклин Вотерфронт. По словам Виктории, которые Кэтрин не слышала, но предполагала что именно она сейчас говорит Совету, вдова уже грозится остановить финансирование проекта, что означает миллиардные неустойки, а дефолт конгломерата станет реальной угрозой еще до закрытия банковского дня. Ведь она вооружилась самыми зубастыми аудиторами «Маккинзи» и угрожает обрушить акции RMG и затащить компанию в суды, если ей не дадут кресло СОО и возможность лично контролировать проект, а также если не прекратятся попытки размыть ее долю.

Виктория должно быть сейчас ледяным, монотонным голосом зачитывала условия капитуляции, методично приставляя пистолет Бруклина к виску каждого независимого директора. Паф-паф-паф. Интересно, сколько из них в этот момент обреченно подумал о том что любая большая стройка стоит на костях и что проект, который они приняли от молодой CEO три года назад, стал их финансовой тюрьмой.

Виктория заверила Совет что берет французскую вдову под свой личный контроль. Кэтрин Ройал-Дюпон будет ее ручным операционистом, а ее активы останутся в залоге. Ей поверили, протокол был подписан.

Кэтрин ожидала сопротивления и криков, когда вошла в переговорку по приглашению Колина, но не этой удушающей тяжести, от которой зал «Гольфстрим», казалось, лишился воздуха. Оливер, багровея, до хруста сжимал кулаки; галстук так душил его, что он едва не вырвал его с мясом, глядя на вдову своего отца как тот кто собирается ее немедленно придушить. Ричард был бледнее магнитной доски за спиной Виктории.

Кэтрин на фоне СЕО выглядела как корпусный десерт из французской кондитерской на Мэдисон-авеню, соблазнительная ватрушка в пастельно-розовых оттенках. Французская ракушка из волос и обязательная мягкая прядь у лица; на губах - Шанель Rouge Allure в оттенке 58. Этими нежными губами она зачитывала наизусть регламент и условия своего назначения на роль главного операционного директора, заверяя всех, что действует исключительно в интересах семьи и проекта Бруклина. Конечно же.

Кузены вылетели из зала почти в ту же секунду. Кэтрин удостоилась вялых аплодисментов от независимых директоров и очень звонких - от Виктории. Она смотрела на нее своим нечитаемым взглядом и рукоплескала целых пять секунд.

Кэтрин официально получила свой кабинет ровно напротив стеклянного куба Виктории, пятилетний карт-бланш на зачистку старой гвардии и пропуск во все закрытые шлюзы империи. Когда-то вот так напротив друг друга сидели Артур и Чарльз - два брата, два титана этой империи. Расстановка сил на сегодняшний день могла заставить их перевернуться в гробах. Особенно, Артура. Он с трудом смирился с тем что оставляет компанию дочери, но тот факт что французский сувенир его брата усядется напротив нее, во главу операционного отдела, мог бы запросто прикончить его второй раз.

Это была сокрушительная победа, но, глядя сквозь прозрачную стену на то, как Виктория в полной тишине делает первую затяжку лаймового вейпа и лениво откидывается в кресле, Кэтрин тревожно подумала: это лишь завязка войны. Момент, когда глупая пешка в овечьей шкурке наконец-то допрыгалась до статуса второго ферзя, и они остались один на один на этой шахматной доске. У них в обойме была лишь пара сильных фигур, а противник оказался зол настолько, что либо он сейчас начнет совершать сокрушительные ошибки и уйдет в цугцванг, либо проведет острую контратаку и загонит их обеих в матовую сеть.

Первые недели у Кэтрин было безумно много работы. Она успевала видеть сына только спящим; оклад няни утроился из-за нагрузки и необходимости ночных смен. Кэтрин работала без устали - она выпускала айфон из рук только для зарядки, и в это время просто переключалась на лэптоп или планшет.

