Глава 12

Шарлотта

Я стою перед дверью его кабинета, прислоняюсь ухом к холодному дереву. В коридоре пусто, только тусклый свет ламп гудит где-то над головой. Ручка не поддаётся, и я знаю - внутри никого. Тишина глухая, как вата. Кларка нет уже несколько дней, за которые моя жизнь превратилась в какую-то вязкую, тягучую пытку.

В голове не укладывается. Кларк, который не пропускал ни одной лекции, который каждый раз раздевал меня глазами, - просто исчез. Студентки сбиты с толку. Те, кто строил ему глазки, теперь сидят с кислыми минами, нервно теребят ручки, перешептываются. Заменяющий преподаватель - сухарь в мешковатом пиджаке - монотонно бубнит, и я ненавижу каждое его слово.

Но дело даже не в лекциях. Дело во мне.

Я чувствую это физически. Низ живота сводит пульсирующей пустотой. Моя киска ноет, будто по живому нерву кто-то водит пальцем. Я ловлю себя на том, что бессознательно сжимаю бёдра, когда вспоминаю его руки, его голос, его дыхание на своей шее. Все те унизительные, грязные вещи, которые он со мной делал - а я позволяла. Предательское тело предательски откликалось на каждое его прикосновение, на каждый взгляд, на каждое приказ.

Я выпрямляюсь, отступаю от двери. Пальцы дрожат. Ладно. Если его нет в кабинете, значит он в преподавательском общежитии. Только туда просто так не зайти. Охрана на входе - спросят цель визита. А какая у меня может быть цель? «Я хочу, чтобы профессор Кларк трахал меня, пока я молю его не останавливаться?» Это не та причина, которую можно озвучить вслух. И даже если бы я придумала легенду, поползут слухи, что студентка ходит к профессору после лекций.

Но я всё равно иду. Ноги сами несут меня в сторону общаги. Зачем? Почему я не могу просто забыть его, выкинуть из головы эту зависимость? Я злюсь на себя. Я ненавижу эту часть себя. Но ненависть смешивается с чем-то более тёмным, более острым, что заставляет влагу сочиться между ног прямо сейчас, в коридоре, под тонкой тканью трусиков.

Я выхожу на улицу. Вечереет, фонари уже зажглись. Общежитие для преподавателей - старое кирпичное здание с отдельным входом и турникетом. Охранник сидит за стеклянной перегородкой, листает телефон. Я прячусь за углом, пытаясь придумать план.

Горло перехватывает от отчаяния. Я хочу его. Я хочу, чтобы он прижал меня к столу, к стене, к чему угодно. Чтобы раздвинул мне ноги и вошёл в меня - грубо, без прелюдий, без пощады. Я хочу чувствовать его член глубоко внутри, слушать его хриплый смех, когда я буду скулить от удовольствия. И от одной мысли об этом у меня подкашиваются колени.

Я прислоняюсь спиной к стене, зажмуриваюсь, и внутри всё переворачивается. Как я докатилась до этого? Я ненавижу себя за эту потребность. Но ненависть не отменяет желания. Моя киска пульсирует, сжимается впустую.

Твою мать.

Я всё равно найду способ. Мне нужно увидеть его. Мне нужно понять, почему он исчез. И мне нужно, чтобы он меня трахнул, пока я не взмолюсь о пощаде.

Я замечаю садовую лестницу, и в голове созревает план. Я ставлю её к стене, проверяю, устойчиво ли стоит.

- Шарлотта, что ты делаешь, - шепчу я себе, но ноги уже ступают на первую перекладину.

Лестница скрипит. Я замираю, оглядываюсь - никого. Только тени от деревьев колышутся на газоне. Я лезу выше, хватаясь за перекладины, стараясь дышать тихо. Вторая ступенька, третья... Руки дрожат. Пятая. Шестая. Я почти у перил балкона на втором этаже.

Перекидываю ногу через ограждение, замираю, балансируя. Толкаю дверь на балконе - она поддаётся с лёгким скрипом, словно её специально не заперли.

Я захожу внутрь.

В комнате темно. Только от уличных фонарей пробивается тусклый свет, рисующий полосы на полу. Шторы колышутся от сквозняка, как призраки. По позвоночному пробегает холодок.

И тут - его голос.

- Я был уверен, что заявишься ко мне.

Он звучит из тени, с той стороны комнаты, где я не вижу никого. Низкий, тягучий, с лёгкой усмешкой. У меня подкашиваются ноги.

Я вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть его силуэт, но ничего не вижу.

- Тебя не было, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, безразлично. - Вот мне стало интересно, куда ты пропал.

- Только из-за этого? - Он усмехается. Этот смех отдаётся вибрацией у меня между ног. - Или может потому, что ты пришла сюда, чтобы я хорошенько позабавился с тобой? Оттрахал твою маленькую влажную киску? Она ведь сейчас мокрая у тебя, да?

Я сглатываю, сдерживая отчаянный всхлип. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Я чувствую, как между ног пульсирует, как трусики уже влажные.

- Покажись, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но он срывается, дрожит.

Глаза бегают по комнате, пытаясь уловить любое движение. Тишина. Только моё дыхание.

И вдруг - я чувствую его сзади.

Горячее дыхание опаляет мою шею, и я замираю, не смея пошевелиться. Его грудь прижимается к моей спине.

- Я знаю, чего ты хочешь, Шарлотта, - шепчет он, низко, до приятной дрожи внизу живота. - Но ты не получишь этого, если хорошо не попросишь.

Я сжимаю руки в кулаки, сильно кусаю губу, борясь сама с собой. Тело кричит: «Сдайся! Умоляй его! Просто чтобы он взял тебя, растянул, наполнил!» Но мозг орёт другое: «Ты дура, Шарлотта! Предательница! Потаскушка профессора-вампира!»

Я всхлипываю и закрываю руками лицо. Потом резко разворачиваюсь, поднимаюсь на носки, обхватываю его лицо ладонями и прижимаюсь к его губам с отчаянием. Я целую его так, словно умоляю ответить, словно без этого задохнусь.

Но он стоит неподвижно.

Ни мышцей не шевелит.

Просто позволяет мне целовать его, пока я не отрываюсь, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он самодовольно хмыкает, и я вижу в полумраке, как блестят его глаза.

- Ну и чего ты уставился? - огрызаюсь я, от нетерпения, от унижения, от желания.

- Да вот жду, - отвечает он, спокойно, почти лениво. - Когда ты станешь на четвереньки и как послушная сучка поползёшь к кровати, на которой я собираюсь разорвать твою киску в клочья.

У меня перехватывает дыхание.

Слова режут, как ножом, но внизу живота всё сжимается от возбуждения. Я ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что он делает со мной. Но тело уже не слушается.

Медленно, чувствуя, как каждый мускул сопротивляется, но подчиняется, я опускаюсь на колени.

Пол холодный. Твёрдый.

Я смотрю на него снизу вверх - он возвышается, как тёмная статуя, с лёгкой улыбкой на губах.

- Умница, - шепчет он.

И я начинаю ползти. К его кровати, где произойдёт то, чего так отчаянно хочу и за что так сильно себя ненавижу.