Глава 15. Железо и нервы

АРЧИ
Берлин. Квартира. 2-й месяц реабилитации
Моё утро начиналось не с кофе.
Оно начиналось с унижения.
Будильник звенел в 7:00. Я открывал глаза и первые секунды по привычке пытался вскочить с кровати. Мозг посылал сигнал: «Вставай, Зверь, пора делать дела».
Но тело молчало.
Нижняя часть меня была куском мрамора. Тяжелым, чужим, неподвижным.
— Доброе утро, — голос Неи был бодрым, но я слышал в нем напряжение. Она уже не спала, она была на страже.
Она подходила к кровати, откидывала одеяло.
— Давай, Арчи. Туалет, душ, потом завтрак и зал.
Я ненавидел этот момент. Пересаживание.
Я упирался руками в матрас, напрягая бицепсы так, что вены вздувались шнурами. Рывок. Перенос тела в коляску.
Иногда получалось. Иногда я соскальзывал.
Сегодня я соскользнул.
Моя задница тяжело ударилась о боковину кресла, ноги безвольно подогнулись. Я повис на руках, задыхаясь от ярости.
— Черт! — я ударил кулаком по подлокотнику.
— Давай помогу, — Нея тут же оказалась рядом, подхватывая меня под мышки.
— Не трогай! — рявкнул я, отталкивая её руку. — Я сам! Отойди!
— Арчи, ты сейчас упадешь...
— Я сказал, отойди!
Я сделал новый рывок, скрипя зубами до крошки. Втащил свое тело в кресло. Поправил ноги руками, переставляя их на подножки, как манекену.
Я был мокрым от пота. В 7 утра.
— Завтрак на столе, — сухо сказала Нея, отходя к двери. Она привыкла к моему рычанию.
— Я не голоден. Сразу в зал.
— Тебе нужны белки. Ковальский сказал...
— Плевать я хотел на Ковальского! — я развернул коляску так резко, что резина скрипнула по паркету. — Я еду тренироваться. Или ты меня кормишь насильно, как утку?
Зал
Мы переоборудовали гостевую комнату в спортзал. Шведская стенка, брусья, маты, вертикализатор — пыточная машина, которая ставила меня вертикально и держала ремнями, пока я пытался не сдохнуть от скачков давления.
Тренировки были адом.
— Еще раз, — командовала Нея.
Я висел на брусьях. Мои руки дрожали. Мне нужно было попытаться «включить» мышцы спины и пресса, чтобы качнуть таз вперед.
— Я не могу... — пот заливал глаза, щипал.
— Можешь. Десятый повтор. Давай, Зверь.
— Я устал, Нея!
— А мне плевать! — она стояла передо мной, скрестив руки. Жестокая. Красивая. Неумолимая. — Ты хочешь ходить или хочешь сгнить в кресле? Делай!
Я зарычал и сделал рывок. Боль прострелила поясницу, там, где стоял титан.
Я рухнул на руки, тяжело дыша.
— Всё. Хватит на сегодня.
— Нет, — она подошла и поправила мои ноги, которые разъехались. — Еще вертикализатор. 30 минут.
— Ты издеваешься? — я посмотрел на неё снизу вверх с ненавистью. — Я сейчас сдохну.
— Не сдохнешь. Вставай.
Я ненавидел её в эти моменты. И любил. Если бы она меня жалела — я бы сдался. Но она была надзирателем.
НЕЯ
Ванная комната. Полдень
Я закрылась в ванной и включила воду на полную мощь, чтобы он не слышал.
Я сползла по кафельной стене, обхватив колени руками.
Руки дрожали.
Сегодня он был особенно невыносим. Он швырнул в меня полотенцем, когда я подала не то. Он орал матом, когда у него не получалось упражнение. Он называл себя калекой, а меня — тюремщицей.
Я достала телефон.
Набрала надин.
— Алло? — родной голос сестры. Спокойный, уверенный.
— надин ... — я всхлипнула, но тут же зажала рот рукой.
— Нея? Что случилось? Он... ухудшился?
— Нет. Он физически крепнет. Но морально... Надь, я больше не могу. Он выпивает из меня все соки.
Я начала говорить быстро, захлебываясь словами:
— Он злой. Он агрессивный. Я понимаю, ему больно, ему стыдно. Но я же не груша для битья! Я делаю всё! Я готовлю, я убираю, я тренирую его, я веду его бизнес. А в ответ только рык и «отойди». Я чувствую себя прислугой.. Я забыла, когда он просто улыбался мне.
— Так, стоп, — жестко перебила сестра. — Вытри сопли.
— Ты не понимаешь...
— Я всё понимаю. Слушай меня внимательно. Ты сейчас жалеешь его. Ты позволяешь ему вытирать о себя ноги, потому что чувствуешь вину за аварию.
Я замолчала. Она была права.
— Пока ты будешь вести себя как виноватая служанка, он будет вести себя как капризный тиран, — продолжила сестра — Арчи — альфа. Даже в кресле. Он уважает только силу. Если ты прогибаешься — он тебя давит.
— И что мне делать?
— Перестань быть сиделкой. Стань королевой. Покажи зубы. Напомни ему, кто ты. Ты та, кто приняла его тьму. Ты та, кто держит его империю. Если он еще раз откроет рот не по делу — заткни его. Жестко.
— Я боюсь сделать ему больно.
— Ему уже больно. Но сейчас ему нужна встряска. Холодный душ. Иди и поставь его на место. Не как медсестра, а как его женщина.
Я умылась холодной водой.
Посмотрела в зеркало.
Глаза красные, но взгляд... Взгляд изменился.
— Хватит, — сказала я своему отражению.
АРЧИ
Кабинет (бывшая спальня)
Я сидел за столом в кресле. Ноутбук был открыт.
Я работал.
Это было единственное, что давало мне ощущение, что я еще мужик.
Я проверял логистику. Демид и Нея настроили систему идеально, но были нюансы, которые требовали моего вмешательства.
Нея вошла в комнату с подносом. Обед. Суп, салат, витамины.
Она поставила поднос на край стола. Молча.
— Убери это, — буркнул я, не отрываясь от экрана. — Я занят. На клавиатуру прольешь.
— Поешь, потом работай, — спокойно сказала она.
— Нея, я сказал — убери! — я дернулся, зацепил поднос локтем.
Тарелка с супом полетела на пол. Звон разбитой керамики. Жирное пятно на паркете. Брызги на моих штанах.
Я замер. Ярость закипела во мне мгновенно.
— Блять! — заорал я. — Я же просил! Ты глухая?! Ты специально это делаешь?! Чтобы показать, какой я беспомощный, что даже поесть не могу без твоей помощи?!
Я поднял на неё глаза, ожидая увидеть испуг или слезы, как обычно.
Но я увидел лед.
Нея стояла посреди комнаты. Она не бросилась убирать. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах было что-то страшное.
— Ты закончил? — спросила она ледяным тоном.
— Что?
— Я спрашиваю, ты закончил истерить, как пятилетняя девочка?
Я опешил.
— Ты как со мной разговариваешь?
— Как ты того заслуживаешь, — она шагнула ко мне. Близко. Нависла над коляской, уперевшись руками в подлокотники, блокируя меня.
— Слушай меня, Штерн. И слушай внимательно. Я здесь не потому, что я должна. И не потому, что я виновата. Я здесь, потому что люблю тебя. Но мое терпение не резиновое.