Она действительно наняла команду топовых независимых аудиторов из «Маккинзи», которые ночами разжевывали ей отчеты, но главным ее ментором, как ни крути, оставалась Виктория. Кэтрин училась у нее беспощадности и железной логике. Виктория никогда не сидела с ней над отчетами или деловой перепиской, она просто тыкала своим трясущимся от возмущения пальцем в документ со словами: «Тут три системные ошибки в оценке рисков», и Кэтрин сидела до трех ночи, разбираясь в ее формулах, чтобы завтра соответствовать ее уровню. Но самый главный урок был в том, как важно уметь ценить свое время, словно это самый важный блокирующий пакет акций компании. И как важно уметь фильтровать социальный шум и доминировать, а не подстраиваться.

Несмотря на то что Кэтрин продала себя Виктории именно как мягкую силу - и, как и обещала, стабильно первую половину дня кружилась по Манхэттену, переходя от бизнес-завтрака к бизнес-дринку и далее, к бизнес-ланчу с бесконечными партнерами, акционерами, подрядчиками и чиновниками, а в офис заходила лишь после обеда, совершенно выжатая в социальном плане, - Кэтрин училась у Виктории жесткости и уважению к своему улыбчивому труду. Она училась беречь этот ценный ресурс. Меньше читать комнату, меньше анализировать чьи-то взгляды и ожидания, меньше желать быть хорошей для всех, не заполнять паузы в разговорах. Она наращивала себе, как СОО, титановый скелет, чтобы он не сломался в самый неподходящий момент - а подходящих моментов и не было. Проще говоря, Кэтрин училась у Виктории быть неудобной, и оказалось, что это именно то, что было нужно, как приправа к ее мягкой оболочке из кашемира и пудры.

Кэтрин научилась ценить свое расписание как самый дорогой актив, за который люди должны подраться или постоять в очереди. А потому - никаких опозданий, никаких ожиданий чужого ответа дольше положенного. И она поразилась, когда увидела первые плоды своего личностного роста: сочетание мягкой улыбки, умения поддержать беседу и жесткости в выставлении личных границ давало превосходный результат - уважение и лояльность. Инвесторы заваливали ее кабинет цветами и приглашениями на семейные ужины и юбилеи; они ценили ее как строгий, красивый поводок для Виктории, чей ум и хватку они уважали, но смертельно боялись ее непредсказуемости и нестабильности.

Однажды Кэтрин и вовсе обнаружила себя за пять минут до выхода в кожаной юбке-карандаше - времени создавать новый образ не было. Эта юбка лежала в ее шелково-твидовом гардеробе годами, кажется, это был подарок от какого-то местного бутика. Когда около трех часов дня они с Викторией пересеклись в офисе, она знала, что шпильки не избежать:

- Кэтрин! Слава богу, я не надела сегодня такую же, а то нас бы точно перепутали, - прокомментировала ее образ наследница, вгрызаясь в огромное зеленое яблоко и явно забавляясь ситуацией.

Кэтрин лишь глубоко вздохнула, потирая напряженные виски:

- Нас невозможно перепутать даже в темной комнате, Виктория.

Виктория нахально улыбнулась с полным ртом яблока:

- Это потому что я не пользуюсь парфюмом моей бабки, дорогая.

Виктория и правда каждый раз возмущенно раздувала ноздри когда Кэтрин освежала перед встречей или заседанием Совета свой Dior J'Adore.

На этом разговор перетек в рабочее русло - к координации работы департаментов и крысиному саботажу Оливера. А юбку эту Кэтрин от греха подальше отдала няне, чтобы ее подсознание больше не выдавало такие сюрпризы.

Ко всему прочему Кэтрин ненавязчиво, но методично изучала расписание и привычки Виктории. Потому что порой ей казалось, что в кабинете напротив сидит граната без чеки и ей нужен сапер, иначе все взлетит в воздух к чертям собачьим. Она ужасно боялась срыва Виктории в наркотическо-алкогольный штопор как одного из самых весомых рисков их союзу и управлению конгломератом. И что она не сможет оправдать доверие Совета и акционеров как ее мягкая управа. Но Виктория удивила ее и здесь - кажется, зависимость была встроена в ее жизнь как необходимый винтик системы. Она за столько лет идеально изучила процессы своего организма и совершенно точно знала его пределы. Но тем не менее это все еще был человек в глубокой зависимости, а значит, он оставался непредсказуемым.

