Глава 10

Шарлотта

Кажется, будто лекция тянется бесконечно. Я сижу на третьем ряду, подперев голову рукой, и смотрю, как чернила в тетради расплываются перед глазами. От бессонных ночей они кажутся какими-то чужими, будто не я писала конспекты, а кто-то другой водил моей рукой. Строчки плывут, сливаются в серую массу, и сквозь них поступают совсем другие картинки.

Кошмары. Снова эти кошмары.

Каждую ночь одно и то же: газон кампуса, залитый лунным светом, холодная трава под спиной, и надо мной - он. Кларк. Его глаза горят в темноте, и я чувствую, как острые клыки впиваются в мою шею, как он высасывает кровь, одновременно раздвигая мои ноги своим коленом. Я хочу кричать, но голос пропадает, а тело предательски выгибается навстречу. Во сне я ненавижу себя за это. Наяву - тоже.

- Нездоровая херня, - сказала Мэгги вчера в столовой, когда я в который раз пересказывала ей очередной сон. Она не знает, кто на самом деле профессор Кларк. - Может, сходишь к психологу?

Я только отмахнулась. Как я объясню психологу, что мой профессор по уголовному праву, мужчина с идеальными манерами и бархатным голосом, каждую ночь трахает меня в моих же снах? Что я просыпаюсь мокрая и возбуждённая, хотя должна кричать от ужаса? Что часть меня - та самая тёмная, постыдная часть - ждёт этих снов с нетерпением?

Я уставилась в тетрадь, специально не поднимая головы. Я знаю, что он смотрит. Чувствую этот взгляд кожей, затылком, позвоночником. Он прожигает меня насквозь, раздевает, оголяет все мои тайные мысли. Я сижу как изгой, вжав голову в плечи, делая вид, что увлечённо записываю, хотя рука почти не двигается.

- Шарлотта Форд, выйдите к доске и сделайте схему.

Голос Кларка ударяет по барабанным перепонкам, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Я резко поднимаю голову, окидываю взглядом аудиторию - все обернулись ко мне, кто с любопытством, кто с насмешкой. Потом перевожу взгляд на него. Он стоит у кафедры, опустив глаза в журнал, делая вид, что отмечает присутствующих.

- Я? - мой голос звучит сипло, почти жалобно.

Кларк не спеша поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах мелькает что-то тёмное, хищное, отчего у меня внутри все сжимается.

- Кажется, вы у нас единственная, - протягивает он, растягивая слова, словно пробуя каждый слог на вкус, - Мисс Форд.

На «Форд» он делает особое ударение, будто выделяя меня из сотен других студентов. Будто напоминая, что я для него не просто одна из. Я - особенная.

Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как дрожат колени. Подхожу к доске, беру мел - он противно скрипит по поверхности, когда я начинаю чертить схему. Моя рука дрожит, линии выходят кривыми, но я пытаюсь сосредоточиться на теме. Хотя мозг отказывался работать.

Я чувствую его раньше, чем слышу шаги. Жар, исходящий от его тела, обжигает спину, когда он подходит слишком близко. Слишком. Неприлично близко. Я ощущаю его дыхание на своей макушке, горячее и ровное, и аромат его одеколона - терпкий, дурманящий, пьянящий.

Стоп. Какого чёрта я несу?

Я ненавижу его. Он чудовище. Убийца. За его спиной - трупы пропавших студенток, которых так и не нашли. Он совсем меня не привлекает.

- Ты сегодня ведешь себя как плохая ученица, - раздаётся над ухом интимный шёпот, от которого по коже бегут мурашки.

Я стискиваю мел так, что он хрустит.

- Плохих девочек наказывают. Ты это знаешь?

Я невольно переступаю с ноги на ногу, скрещивая бёдра. Внизу живота что-то трепыхнулось, вспорхнуло стайкой бабочек. Я ненавижу своё тело за эту реакцию.

- Ты язык проглотила? - почти шипит Кларк мне на ухо, и в ту же секунду его ладонь жёстко сжимает мою ягодицу.

Я всхлипываю, прикусив губу, и слегка поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо. Он улыбается - той самой хищной улыбкой, от которой у меня подгибаются колени.

- Прекрати, - произношу я, пробегая взглядом по аудитории. Студенты сидят, уткнувшись в тетради, никто не смотрит в нашу сторону.

- Ты боишься? - его улыбка становится шире, в глазах пляшут чёртики. - Мне нравится, когда ты боишься. Когда ты дрожишь. Животный страх на твоём дерзком личике возбуждает меня сильнее, чем голые девушки.

Он дёргает бёдрами вперёд, и я ощущаю, как в мою задницу упирается что-то твёрдое. Его напряжённый член, угадывающийся даже сквозь плотную ткань брюк.

- Ты чувствуешь, какой я твёрдый?

Господи, какой стыд. Твою мать, хоть бы никто из группы не заметил. Я наклоняюсь вперёд, пытаясь отстраниться, но его рука на ягодице сжимается сильнее, фиксируя меня на месте.