Её голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим.
— Ты думаешь, ты один страдаешь? Думаешь, мне легко видеть тебя таким? Думаешь, мне легко тащить на себе твой бизнес, твоих родителей, твои истерики и твои сто килограмм живого веса?
— Так уходи! — выплюнул я. — Я тебя не держу!
— Заткнись! — рявкнула она так, что я вздрогнул. — Не смей меня гнать. Я знаю твои секреты, Арчи. Я знаю, скольких ты поломал. Я знаю про кровь на твоих руках. Я приняла в тебе Монстра. Так что не думай, что я испугаюсь твоего плохого настроения или твоей коляски.
Она схватила меня за воротник футболки и дернула на себя.
— Мне плевать, в кресле ты или на ногах. Ты мой мужчина. А мужчина не ноет и не кидается едой. Мужчина стискивает зубы и работает. Если ты хочешь быть овощем — валяйся в своей моче, я уйду. Но если ты тот Зверь, которого я полюбила — соберись, блять, и перестань меня жалеть себя!
Она оттолкнула меня.
— А суп ты будешь убирать сам. Как хочешь. Ползай, вытирай футболкой, мне все равно. Я ушла.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стены затряслись.
Я сидел в тишине. Ошарашенный.
Суп растекался по полу.
В груди, там, где была черная дыра, вдруг что-то зашевелилось.
Не обида. Нет.
Восхищение.
Она не испугалась. Она не заплакала. Она поставила меня на место. Она напомнила мне, кто я.
— Сучка... — прошептал я, и на губах появилась кривая ухмылка. — Моя сучка.
Я сполз с кресла на пол. Стиснув зубы, превозмогая боль в спине, я начал собирать осколки. Сам.
Вечер того же дня
Я сидел в гостиной, работая.
Нея вернулась из магазина. Она прошла мимо меня молча, не глядя. Холодная война.
— Нея, — позвал я.
Она остановилась, но не повернулась.
— Подойди.
Она медленно подошла. Встала рядом, скрестив руки.
— Я убрал суп, — сказал я, глядя в экран. — И я проверил отчеты по Гамбургу. Ты там ошиблась в цифрах.
Она напряглась.
— Где?
— Вот здесь, — я показал пальцем на экран. — Процент за транзит. Ты поставила стандартный, а с Клауса мы берем повышенный за риск.
Она наклонилась, вглядываясь. Наши лица оказались рядом.
— Черт... Забыла, — выдохнула она.
— Исправь. И... — я повернул голову, глядя ей в глаза. — Спасибо. За то, что не дала мне там накосячить.
Её взгляд смягчился.
— Ты больше не будешь орать?
— Буду. Я же Зверь, — я усмехнулся. — Но тарелками кидаться не буду. Обещаю.
Она слабо улыбнулась и, не удержавшись, провела рукой по моим волосам.
— Работай, босс. Ужин через час.
Две недели спустя. Вечер
Прогресс был. Медленный, мучительный, но был.
Я начал чувствовать прикосновения к бедрам. Не как полноценное чувство, а как покалывание, как ток.
Вечером Нея делала мне массаж. Это было обязательной частью программы — разгонять кровь, чтобы мышцы не атрофировались.
Я лежал на спине на кровати.
Нея сидела рядом. Её руки, сильные, теплые, намазанные маслом, скользили по моим ногам. От лодыжек — к икрам. От колен — к бедрам.
Она мяла мышцы жестко, профессионально.
— Чувствуешь? — спросила она, вонзая пальцы во внутреннюю поверхность бедра.
— Щекотно, — поморщился я. — Немного жжет.
— Это хорошо. Нервы просыпаются.
Она поднялась выше. Её руки массировали верхнюю часть бедер, почти у паха.
Раньше я лежал бревном. Я не чувствовал ничего в этой зоне. Мой член спал, как и ноги. Это убивало меня больше всего. Импотенция — приговор для мужика.
Но сегодня...
Её движения были ритмичными. Тепло её рук проникало глубоко.
Она задела пах. Случайно.
И вдруг меня прострелило.
Не болью.
Током. Горячим, сладким током, который ударил прямо в низ живота.
Я судорожно вздохнул.
— Что? Больно? — Нея замерла.
— Нет... — прохрипел я. — Не останавливайся.
Она продолжила. Её ладонь снова скользнула вверх, задевая основание члена.
В моей голове вспыхнули картинки. Воспоминания. Как я брал её. Как она стонала.
Кровь, которая спала месяцы, вдруг рванула туда, куда нужно.
Я почувствовал наполнение. Тяжесть. Пульсацию.
Я не верил своим ощущениям.
Я приподнял голову.
Нея тоже это увидела.
Сквозь ткань спортивных штанов проступал бугорок. Слабый, неуверенный, но он был.
Эрекция.
Моя первая эрекция за три месяца.
Нея замерла, её руки зависли в воздухе. Её глаза расширились, рот приоткрылся.
— Арчи... — прошептала она. — Ты...
— Я чувствую, — выдохнул я. Сердце колотилось как безумное. — Нея, я чувствую. Он... он живой.
— Господи... — она закрыла лицо руками и засмеялась. Нервно, счастливо. — Господи, работает! Ковальский говорил, что может не вернуться, но оно работает!
Она наклонилась ко мне, её глаза сияли.
— Можно? — спросила она шепотом, протягивая руку к резинке штанов.
— Нужно, — рыкнул я.
Она осторожно спустила штаны.
Я увидел это своими глазами. Не полноценный "стояк", как раньше, но явный признак жизни.
Она коснулась его. Осторожно, кончиками пальцев.
Я почувствовал это прикосновение. Не как вату, а как реальное касание.
— Ох... — стон вырвался из моей груди.
— Чувствуешь? — её голос вибрировал от волнения.
— Да. Да...
Она обхватила его рукой. Начала двигать. Медленно.
Ощущения были притупленными, странными, но они были. Это было наслаждение.
— Нея... — я откинул голову на подушку, закрывая глаза. — Иди ко мне.
Она не заставила просить дважды.
Она залезла на кровать. Легла сверху на меня, аккуратно, чтобы не давить на ноги.
Она начала целовать меня. Жадно, страстно.
— Ты возвращаешься, — шептала она мне в губы. — Мой мужчина возвращается.
Она спустилась ниже.
Когда её губы коснулись меня, я чуть не закричал. Это был триумф. Победа над смертью.
Я запустил руки в её волосы, сжимая их.
В этот момент я понял: я встану. Чего бы мне это ни стоило. Я встану, чтобы снова взять её по-настоящему. Чтобы впечатать её в эту кровать не как инвалид, а как Зверь.

— Продолжай, — прорычал я, чувствуя, как сила вливается в вены, вытесняя месяцы бессилия.
Нея не нуждалась в приказах. Она сама этого хотела. Я видел это по её расширенным зрачкам, по тому, как дрожали её пальцы. Для неё это тоже было чудом. Доказательством того, что её мужчина не сломан окончательно.
Она склонилась ниже. Её волосы черным водопадом упали мне на бедра, щекоча кожу, и от этого простого ощущения у меня перехватило дыхание. Я чувствовал это.
Её губы коснулись головки. Горячие. Влажные.