Она никогда не опаздывала в офис, приходя иногда пораньше, чтобы успеть побегать на беговой дорожке в еще пустом корпоративном фитнес-зале и принять душ перед первым звонком из Лондона. Она ненавидела треп у кулера и была не из тех, кто заходит в офис и дарит подчиненным утреннюю мотивацию, внимание от начальства и пожелания продуктивного дня. Этим занималась Кэтрин. Зато СЕО всегда была собрана, структурна и говорила только по делу. Говорила очень четкими, понятными инструкциями, без лишних реверансов и подводок. Ее ближайшая команда это обожала - им было максимально комфортно работать в таких условиях.

На обед она могла выйти из офиса и прогуляться, иногда с Кэтрин - в ход шла небольшая доза ТГК из ее серой вейп-ручки. Это давало ей небольшой релиз после напряженного утра, разгоняло слабый аппетит и делало ее чуть мягче и адаптивнее для дневных переговоров. Если денек выдавался адским или на вечер были запланированы встречи, которые нужно было провести жестко, она заходила в свой личный санузел и делала аккуратную микродозу кокаина перед финальным раундом. Кэтрин знала, что это так, как знала собственное имя, даже если Виктория отгораживалась включенным затемнением на умном стекле кабинета. Особенно в этом случае.

По четвергам вечером у нее было два часа ЛФК в забронированном зале корпоративного фитнеса. Кэтрин понимала эту потребность как никто: с началом работы в холдинге она усилила свои занятия по пилатесу, потому что спина просила пощады. И готова была встать ради них хоть в четыре утра, потому что это всегда давало ей легкость в теле и возможность просидеть лишние пару часов за рабочим столом.

Пятницы Кэтрин ненавидела. Да, впереди были выходные, а это означало возможность отдохнуть, побыть с сыном и выспаться. Но еще пятница всегда означала тот самый контролируемый отрыв Виктории в закрытых клубах Сохо. Почему контролируемый? Потому что Кэтрин частично застала «неконтролируемую» эпоху Виктории и видела, что та творила в свои двадцать-двадцать пять на страницах архивных таблоидов, даже несмотря на старания пиар-команды подчистить все ее жирные хвосты. Одного видео, которое Кэтрин помнит до сих пор, уже нет в сети - осталось только на частных устройствах. Но она очень хорошо помнила и то видео, и то, при каких обстоятельствах она его обнаружила.

Это было спустя три недели после знакомства с Чарльзом в Лионе, куда он приехал в командировку по поводу французского актива RMG - текстильных фабрик, на одной из которых и работала ее мать. А Кэтрин тогда трудилась на полставки бухгалтером в детской спортивной школе и отрабатывала изнуряющие двенадцатичасовые смены в приречном ресторане. Там они с Чарльзом и встретились, и уже через две недели он сделал ей предложение: уехать с ним в США, навсегда покончить с семейной нищетой и стать его трофейной женой. Кэтрин недолго думала.

Как-то вечером, уже уволившись из того кафе, она серфила в интернете, пытаясь получше узнать семью Ройал, о которых во Франции не особо слышали, если только не интересоваться напрямую бизнесом и инвестициями.

Первые строчки всех браузеров выдавали стандартную, ожидаемую информацию, которую двадцатипятилетняя Кэтрин уже прочитала несколько раз и почти выучила: вылизанные биографии, странички в Википедии, списки «Форбс» и сухие интервью там же. «Файнэншел таймс», «Уолл-стрит джорнал» и «Блумберг», строгие профили в «Линкедин». Но если пролистать еще немного, можно было наткнуться на желтые страницы, сплетни и скандалы - они-то и интересовали Кэтрин больше всего.

Оттуда она узнала о тяжелейшей наркотической зависимости старшего из детей Артура - Уильяма, и о том, как это разбило отцу сердце, ведь он планировал именно ему завещать главное семейное наследие - материнскую компанию RMG Plaza Holdings. Почитала про парочку разводов, в том числе тихий, но грязненький развод Артура со своей первой женой и матерью его детей - Элеонорой Кэмпбелл, полистала слухи о романах с нянями, тренерами, инструкторами по теннису... Ничего интересного. Стандартная хроника любой титулованной семьи.