- Хватит, - шепчу я умоляюще. - Не здесь.

- Если ты забыла, - его голос становится низким, вкрадчивым, почти змеиным, - то я напомню. Ты согласилась, что я могу завладеть твоей дырочкой где и когда захочу.

- И тебе приспичило прямо здесь и сейчас? - огрызаюсь я, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания.

- Да. - Он растягивает слово, и улыбка злобная, почти звериная. Мне кажется, что его глаза на мгновение темнеют, становятся почти чёрными. - Ты подрочишь мне прямо сейчас. Приложи все усилия. Я должен кончить до конца лекции.

Он демонстративно смотрит на часы.

- У тебя десять минут.

- Что? - я поворачиваюсь к нему, забыв про схему, про студентов, про все на свете. - Ты с ума сошёл? Здесь же люди!

- Время пошло, мисс Форд, - холодно произносит он громче, для аудитории, и встаёт рядом со мной, почти вплотную. Теперь со стороны кажется, что он помогает мне со схемой, объясняет сложный материал. - И не забывайте чертить схему.

Правая рука дрожит, выводя какие-то линии, о смысле которых я не имею ни малейшего понятия. Левая - медленно, осторожно опускается вниз, нащупывает молнию его брюк. Пальцы дрожат так сильно, что я едва справляюсь с застёжкой.

Я достаю его член. Горячий, уже полутвёрдый, аккуратный. Обрезанный. Головка уже влажная, скользкая от предэякулята. Я искоса смотрю вниз - красивый член, приходится признать, с ровной гладкой кожей и вздутыми венами. Я невольно облизываю пересохшие губы. Румянец заливает щёки и уши. Я чувствую, как горю.

Снова пялюсь на доску, делая вид, что рисую схему. Я не соображаю, что пишу. В голове только член профессора, его вес в моей ладони, жар, исходящий от него.

Я сжимаю пальцы и начинаю гладить. Медленно, снизу вверх, чувствуя, как он твердеет прямо в руке, наливается силой, становится каменным. Моя промежность отзывается жаром, влагой, пропитывающей бельё. Я ненавижу себя за это, но тело живёт своей жизнью.

Кларк едва слышно выдыхает. Я слышу, как он сдерживает стоны, как тяжело вздыхает, как напрягаются мышцы под пиджаком. Сзади студенты уже шумят, собирают вещи, поглядывают на часы - звонок должен прозвенеть с минуты на минуту.

Я сжимаю член сильнее, чувствуя, как дергается головка под моими пальцами. Большим пальцем провожу по узкой щёлочке на самом кончике, собирая вязкую прозрачную смазку. Она пачкает мне ладонь, делает движения скользкими, влажными.

- Да ты у нас опытная, - выдыхает Кларк мне на ухо, и в голосе звучит насмешка.

- Ты первый, кому я это делаю, - фыркаю я и стискиваю член ещё крепче, почти до боли.

Он сжимает челюсти, желваки двигаются под кожей. Уголок моих губ приподнимается в торжествующей ухмылке. Хоть что-то.

В коридоре раздаётся гул - первые студенты других групп уже выходят с лекций. Наша аудитория оживает, все поднимаются с мест, толпятся к выходу.

Кларк напрягается. Я чувствую, как его член пульсирует в моей руке, как он вдыхает запах моего шампуня, задерживает дыхание. И в этот момент - когда студенты ломятся к двери, когда звонок уже дребезжит в коридоре - он изливается мне в ладонь. Густой, тёплой, вязкой струёй спермы, пачкающей пальцы, текущей по запястью.

Я не останавливаю движения. Довожу его до конца, чувствуя, как каждое сокращение мышц отдаётся в моей ладони, как он вздрагивает всем телом, пытаясь сохранить невозмутимое лицо.

Когда последние студенты покидают аудиторию, я вытираю мокрую, липкую ладонь о торс профессора, чувствуя, какой он твёрдый, рельефный под рубашкой.

- Ты очень, очень плохая девочка, Шарлотта, - говорит он, заправляя член обратно в брюки.

Я хватаю свои вещи, даже не взглянув на него, и вылетаю из аудитории. Ладонь липкая от его спермы. Трусы - мокрые от моего собственного возбуждения.

Я бегу по коридору, не разбирая дороги, врезаясь в студентов, пока не влетаю в туалет. В зеркале отражается раскрасневшаяся, растрёпанная девушка с безумными глазами.

Я ненавижу его. И себя. За то, что это заводит меня до дрожи в коленях.

«Чудовище», - думаю я, глядя на своё отражение. - «Ты чудовище, Шарлотта. И ты сама не лучше него».

Но глубоко внутри, в самой тёмной, постыдной части души, я уже знаю, что буду ждать следующей лекции. И этих снов. И его рук на своём теле.

Потому что страх и желание давно переплелись в моей голове в один тугой, болезненный узел, который мог разрубить только он.