— Ох... — стон вырвался из моей груди сам собой.
Это было похоже на удар током оголенным проводом. Ощущения были не такими острыми, как до аварии — они были приглушенными, словно сквозь слой ваты, — но они были там.
Она взяла меня в рот.
Я вцепился руками в простыни, сжимая их в кулаки.
— Да... — выдохнул я, запрокидывая голову. — Нея...
Она работала языком и губами старательно, с такой любовью и преданностью, что мне хотелось выть. Она не просто доставляла удовольствие — она молилась моему телу. Каждое движение её головы возвращало меня из мира инвалидов в мир мужчин.
Я смотрел вниз. Я видел, как она двигается. Я чувствовал нарастающее давление в паху. Кровь кипела.
Зверь проснулся. Он ревел внутри, требуя большего. Губ было мало. Мне нужно было всё.
Я протянул руку и зарылся пальцами в её волосы, останавливая её.
— Хватит, — хрипло сказал я.
Она подняла голову, её губы были влажными и припухшими. Вопросительный взгляд.
— Я хочу быть внутри, — прорычал я, глядя ей в глаза. — Я хочу чувствовать тебя вокруг себя. Сейчас.
— Арчи, тебе удобно? Спина...
— К черту спину. Залезай на меня.
Она кивнула. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я полюбил.
Она поднялась с колен. Стянула с себя шорты и футболку одним движением.
Я смотрел на неё. Моя идеальная, красивая девочка. В свете ночника её кожа светилась.
Она перешагнула через мои неподвижные ноги. Осторожно, чтобы не причинить боли, она устроилась сверху.
Колени по бокам от моих бедер.
Она взяла мой член рукой, направляя его к своему входу.
Момент истины.
Она начала опускаться.
— Аах... — я зашипел сквозь зубы, когда её горячая, узкая влажность обхватила меня.
Это было ошеломляюще. Теснота. Жар.
Она приняла меня полностью, до самого основания, и села мне на пах.
Мы замерли.
Я смотрел на неё снизу вверх. Она сидела на мне, как королева на троне. Её грудь вздымалась, голова откинута назад, на шее билась жилка.
— Ты чувствуешь? — прошептала она, открывая глаза. В них стояли слезы.
— Я чувствую, что я дома, — выдохнул я.
Мои руки легли ей на талию. Сильные, мощные руки — единственное, что у меня осталось рабочим на сто процентов. Я сжал её бока.
— Двигайся, Призрак. Я пока не могу работать тазом... Ты должна сделать это за нас двоих. Трахай меня.
Она начала двигаться.
Сначала медленно, прислушиваясь к моему телу, боясь навредить.
Но я сжал её бедра сильнее, направляя, задавая ритм.
— Жестче, — скомандовал я. — Не жалей меня. Мне нужно чувствовать тебя каждой клеткой.
Она послушалась. Она увеличила темп.
Она поднималась и падала на меня, насаживаясь глубоко, сильно. Её грудь прыгала в такт движениям, её дыхание сбилось на стоны.
— Арчи... Арчи... — шептала она мое имя, как молитву.
Я лежал, прикованный к постели своим недугом, но я не чувствовал себя слабым. Я смотрел, как она отдается мне, как она получает удовольствие от меня.
Я ласкал её руками. Гладил живот, сжимал грудь, проводил пальцами по клитору, заставляя её вскрикивать.
Это был симбиоз. Я давал ей силу своих рук и своего желания, она давала мне движение и жизнь.
Ощущения в члене нарастали. Это было странно — я чувствовал давление, чувствовал тепло, и с каждым её движением сигнал в мозг становился всё четче.
— Еще... — рычал я, кусая губы. — Быстрее, Нея!
Она ускорилась. Её стоны стали громче, переходя в крик. Она выгибалась дугой, царапала мои плечи.
— Я сейчас... — выдохнула она. — Арчи, я сейчас...
— Давай! — я впился пальцами в её ягодицы, прижимая её к себе на каждом падении. — Кончай для меня!
Её накрыло первой. Она сжалась вокруг меня спазмом, закричала, и эта волна её оргазма стала спусковым крючком для меня.
Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Таз дернулся — сам, рефлекторно! — навстречу ей.
— АААА! — звериный рык вырвался из моей глотки.
Это был взрыв.
Я изливался в неё. Глубоко. Без остатка.
Я не думал о защите. Я не думал о последствиях.
В этот момент я хотел только одного — оставить в ней часть себя. Заполнить её. Пометить. Сделать так, чтобы мы стали одним целым.
Я кончал долго, мучительно сладко, до темноты в глазах, сжимая её в объятиях так, словно хотел сломать ей ребра.
Когда всё закончилось, Нея рухнула мне на грудь.
Она тряслась. Я слышал, как она всхлипывает.
Я гладил её по мокрой спине, по волосам, целовал её висок.
— Ты плачешь? — хрипло спросил я, когда дыхание немного выровнялось.
Она подняла голову. Её лицо было мокрым от слез, тушь размазалась, губы искусаны. Но она улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у меня щемило сердце.
— Это от счастья, дурак, — шепнула она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты вернулся. Ты правда вернулся.
— Я никуда не уходил, — я стер слезу с её щеки большим пальцем. — Я просто был в спячке.
— Мы сделали это... — она поцеловала меня в губы, солено и нежно. — Мы сделали это.
— Да, — я положил ладонь ей на низ живота, сам не зная почему. Инстинкт. — Мы сделали что-то важное.
Я не знал тогда, насколько важное. Я не знал, что в этот самый момент, в этой вспышке страсти и боли, зародилась новая жизнь. Жизнь, которая станет моим главным мотиватором встать на ноги.
Мы лежали обнявшись.
Тишина в комнате больше не была гнетущей. Она была наполнена жизнью.
— Завтра, — сказал я, глядя в потолок. — Завтра удвоим нагрузку на ноги.
Нея положила голову мне на плечо и прошептала:
— Я тебя уничтожу в зале, Штерн. Ты будешь молить о пощаде.
— Жду не дождусь, Призрак.

НЕЯ
Берлин. Квартира Арчи. Утро
Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотые полосы.
Я проснулась не от будильника и не от привычного чувства тревоги. Я проснулась от прикосновения.
Горячие, шершавые губы касались моего плеча. Медленно поднимались к шее, задевая чувствительную точку за ухом.
Я сладко потянулась, не открывая глаз.
— Ммм... — простонала я, чувствуя тяжелую руку на своей талии.
— Доброе утро, Призрак, — раздался хриплый, низкий голос над ухом.
Я распахнула глаза.
Арчи.
Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на меня. В его глазах не было боли, не было той черной тоски, которая жила там последние месяцы. В них плескалось тепло. И мужское довольство.
Это было наше первое утро после.
После ночи, когда мы доказали друг другу и самим себе, что мы живы. Что мы — пара, а не пациент и сиделка.
— Доброе утро, — улыбнулась я, поворачиваясь к нему и зарываясь пальцами в его отросшую щетину. — Как ты себя чувствуешь?
Я имела в виду спину, ноги, общее состояние.
Но он понял по-своему.
— Я чувствую себя охренительно, — он наклонился и поцеловал меня в губы. Долгим, тягучим, ленивым утренним поцелуем, от которого внутри всё сжалось в сладкий узел. — Потому что ты рядом. И потому что ты моя.
