Вдове нужна защита

«Чрезмерно полагаться на дипломатию может оказаться ошибкой, но полагаться только на силу, располагая недостаточными средствами, означает самоубийство»

Генри Киссинджер

Кэтрин стояла у зеркала в своем кабинете на Верхнем Ист-Сайде - в тех самых стенах, которые ранее принадлежали ее покойному мужу Чарльзу, - и придирчиво осматривала себя с ног до головы. Ее глаза были большими и испуганными. Она собиралась добровольно забраться в клетку к тигру, которого откровенно боялась все шесть лет своей жизни в Нью-Йорке под фамилией Ройал. Забраться и запереть дверь изнутри. Этим тигром - точнее, тигрицей - была племянница ее мужа и ее личный ночной кошмар. Виктория Ройал.

Три года назад Виктория осталась сиротой при живой матери. Артур Ройал умер, и его дочь без колебаний заняла пустующее кресло, приняв на себя бразды правления, к которым ее готовили всю жизнь. Теперь она была CEO RMG Plaza Holdings. Правда, сидела она в этом кресле неустойчиво. И это несмотря на то, как старательно Артур грел его для нее последние пять лет, когда понял, что передать Империю больше некому: болезнь должна была его прикончить не сегодня, так завтра. RMG был самым любимым, самым главным ребенком Артура. До этой вершины не суждено было дотянуться ни Виктории, ни старшему, несчастному Уильяму, ни младшему Филиппу, который с головой ушел в галерейный бизнес еще при жизни отца, чем навсегда лишил себя его доверия.

Почву под ногами Виктории размывало то, что добрую половину совета директоров составляли ее кузены, не воспринимавшие ее всерьез просто потому, что она женщина. Вторую половину занимали независимые директора с Уолл-стрит - бывшие церберы Федеральной резервной системы и Нью-Йоркской фондовой биржи. Для них Виктория оставалась отпетой кокаинщицей, совершенно не заботившейся о репутации в свои двадцать пять. Про каждый ее дикий поход в закрытые клубы Сохо до сих пор можно было почитать в архивных таблоидах.

И все же Виктория была финансовым гением. Гением в строгой юбке от Александр Макквин и на хищных шпильках от Джанвито Росси. Кэтрин так и не научилась одеваться так же стильно, дерзко и словно без усилий роскошно. Рядом с Викторией она неизменно чувствовала себя бедной официанткой из Лиона - о чем та обожала ей напоминать.

Но этот гений носил подмоченную репутацию аутичной, кокаиновой суки, которая физически не умела улыбаться людям. Именно свои нехитрые услуги Кэтрин и собиралась ей предложить: стать ее личным, улыбчивым дипломатом. Стать той мягкой силой, в которой Виктория отчаянно нуждалась.

Дети Чарльза - те самые кузены Виктории - буквально спустя пару недель после смерти Чарльза ясно дали Кэтрин понять, что терпеть ее здесь никто не намерен, как и ее маленького сына Лео. Ей уже пришло вежливое, как визит коллектора, письмо с предложением «пересмотреть долю в компании в связи с изменением семейных обстоятельств». Кэтрин знала этот язык: их с сыном хотят сожрать, выплюнуть и оставить нищими на улице. Единственный человек, у которого достаточно власти, жестокости и акций, чтобы остановить Оливера - это Виктория. Главное - правильно подсветить ей ее собственную выгоду.

На негнущихся ногах Кэтрин дошла до лифта. Она невидящим взглядом уставилась в его зеркальные двери, пока кабина спускалась на ее этаж, и в это время вспоминала все, что Чарльз рассказывал ей о детстве и юности Виктории. Артур был жестоким, деспотичным отцом. Именно поэтому сыновья Чарльза сейчас сидели в совете директоров, а сыновья Артура - нет. Чарльз был хорошим, любящим отцом для всех своих детей: и для тех, кому сейчас было далеко за сорок, и для своего самого позднего наследника, маленького Лео. И он был невероятно добр к Кэтрин.