Далее поисковик предложил ссылку, ведущую на какой-то сайт американского таблоида. Статья была старая, пятилетней давности. На темном, зернистом видео, снятом на айфон со спины, двадцатипятилетняя наследница Ройал вела чужой, судя по описанию, спортивный Порше по ночному Бруклинскому мосту. Для Кэтрин это видео стало открытием: в реальности Виктории тогда уже исполнилось тридцать, Артур вовсю готовил ее к креслу СЕО, а пиар-служба холдинга, должно быть, беспощадно выжигала из интернета любой компромат. Кэтрин наткнулась на этот «хвост» чудом, за пару недель до того, как впервые лично пожать руку своей новой родственнице. И на следующий день ссылка уже была мертва.

На этом видео, на пассажирском сиденье рядом с Викторией визжала от восторга и страха какая-то девица. Звук видео дребезжал от громкой музыки в салоне, Виктория гнала под какой-то безумный индустриальный бит на безумной скорости. Ее длинные худые пальцы намертво вцепились в руль, а на бледном лице зияла сумасшедшая улыбка от уха до уха. Прямо перед тем, как Порше с визгом тормозных колодок занесло на повороте, Виктория обернулась в камеру, и даже на такой жуткой по качеству записи были видны ее стеклянные глаза, когда она крикнула оператору: «Смотри!»

Почти божественное требование абсолютного внимания.

Видео обрывалось кадрами, где машину зажимали три наряда полиции с мигалками прямо у съезда на Вашингтон-стрит. Тот таблоид писал, что пиар-служба RMG Holdings тогда не спала трое суток, выкупая исходники у копов и свидетелей за баснословные чеки, чтобы фото наследницы под дурью, нарушающей сразу все правила дорожного движения, не похоронило акции конгломерата перед крупным слиянием.

Кэтрин тогда, в Лионе, закрыла ноутбук и подумала, что эта девочка безумна и ищет своей смерти. Кэтрин Дюпон, выросшей с доброй, загнанной тяжелой работой и нищетой матерью, среди людей с абсолютно одинаковыми проблемами и ограниченными возможностями, в этом спокойном, почти болотном течении жизни было невероятно сложно понять, откуда у золотой молодежи с Манхэттена такое желание прикончить себя раньше времени.

Так что да, сейчас загулы Виктории, в ее тридцать пять, были абсолютно контролируемыми, необходимыми ей для ментальной разгрузки и чтобы было куда выплеснуть свою теневую, экстатическую энергию, которую она копила в себе целую неделю. Виктория считала себя рок-звездой от мира бизнеса и старых денег, хоть и не говорила этого вслух. Но Кэтрин ее нарциссическую часть видела насквозь - и чем больше смотрела, тем больше замечала, сколько бы Виктория ни отгораживалась от нее режимом «не беспокоить» на умных стеклах кабинета.

Таблоиды писали о ней все реже, а если и писали, то с уважением, насколько это возможно для изданий такого формата. Другими словами, они изо всех сил пытались понять, с кем она спит, на что тратит свои миллиарды и как называется ее фирменная стрижка. Это был абсолютно стандартный круговорот слухов вокруг людей такого масштаба с медиа-командами за спиной. Издания пересказывали их друг другу, потому что другой информации о наследнице не было.

Ненавидела Кэтрин эти пятницы, потому что Виктория срывалась в ночь прямо из офиса. Приезжал любимый визажист, или она сама буквально пальцем делала себе гранжевый смоки-айс или рисовала карандашные стрелки, наносила немного румян, чтобы скрыть последствия тяжелой недели, и обязательно - образ. Ночная Виктория Ройал отличалась от офисной дневной не всегда сильно, особенно с возрастом, когда она стала еще увереннее ощущать себя в своем теле, но все же отличалась.

Она могла просто надеть под свой повседневный костюм от Армани мюли из крокодиловой кожи с хирургически острым носом и шпилькой в двенадцать сантиметров, и ей было достаточно просто сидеть в своей вип-ложе, цедить мартини с водкой и лениво смотреть вниз на танцпол. Ей больше не нужно было кричать «Смотри!», чтобы на нее обратил внимание весь Манхэттен. Он и так ждал только ее.

И она ни разу, ни разу не позвала Кэтрин с собой.