Он отстранился, но не убрал руку с моего бедра.
— Я люблю тебя, Нея, — вдруг сказал он. Серьезно. Глядя прямо в душу. — Я редко это говорю сейчас. Я был скотом последние недели. Но я люблю тебя больше жизни. Спасибо, что не ушла.
У меня защипало в глазах. Эти слова были дороже любых подарков.
— Я тоже тебя люблю, Зверь. И я никуда не уйду. Ты же знаешь.
Мы лежали так еще минут двадцать, просто наслаждаясь тишиной и близостью, пока в дверь не позвонили.
Настойчиво. Три коротких, один длинный.
— Парни, — вздохнул Арчи, но в его голосе слышалась радость. — "Спецназ" прибыл.
Через десять минут квартира наполнилась шумом.
Макар, Демид и Назар ввалились в гостиную с пакетами еды и ящиком безалкогольного пива (и, кажется, одной бутылкой виски для себя).
— Подъем, инвалидная команда! — гаркнул Макар. — Мы пришли морально разлагаться!
Арчи уже сидел в кресле (сегодня пересаживание прошло почти без моей помощи, на чистом энтузиазме).
— Валите к черту, — усмехнулся он, пожимая руки друзьям. — Я думал, у меня выходной.
— От нас нет выходных, — заявил Назар, плюхаясь на диван. — Нея, мы его конфискуем на пару часов. Будем обсуждать дела, баб и футбол. Тебе вход воспрещен.
Я улыбнулась. Им это было нужно. Мужской клуб.
— Забирайте, — я чмокнула Арчи в щеку. — Только не напоите его таблетками. Я уезжаю.
— Куда? — насторожился Арчи.
— У меня свидание. С твоей невесткой. Мина ждет меня внизу.
Арчи кивнул, его взгляд стал спокойным.
— Развейся, Призрак. Купи себе что-нибудь красивое. И... — он подмигнул мне. — Возвращайся к ужину. У нас тренировка.
Кафе в центре Берлина
Мы с Миной сидели за маленьким столиком на улице, кутаясь в пледы. Осенний Берлин был прекрасен.
Мина выглядела цветущей. Её глаза сияли, на щеках играл румянец. Любовь (и хороший секс) действовали на неё лучше любого косметолога.
— Боже, как хорошо просто выпить кофе, не глядя на часы, — выдохнула я, делая глоток капучино.
— Ты выглядишь... другой, — Мина прищурилась, откусывая круассан. — Глаза блестят. Кожа светится. Нея, неужели?..
Я рассмеялась, пряча лицо в чашке.
— Да, Мин. Случилось.
— Серьезно?! — она чуть не поперхнулась. — Но как? Врачи же говорили...
— Врачи много чего говорят. А Зверь решил по-своему, — я понизила голос, наклоняясь к ней. — Это было... невероятно, Мин. Впервые за три месяца. Я думала, я разревусь прямо в процессе.
— Ты плакала?
— В конце — да. И он тоже. Это было не просто "переспать". Это было как... возвращение домой. Я снова почувствовала его мужчину. Понимаешь? Не пациента, которого я мою губкой, а мужчину, который меня хочет.
Мина схватила меня за руку через стол.
— Я так рада! Господи, наконец-то! Ты заслужила это, Нея. Ты столько терпела его рычание.
— Я поставила его на место, — призналась я с гордостью. — Пару недель назад. Наорала на него, когда он кинул тарелку. Сказала, что если он хочет быть овощем — я уйду. А если он мужик — пусть работает.
— И что?
— И он начал работать. Он зауважал меня, Мин. Перестал видеть во мне прислугу.
Я достала телефон, открыла заметки.
— Кстати, я тут нарыла новую методику реабилитации. В Израиле практикуют. Называется "Тандем".
— Что это?
— Это когда пациент встает своими стопами на стопы партнера. Они обнимают друг друга, и партнер делает шаг, перенося вес пациента на себя. Это имитация ходьбы. Мозг вспоминает механику движения.
У Мины загорелись глаза.
— Звучит очень интимно.
— Да. Мы буквально станем одним целым. Я буду его ногами. Я хочу предложить ему это сегодня вечером. Это сложно, тяжело физически, но мне кажется, это поможет ему поверить, что он сможет ходить сам.
— А у вас как? — спросила я, меняя тему. — Как Макар? Не обижает?
Мина хихикнула, и её щеки залились пунцовой краской.
— Обижает? Нея, он сумасшедший! В хорошем смысле.
Она оглянулась по сторонам и зашептала:
— Вчера... Мы поехали ужинать. Возвращались поздно. Зашли в лифт. И у него просто сорвало крышу. Он нажал кнопку "Стоп" между этажами.
— В лифте?! — мои глаза округлились. — В вашем доме? Там же соседи!
— Ему было плевать! Он прижал меня к зеркалу, задрал платье... Нея, это было так... животно. Он даже трусики мне порвал, представляешь? Сказал, что не может терпеть до квартиры.
Мина закрыла лицо руками, смеясь.
— Я стонала так, что, наверное, весь подъезд слышал. А когда мы закончили и выходили... Я посмотрела на потолок.
— И?
— Там была камера!
Я прыснула со смеху, чуть не разлив кофе.
— Камера?! Макар устроил шоу для охраны?
— Он сказал: "Пусть завидуют". Я думала, я сгорю со стыда, а он ржал как конь. Сказал, что завтра пойдет и заберет запись, чтобы никто не слил в интернет.
— Ох, Мина... — я вытерла выступившие от смеха слезы. — Вы два сапога пара. Я рада, что он делает тебя счастливой. Макар — Волк, ему нужна была такая... нежная, но безбашенная.
Мы еще немного поболтали, а потом я набрала Лию по видеосвязи.
На экране появилось родное лицо подруги. Она сидела в моем кабинете в Одессе, на фоне полок с лаками и красками.
— Привет, берлинские тусовщицы! — помахала она. — Выглядите шикарно.
— Привет, Ли! — хором ответили мы.
— Как там салон? Как бабушка? — спросила я.
— Салон процветает, бабушка передает привет и спрашивает, когда ты приедешь на борщ. Я ей сказала, что ты спасаешь мир.
— Почти, — улыбнулась я. — Как ты сама? Как... Демид?
Лия на секунду отвела взгляд, но её улыбка осталась спокойной.
— Демид — лучший друг, которого можно пожелать. Мы созваниваемся по рабочим вопросам. Всё ровно, девочки. Не переживайте. Я на своем месте. А вы — на своем.
— Мы скучаем, — сказала Мина.
— Я тоже. Приезжайте, когда поставите своего Терминатора на ноги.
Мы попрощались.
Я посмотрела на Мину.
— Пора домой, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Парни, наверное, уже разнесли квартиру, а мне еще нужно протестировать "Тандем" с Арчи.
— Иди, — Мина обняла меня. — Удачи сегодня вечером.
Я ехала домой с легким сердцем.
Впервые за три месяца я не боялась возвращаться в квартиру. Там меня ждал не пациент. Там меня ждал мой мужчина.

АРЧИ
Берлин. Квартира. Полдень
Как только дверь за девочками закрылась, атмосфера в квартире изменилась.
Исчезла мягкость. Исчез запах духов. Остался только запах табака, виски и тестостерона.