Артур же давил на сыновей и дочь с настойчивостью тюремного надзирателя. В итоге старший, Уильям, на которого возлагались самые большие надежды, сбежал из этой ментальной тюрьмы прямиком в бесконечный тур по реабилитационным клиникам, насквозь пропитав мозг такой грязной химией, которой брезговала даже золотая молодежь Нью-Йорка. Уильям выпал из колоды слишком рано. Младший, Филипп, избрал другую стратегию - мимикрировал под серость. Артур называл его слабым, вялым и тупым. Физические наказания не помогали и даже не приносили Артуру удовольствия, потому что Филипп никогда не сопротивлялся.

Вот на ком Артур отводил душу по полной программе - так это на Виктории, своем среднем ребенке. Филипп не сопротивлялся, лишая отца извращенного удовольствия, а Виктория всегда отвечала ему взаимностью. Она отчаянно боролась: бесилась, плакала, до хрипа обещала исправиться, пытаясь заслужить хоть каплю его тепла. Артур был глубоко разочарован, когда родилась девочка. И это разочарование переросло в глухую ярость, когда малышка начала демонстрировать феноменальный, пугающий ум. Артур просто не мог смириться с тем, что его самый способный ребенок - девка.

Школьный психолог диагностировал у Виктории субклинический аутичный фенотип - высокофункциональные аутичные черты без классического, тяжелого диагноза. Он настоятельно рекомендовал родителям найти специалиста, чтобы выстроить для девочки комфортную среду. Мать Виктории, Элеонора, которая уже через пару лет исчезнет навсегда, променяв семью на жирный чек и виллу на озере Комо, тогда согласно кивнула... и пальцем не ударила. Виктория все детство получала тумаки за свои «странные заскоки»: избирательность в еде, доводившей нянь до нервного срыва, стимминг на уроках, нелюдимость и вечно хмурое лицо. Зато отец скупо хвалил ее, когда в одиннадцать лет она вдруг начала без труда разбираться в его финансовых схемах, смотреть макроэкономические прогнозы и делать поразительно точные для ребенка аналитические выводы. Артур не понимал, что ее гениальность и ее «заскоки» - это две стороны одной медали, ему было плевать.

Кэтрин зашла в лифт и нажала на нулевой этаж, где ее ждал водитель. Она снова невидяще уставилась на себя в зеркальное отражение. Ей вдруг до ужаса захотелось стать другой. Длинноногой, худой моделью из Нью-Йорка или раскованной инфлюэнсершей из Лос-Анджелеса, а не вдовой Ройал в строгом твидовом костюме от Шанель и фамильном жемчуге Чарльза. Тогда бы у нее точно было больше шансов растопить лед Виктории. Ведь именно такие женщины ей нравились: худые, подтянутые, свободные от условностей. «Черт, надо было надеть то колье, которое... Нет, глупо. Дешевый трюк».

Чарльз пару раз намекал Кэтрин, что специфический интерес Виктории к женщинам - это следствие того, как Артур жестоко и без оглядки топтал ее женственность, твердя, что ей следовало родиться мужчиной. Словно она могла это исправить. Но Кэтрин знала, что теория Чарльза - чушь собачья. Артур был тираном и подонком, это так. Но Виктория любила женщин искренне, страстно и как единственный возможный для себя вариант, Кэтрин видела это. Она могла бы поставить половину своих акций RMG на то, что Виктория еще в своей частной школе залипала на острые коленки и нежные улыбки одноклассниц. Кэтрин всегда кожей чувствовала эту хищную, сытую энергию, исходящую от племянницы мужа, не смотря на то что Кэтрин не была в ее вкусе. И мужчины в ее картине мира Виктории были просто не нужны.

Тот вечер в Хэмтонсе. Кэтрин тогда было двадцать семь, и через пару месяцев она забеременеет Лео. Они отдыхали в загородном доме Чарльза, куда приехали гости: Артур с оставшимися детьми и своей очередной фавориткой Парвати.