Демид не дал мне времени на раскачку. Он сразу вытащил планшет, пододвинул стул к моему креслу и ткнул пальцем в экран.
— Смотри, — его голос был деловым, сухим. — Нея вырвала просто охренительную поставку. Транзит электроники через Польшу. Двойное дно, по документам — запчасти для сельхозтехники. Маржа — триста процентов.
Я вгляделся в схемы. Цифры, маршруты, имена посредников.
Нея сработала чисто. Красиво.
Но мой взгляд, заточенный годами паранойи, зацепился за одну строчку кода в логистической цепочке.
Я нахмурился.
— Увеличь вот здесь, — я ткнул пальцем в узел на границе.
Демид свайпнул экран.
— Что там?
— Вот, — я показал на цифровую подпись посредника. — Этот код... Мы его уже использовали полгода назад для партии «Глоков». Он в базе Интерпола как «серый», но еще не «черный».
Демид присмотрелся, его пальцы забегали по клавиатуре, проверяя базу. Через минуту он выругался.
— Блять... — выдохнул он, поднимая на меня взгляд. — Точно. След тянется к старому серверу. Если копнут глубже — выйдут на нас.
— Мы проебались, Дем, — жестко сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Точнее, вы проебались, пока я валялся. Нея этого не знала, она взяла старый шаблон.
— Это плохо, Арч. Если груз тормознут, мы потеряем полмиллиона. И засветим Нею.
— Не засветим, — я потер подбородок. — Перепиши маршрут. Пусти через Словакию. Там у нас свои люди на таможне. И смени цифровую подпись на новую.
— Сделаю сейчас же.
— И, Демид, — я поймал его взгляд. — Сделай так, чтобы Нея об этом не узнала.
— Почему? — удивился хакер. — Она должна знать ошибки.
— Не сейчас. Она гордится этой сделкой. Она думает, что всё идеально. Пусть так и думает. Ей и так досталось. Я не хочу, чтобы она загонялась из-за старых хвостов. Я сам это разрулю.
Демид усмехнулся, качая головой.
— Понял. Рыцарь на белом коне, даже в коляске. Ладно, брат, всё сделаем чисто. Комар носа не подточит.
Он захлопнул планшет. Бизнес закончен.
Назар, который всё это время вальяжно сидел на диване, потягивая пиво, перевел взгляд на Макара. Макар стоял у окна, крутя в руках зажигалку, с видом победителя по жизни.
— Ну что, Ромео, — протянул Назар с ехидной ухмылкой. — Расскажешь пацанам, что это вчера было? Или мне зачитать полицейский протокол?
Макар дернулся, но промолчал, делая вид, что изучает пейзаж Берлина.
— Какой протокол? — не понял я.
— О, наш Макар вчера устроил бои без правил, — рассмеялся Назар. — В своем элитном лофте. Два охранника в травмпункте, у одного нос сломан, у другого челюсть выбита.
— Макар? — я поднял бровь. — Ты совсем страх потерял? Мы же договаривались — не шуметь в своих берлогах.
Макар развернулся, злобно зыркнул на Назара.
— Они сами нарвались.
Демид, хихикнув, подошел к Макару, отобрал у него из рук зажигалку, всучил стопку виски и сел на подоконник.
— Колись давай. За что мы вчера отмазывали твою задницу и платили копам десятку евро?
Макар выпил залпом, вытер губы рукой и, наконец, расплылся в довольной, самодовольной улыбке.
— Это из-за лифта.
— Чего? — не поняли мы хором.
— Лифт, — повторил Макар, и его глаза заблестели масляным блеском. — Мы с Миной ехали домой. Ужинали, выпили вина... Она стояла такая... в платье. Красивая, теплая. И меня перекрыло.
Он развел руками.
— У меня давно была такая мечта. Лифт, зеркала, кнопка «Стоп». А тут момент идеальный. Никого нет, этаж высокий. Ну я и нажал.
— Ты трахнул её в лифте? — присвистнул я.
— О да... — Макар закатил глаза, словно вспоминая вкус лучшего стейка в жизни. — Прямо там. Прижал к зеркалу. Трусы порвал. У меня крышу сорвало, парни. Я её брал так, что кабина шаталась. Она орала на весь подъезд.
— Ты больной, — заржал Демид. — Реально маньяк.
— Зато счастливый маньяк, — парировал Макар. — Это было легендарно.
— Так, а охранники при чем? — уточнил я.
Макар поморщился.
— Ну... мы увлеклись. Я забыл про камеры. А там, сука, стоит новая система видеонаблюдения. Рыбий глаз, 4К, звук. Всё пишет.
Мы с парнями переглянулись и взорвались хохотом.
— Блять! — Назар чуть не подавился пивом. — Ты подарил охране бесплатное порно?
— Ага, — кивнул Макар. — Я когда Мину в квартиру завел, одуплился. Спускаюсь вниз, к консьержу. А там два бугая сидят, монитор пересматривают и ржут. Я говорю: «Удаляй, сука». А они мне: «Не, братан, это в коллекцию, или гони пять штук».
— И ты их уложил? — спросил я.
— А что мне оставалось? Платить шантажистам? Я одному прописал в бубен, второму с вертушки. Пока они валялись, я жесткий диск вырвал. Но они успели кнопку тревожную нажать. Пришлось Назару звонить, чтобы он приехал и «поговорил» с начальником смены, пока копы ехали.
— Да уж, поговорил, — хмыкнул Назар. — Пришлось объяснить людям, что личная жизнь Волкова — это государственная тайна.
Мы ржали минут пять. До слез. Это была та самая разрядка, которой не хватало. Безумная, дикая история, в духе старых времен.
Я посмотрел на бутылку виски на столе.
Мне нельзя. Таблетки, печень, восстановление.
— Плевать, — сказал я вслух и потянулся к бутылке.
— Эй, Арч, тебе же... — начал Демид.
— Сегодня можно. Наливай.
Я плеснул себе на два пальца. Выпил. Тепло разлилось по груди, расслабляя спазмированные мышцы спины.
— Раз уж пошла такая пьянка... — я поставил стакан на стол и посмотрел на парней. — У меня тоже есть тост.
Они замолчали, глядя на меня.
— За прошлую ночь.
— О-о-о! — протянули они хором. Назар присвистнул. — Зверь вернулся в строй?
— Вернулся, — я самодовольно улыбнулся. — И знаете что? Это было... лучше, чем три месяца назад.
— Да ладно? — недоверчиво спросил Макар. — Ты же... ну... в кресле.
— Именно. Я не мог двигаться. Я лежал. И Нея... она всё сделала сама.
Я прикрыл глаза, вспоминая ощущения.
— Парни, это было что-то запредельное. Впервые я чувствовал её так... тесно. Так узко. Так рядом. Когда ты не можешь контролировать процесс телом, у тебя обостряются все остальные чувства. Я слышал каждый её вздох, я чувствовал каждую мышцу её тела. Это был космос. Я кончил так, что думал, сердце остановится.
— Красавчик, — Назар поднял бокал. — За стояк! Самый важный тост в жизни мужика.
Мы чокнулись.
— Серьезно, Арч, — сказал Демид. — Я рад. Если у вас в постели всё наладилось, значит, и ноги подтянутся. Это психосоматика.
— Подтянутся, — уверенно кивнул я. — Теперь у меня есть стимул встать. Я хочу взять её в позе, где я сверху. И я это сделаю.
Мы выпили еще по одной. Разговор потек лениво и пьяно.
— А ты что, Дем? — спросил я, глядя на хакера. — Мы тут с Макаром делимся победами, а ты молчишь. Как там на личном фронте? Слышал, Лия уехала.
Демид пожал плечами, крутя в руках фисташку.
— Лия уехала. Мы друзья. Всё ровно.
— И ты теперь монах? — подколол Макар.
— Нет. Виделся недавно с Эммой.
— С той рыжей из клуба? — вспомнил Назар. — У которой сиськи четвертого размера?
— У неё. Трахнул её.
— И как? — спросил я. — Любовь?
— Какая любовь, Арч? — Демид скривился. — Чистая механика. Расстались друзьями. Мне сейчас не до драм. Главное — чтобы чистая была, не шлюха подзаборная, без болячек. Скинул напряжение, кофе выпил и разъехались. Мне большего не надо. У меня есть вы, есть работа и есть серверная. Бабы — это переменная, которая вносит хаос в код.
— Циник хренов, — беззлобно бросил Макар. — А вот встретишь свою «Мину», я посмотрю, как ты запоешь.
— Не встречу. У меня иммунитет, — отрезал Демид.
Мы сидели, ржали, обсуждали баб, тачки и планы по захвату мира. Я выпил еще три бокала. Голова приятно кружилась, боль в спине отступила. Я чувствовал себя живым. Среди своих.
В этот момент замок входной двери щелкнул.
Мы затихли.
Дверь открылась.
На пороге стояла Нея. В новом кремовом пальто, с пакетами в руках и с такой сияющей улыбкой, что в комнате стало светлее.
Она увидела нас — пьяных, расслабленных, с бутылкой виски на столе.
Её взгляд метнулся ко мне. Я ожидал нагоняя за алкоголь.
Но она лишь покачала головой, усмехнулась и сказала:
— Ну что, алко-батальон? Надеюсь, вы оставили мне хоть глоток? Я принесла пиццу.
И я понял, что этот день — идеальный.

НЕЯ
Берлин. Квартира Арчи. Вечер
Парни собирались уходить.
В прихожей стоял гул голосов, смех и звон ключей. Макар натягивал кожаную куртку, продолжая улыбаться как чеширский кот после сметаны.
Он посмотрел на меня, прищурившись.
— Ней, ты сегодня прям сияешь, — подколол он, понизив голос, чтобы слышали только свои. — Наконец-то наш Зверь расчехлил свое оружие? Выглядишь как женщина, у которой была очень бурная ночь.
Назар и Демид хмыкнули, переглядываясь. Арчи, сидевший в коляске в дверях гостиной, самодовольно ухмыльнулся, но промолчал.
Я посмотрела на Макара. Спокойно. С той самой мягкой улыбкой, за которой я прятала иголки.
— Ну да, Макар, — протянула я, поправляя воротник его куртки. — Не всем же, как тебе, лифты на прочность проверять. Надеюсь, тросы выдержали твой напор? А то Мина говорила, кабину трясло так, что соседи хотели МЧС вызывать.
В прихожей повисла тишина.
Парни замерли.
А потом грохнули смехом.
— Урыла! — заорал Назар, хлопая Макара по спине. — 1:0 в пользу Призрака!
Макар покраснел, закатил глаза и поднял руки в знак капитуляции.
— Понял. Мина — болтушка. Сдаюсь. С тобой опасно связываться, ведьма.
— Вот именно, — я подмигнула ему. — Иди уже, Ромео. Охрана скучает без твоих шоу.
Когда дверь за ними закрылась, квартира погрузилась в тишину. Но это была не пустая тишина, а уютная, пропитанная запахом виски и мужской дружбы.
Арчи был пьян. Не в стельку, но его глаза блестели, движения были чуть замедленными, а улыбка — расслабленной. Он крутанул коляску, разворачиваясь к спальне.
— Фух... Хорошо посидели, — выдохнул он. — Но я выжат. Пойду прилягу. Включи мне какой-нибудь боевик, Призрак.
Я посмотрела на часы. 19:00.
— Рано спать, Штерн, — сказала я, закрывая замок на входной двери. — У нас по расписанию тренировка.
Арчи затормозил. Обернулся, глядя на меня как на умалишенную.
— Ты серьезно? — он рассмеялся. — Нея, я выпил полбутылки виски. У меня координация как у раненого тюленя. Какая тренировка? Давай завтра.
— Нет, — я подошла к нему, уперлась руками в подлокотники кресла, блокируя путь. — Ты обещал. Ты сказал: «Я буду делать всё, что ты скажешь».
— Я сказал это трезвым. А пьяный Арчи хочет спать.
— А пьяного Арчи никто не спрашивает, — отрезала я. — Меня не интересует, хочешь ты или нет. Хочу я. Это новая методика.
Он посмотрел на меня с интересом. В его затуманенном алкоголем мозгу, видимо, мелькнула мысль о чем-то веселом.
— Новая методика? — он ухмыльнулся. — Что, будешь танцевать стриптиз? Или щекотать мне пятки пером, проверяя рефлексы?
— Тебе это не понравится, — честно предупредила я. — Это не игра. И это будет тяжело.
— Заинтриговала. Ну давай, вези меня в пыточную. Посмотрим, что ты придумала.
Спортзал
Мы вошли в комнату с тренажерами.
Я подкатила его к шведской стенке. Заблокировала колеса коляски.
Арчи сидел, расслабленно откинув голову, ожидая какого-то массажа или легкой разминки.
Я отошла на шаг.
Сняла домашние тапочки. Осталась босиком на прохладном паркете.
Подошла к нему вплотную. Встала между его разведенных коленей.
— Снимай кроссовки, — скомандовала я.
Он удивился, но наклонился и стянул обувь. Остался в носках.
— Снимай носки.
— Нея, пол холодный...
— Снимай.
Он стянул носки. Его бледные, неподвижные стопы коснулись пола.
Я сделала глубокий вдох.
— Вставай, — сказала я.
Арчи поднял брови.
— Вставай? Ты шутишь? Я не могу стоять без вертикализатора. Я упаду.
— Ты не упадешь. Потому что ты будешь стоять на мне.
Я пододвинула свои ноги вплотную к его.
— Ставь свои стопы на мои, — приказала я. — Сверху. Прямо на подъем.
Он посмотрел вниз. Потом на меня. Его хмель начал выветриваться, уступая место непониманию.
— Это что за цирк? — нахмурился он. — Техника «Тандем»? Нея, я вешу девяносто килограмм. Ты весишь пятьдесят. Я раздавлю тебе пальцы.
— Не раздавишь. Я выдержу. Ставь ноги.
— Нет, — он откинулся назад, скрестив руки на груди. — Я не буду этого делать. Я сломаю тебе кости. Это бред.
— Арчи! — я схватила его за плечи. — Мы пробуем! Это израильская методика. Это помогает мозгу вспомнить паттерн шага. Ты опираешься на меня, мы идем как одно целое.
— Я сказал — нет! — его голос стал жестким. — Я тяжелый. Я пьяный. Я не контролирую ноги. Если меня поведет, я рухну на тебя и сломаю тебе хребет. Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы ты пошел! — закричала я ему в лицо. — Мне плевать на мои пальцы! Мне плевать на синяки! Вставай!