Тридцатидвухлетняя Виктория сидела прямо напротив Кэтрин, лениво откинувшись на высокую винтажную спинку стула. На ней был глухой мужской жакет, полностью скрывающий фигуру, и массивные очки, которые она нехотя сняла только по прямому приказу отца. Зрачки были нездорово расширены, впрочем, никто этому значения не придал. На глазах был густой макияж, делающий ее взгляд кошачьим и отрешенным. К еде она не прикоснулась - лишь медленно крутила в длинных пальцах, без намека на маникюр, ледяную ножку бокала с мартини.

Кэтрин держала спину идеально ровно. На ее шее, прямо в ложбинке между хрупкими ключицами, переливалось новое колье - россыпь тонких лезвий из белого золота с инкрустацией асимметричных, необработанных бриллиантов. Оно совершенно не подходило к ее классическому шелковому платью, сидя на ней как изящный, безумно дорогой ошейник - дерзкий и чужой. Кэтрин он безумно нравился.

Чарльз нежно поцеловал жену в щеку, шепнув, что она выглядит великолепно. И Кэтрин, не выдержав этого гипнотического, давящего взгляда напротив, подняла глаза, посмотрев на Викторию в упор.

- Да, Кэтрин, - подала голос Виктория. Ее хрипловатый, ленивый тембр мгновенно разрезал монотонный бубнеж старших Ройалов. На бледных губах играла едва заметная, довольная улыбка. - Тебе очень идет. Что за бренд?

Чарльз тут же оторвался от беседы с братом и доверчиво признался:

- Да, дорогая, это Виктория помогла мне выбрать. У нее прекрасный вкус, она разбирается в моде. Ну, обсудите еще свои женские штучки... Артур, так что там по иску от Грея? Я говорил с юристами в четверг...

Старики мгновенно вернулись к своим миллиардам, вычеркнув женщин из реальности.

Кэтрин же смотрела на Викторию своими огромными, растерянными глазами, пока внутри нее что-то тихонько треснуло. Какого черта Виктория помогала Чарльзу выбирать этот интимный подарок? Разве она не ненавидит ее до глубины души? Или это была изощренная попытка в очередной раз ткнуть ее носом в отсутствие собственного вкуса?

Виктория же откровенно наслаждалась каждой секундой этой безмолвной озадаченности. Медленно, совершенно бесстыдно она потянулась к своему бокалу, двумя пальцами достала со дна крупную зеленую оливку, отправила ее в рот и, глядя прямо на Кэтрин, на выдохе, и слегка закатив глаза, произнесла:

- Обожаю женские штучки...

Почти сразу после этого Виктория унеслась в ночь, опасно покачиваясь на шпильках, совершенно не заботясь о том, что свободные джинсы сползли с худых бедер, едва прикрывая тазовые кости. А утром Кэтрин прочитала в свежем таблоиде, что наследница Ройал прекрасно провела время в клубе Сохо с популярной корейской моделью. Чарльз тогда буркнул в свой кофе что Артур «рано или поздно прибьет эту девчонку». Кэтрин же провела ту ночь в своей золотой клетке. Она не могла уснуть и так и не сняла колье, убрав его на тумбочку только тогда, когда Чарльз захотел заняться сексом. Она помнила этот вечер до секунды спустя годы.

Нет, Кэтрин никогда не считала, что сексуальность Виктории сломана. И прямо сейчас, когда ее машина спустя двадцать минут плавно припарковалась у зеркального фасада Всемирного торгового центра, она отчаянно жалела, что не родилась той хрупкой балериной с драматичной красотой, которую Виктория когда-то приводила на семейный ужин. Потому что защита Виктории Ройал была ей нужна как воздух. Никто в этом проклятом городе, кроме этой сумасшедшей стервы, не сможет помочь ей удержаться на активах Чарльза и сохранить будущее ее сына.