Он смотрел на меня. В его глазах боролись злость и страх. Страх навредить мне.
Я не отступала. Я смотрела на него тем взглядом, которым смотрела на Лейлу в ресторане. Взглядом, не терпящим возражений.
— Вставай, Зверь. Или ты трус?
Это был запрещенный прием.
Его ноздри раздулись. Желваки сыграли.
— Хорошо, — прорычал он. — Ладно. Но если ты пикнешь от боли — мы прекращаем.
Он наклонился вперед. Схватился руками за шведскую стенку, подтягивая свое тело.
Я помогла ему. Подхватила под поясницу.
— Давай...
Он поднялся на руках, вися на перекладине. Его ноги безвольно волочились по полу.
Я быстро подставила свои стопы под его.
— Опускай вес, — скомандовала я. — На меня.
Он медленно разжал руки, перенося тяжесть тела вниз.
Его пятки вдавились в мои подъемы.
Боль была резкой, мгновенной. Девяносто килограмм мертвого веса. Мои кости хрустнули, но я стиснула зубы и не издала ни звука.
— Держись за меня, — выдохнула я.
Арчи отпустил шведскую стенку и обхватил меня за плечи, наваливаясь всем телом.
Мы стояли посреди комнаты.
Он стоял на моих ногах. Я держала его за талию, он висел на мне, как скала. Наши лица были на одном уровне.
Его лоб покрылся испариной. Он смотрел на меня с диким напряжением.
— Тебе больно? — спросил он хрипло.
— Терпимо, — соврала я, хотя мои стопы горели огнем. — А теперь... мы идем. Я делаю шаг правой ногой, и ты двигаешь своей правой вместе со мной. Держись крепче.
— Нея, если мы упадем... — его дыхание пахло виски и страхом. — Я не смогу тебя поймать. Я упаду сверху. Я раздавлю тебя.
— Не упадем, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я держу тебя. Мы — тандем. Поехали.
Я сделала вдох.
— И... раз.
Я оторвала правую ногу от пола вместе с его ногой, которая стояла на моей. Это было адски тяжело. Словно я шла в свинцовых ботинках.
Мы качнулись. Арчи вцепился в мою футболку, пытаясь поймать баланс корпусом.
— Спокойно... — прошипел он.
Мы сделали шаг.
Потом левой.
— Два.
Мы сделали два крошечных шага.
Мы танцевали этот странный, болезненный танец посреди пустой комнаты, и в этот момент между нами происходило что-то большее, чем просто реабилитация.
Я несла его вес. Я была его землей. Я была его ногами.
А он доверял мне свою беспомощность.
Мы сделали еще один шаг. Третий.
Мои стопы горели так, словно я шла по раскаленным углям. Девяносто килограмм давили на хрупкие кости, грозя раздробить их в крошку. Но я не издала ни звука.
Я смотрела в глаза Арчи. Они были совсем близко. Черные, расширенные, в них плескалась странная смесь боли, концентрации и... благоговения.
— Ты сумасшедшая... — выдохнул он мне в губы. Пот катился по его виску.
— Еще шаг, — прошептала я. — Вместе.
Мы сделали четвертый шаг.
Нас качнуло. Арчи инстинктивно сжал меня сильнее, его пальцы впились мне в ребра, удерживая равновесие за нас двоих.
— Хватит, — хрипло сказал он. — Нея, хватит. Я вижу, как ты побледнела. Ты не выдержишь.
— Выдержу.
— Нет. Сажай меня. Сейчас же. Это приказ.
В его голосе зазвучали металлические нотки, с которыми не спорят.
Я послушалась. Мы остановились у шведской стенки. Я помогла ему перехватиться за перекладину, убрала свои истерзанные ноги и подстраховала, пока он опускался на пол.
Мы оба тяжело дышали, сидя на паркете друг напротив друга.
Арчи протянул руку и коснулся моей стопы. Там, на нежной коже подъема, уже наливались красные пятна, которые к утру станут синяками.
— Зачем? — спросил он тихо, глядя на эти следы.
— Теперь это наша рутина, Арчи, — я накрыла его ладонь своей. — Каждый вечер. Мы будем ходить так. Пока я не почувствую, что ты сам толкаешь ногу. Пока твой вес не станет легче, потому что ты начнешь держать его сам.
Он поднял на меня взгляд.
— Ты мазохистка.
— Я просто очень хочу прогуляться с тобой по Парижу. Своими ногами.
Он не ответил. Он резко притянул меня к себе, зарываясь лицом в мою шею.
— Я люблю тебя, — глухо прорычал он мне в ключицу. — Слышишь? Люблю до одури.
Мы не поцеловались страстно. Это было другое. Он просто прижался ко мне лбом, и мы замерли, впитывая тепло друг друга.
Этой ночью не было секса.
Мы лежали в кровати, сплетясь конечностями. Луна светила в окно.
Мы говорили. Обо всем. О детстве. О том, как он первый раз угнал машину. О том, как я взломала школьный сервер. О страхах. О мечтах.
Это было больше, чем секс. Это было слияние душ. Мы были двумя ранеными зверями, которые зализывали раны друг другу в темноте.
Месяц спустя
Режим: Война
Романтика первых дней сменилась рутиной. Тяжелой, потной, изматывающей работой.
Каждый вечер, ровно в 20:00, мы шли в зал.
«Тандем».
Мои ноги превратились в сплошной синяк. Я мазала их гепариновой мазью, бинтовала, но продолжала подставлять их под его вес.
Арчи ненавидел это.
Он видел мои синяки. Он видел, как я морщусь, когда надеваю обувь. Его это бесило. Его мужское эго бунтовало против того, что он причиняет физическую боль своей женщине просто фактом своего существования.
Он становился раздражительным.
Прогресс был, но мизерный. Иногда ему удавалось удержать колено прямым. Иногда он чувствовал пальцы. Но ходить сам он не мог.
Напряжение росло, как давление в котле.

АРЧИ

Это не поддавалось логике.
Это бесило меня больше, чем сама парализация.
— Давай, брат, навались, — Макар подставил свои огромные ступни в кроссовках под мои. — Я тебя удержу. Я же танк.
Я ухватился за его плечи. Напряг руки. Попытался перенести вес.
Ничего.
Мое тело было чугунным. Ноги не слушались. Меня повело в сторону мгновенно. Мы запутались, я чуть не вывихнул ему плечо, и мы оба рухнули бы, если бы Демид не подстраховал сзади.
— Дерьмо, — сплюнул я. — Не работает.
Потом пробовал Демид.
Тот же результат. Я висел на них мешком. Мозг отказывался посылать импульс в ноги. Я не чувствовал с ними связи. Это было просто перетаскивание трупа.
Но стоило подойти Нее...
Она была в два раза меньше Макара. Хрупкая. Тонкая.
Она вставала передо мной босиком.
— Вставай, Зверь.
И, черт возьми, я вставал.
Я не понимал, как это работает. Магия? Психосоматика? Или какая-то больная, мистическая херня про «две половинки»?
Почему с ней, на её маленьких, синих от синяков ступнях, я чувствовал равновесие? Почему с ней мои мертвые ноги делали этот грёбаный шаг?
Это унижало.
Я зависел от неё. Физически. Я высасывал из неё силы, как вампир. С мужиками я не мог, а на ней — мог. Я давил её своим весом, ломал ей кости, и именно это заставляло меня идти.
Это знание грызло меня изнутри, как кислота.
Тот самый вечер. Вторник
Мы были в зале.
Воздух был спертым. Пахло потом и моим раздражением.
— Вставай, — скомандовала она.
Я посмотрел на её ноги. Пальцы заклеены пластырем. На подъеме — желто-фиолетовый кровоподтек от вчерашней тренировки.
— Нея, хватит, — прорычал я. — Я не хочу сегодня.
— Вставай.
Она была неумолима.
Я поднялся. Встал на её стопы. Боль прострелила мою поясницу, но я привык.
Я навалился на неё. Она охнула, но удержала.
— Шаг.
Мы сделали шаг.
Меня шатало. Сегодня меня шатало сильнее обычного. Злость мешала концентрации.
— Держи спину! — крикнула она. — Арчи, не вались на меня! Работай прессом!
— Я работаю! — заорал я.
— Второй шаг!
Я дернулся. Резко. Слишком грубо.
Моё правое колено, которое должно было заблокироваться, предательски подогнулось.
Девяносто килограмм мяса и костей потеряли опору.
— Арчи!
Я падал. И я падал на неё.
Я пытался оттолкнуться, уйти в сторону, чтобы удариться самому, но не задеть её. Не вышло. Гравитация была быстрее.
Мы рухнули на паркет.
Грохот. Хруст. Глухой звук удара тела о тело.
Я упал прямо на неё, придавив её к полу всей своей массой.
— Ааа... — сдавленный стон вырвался из её груди.
Я в ужасе отшвырнул себя руками, перекатываясь в сторону. Сердце колотилось в горле. Я чуть не раздавил её. Я мог сломать ей ребра. Я мог убить её.
Паника мгновенно трансформировалась в ярость. В слепую, бешеную, защитную агрессию.
— ТЫ ДОВОЛЬНА?! — заорал я, пытаясь сесть, но ноги плетьми валялись на полу. — Довольна, блять?!
Нея лежала, хватая ртом воздух. Она держалась за грудь.
— Арчи...
— Заткнись! — меня несло. — Посмотри на себя! Я чуть не убил тебя! Ты этого хочешь? Хочешь сдохнуть под калекой?!
Я бил кулаком по полу, не чувствуя боли в костяшках.
— Убирайся! Пошла вон отсюда! Ты мне не нужна! Мне не нужны твои жертвы! Мне не нужны эти чертовы тренировки, от которых ты превращаешься в инвалида!
— Арчи, успокойся... — она попыталась приподняться.
— НЕ ПОДХОДИ! — рявкнул я, глядя на неё с ненавистью. Ненавистью к себе, которую я проецировал на неё. — Ты меня душишь! Твоя забота меня душишь! Я ненавижу это! Я ненавижу тебя за то, что ты видишь меня таким! Вали отсюда! Найди себе нормального мужика, а не кусок дерьма в памперсе! Вон!
Я ждал слез. Ждал, что она убежит, заплачет, начнет жалеть меня.
Но Нея медленно села.
Её волосы растрепались. На щеке краснело пятно от удара об пол.
Она дышала тяжело, но в глазах... В глазах высохли слезы. Там замерз океан.
Она встала. Молча. Пошатываясь.
Подошла ко мне.
Я сидел на полу, жалкий, злой, готовый выплюнуть еще порцию яда.
— Я сказал... — начал я.
ХЛЫЩ!
Звук пощечины разорвал тишину зала.
Голова дернулась в сторону. Щеку обожгло огнем.
Я замер, ошарашенный.
Медленно повернулся к ней.
Нея стояла надо мной. Её рука была опущена, ладонь горела. Она смотрела на меня сверху вниз не как сиделка. Как хозяйка положения.
— Закрой рот, — сказала она. Тихо. Ледяным тоном, от которого у меня по спине пробежал мороз. — Еще одно слово, Штерн, и я сломаю тебе вторую ногу.
Я открыл рот, но не смог издать ни звука.
— Ты не обуза, — чеканила она, глядя мне в глаза. — Ты идиот, который жалеет себя. Но я не дам тебе утонуть в твоем дерьме.
Она наклонилась, грубо схватила меня под мышку.
— В кресло. Живо.
Я подчинился. Не знаю почему. Может, от шока. Может, потому что в этот момент она была страшнее любого моего врага.
Я подтянул тело, она подтолкнула. Я рухнул в коляску.
Она развернула меня и покатила прочь из зала.
Ни слова.
Она довезла меня до кабинета. Втолкнула внутрь. Поставила тормоз так резко, что меня качнуло.
— Сиди здесь. И думай.
Она вышла. Дверь захлопнулась.
Я остался один.
Щека горела.
Я не чувствовал вины. Пока нет. Во мне кипела злая, черная обида.
«Обуза». Это слово пульсировало в висках. Я — огромная, тяжелая, опасная обуза, которая ломает ей жизнь и кости. Я был прав. Ей надо уйти.
НЕЯ
Я вышла из квартиры.
Спокойно закрыла дверь на два оборота.
Прошла по коридору к лифту. Шаги были ровными. Спина прямой.
Я держала лицо. Я держала этот чертов фасад «Железной леди», который трещал по швам.
Лифт. Парковка.
Я села в свою машину.
Закрыла дверь.
И тут меня накрыло.
Маска рассыпалась.
— Аааа... — тихий, скулящий звук вырвался из горла.
Я ударила руками по рулю. Раз. Другой.
Слезы хлынули потоком, обжигая лицо.
Мне было больно. Плечо ныло адски. Нога, на которую он упал, пульсировала. Но больнее всего было внутри.
«Ты мне не нужна!». «Убирайся!».
Я знала, что это кричит его боль. Я знала, что это защитная реакция.
Но я живой человек, черт возьми! Я не робот!
Я рыдала, уткнувшись лбом в руль, размазывая тушь. Меня трясло крупной дрожью. Я устала. Я чертовски устала быть сильной, быть его ногами, его мозгом, его грушей для битья.
Я хотела быть слабой. Хотела, чтобы меня пожалели.
Я дрожащими пальцами схватила телефон.
Экран расплывался.
Контакт: Мина.
Вызов.
— Алло? Нея? — веселый, беззаботный голос подруги. — Вы уже закончили? Как тренировка?
— Мин... — я всхлипнула, пытаясь вдохнуть.
— Нея? — голос Мины мгновенно изменился. Стал тревожным, звенящим. — Ты плачешь? Что случилось? Арчи?..
— Нет... он жив... — просипела я, глотая соленые слезы. — Мина, мне надо... мне надо к тебе.
— Где ты?
— Я в машине. Уехала.
— Приезжай. Срочно. Макар дома, но мы...
— Нет, — перебила я. — Не дома. Я не хочу видеть мужиков. Вообще никого. Давай... давай в том баре, где мы первый раз напились. Пожалуйста.
— Я выезжаю, — коротко ответила Мина. — Держись, родная. 15 минут.
Я бросила телефон на соседнее сиденье.
Вытерла лицо рукавом пальто.
Посмотрела в зеркало заднего вида на окна нашей квартиры. Там горел свет.
Там сидел мой Зверь. Злой, обиженный, сломленный.
— Посиди один, — зло прошептала я. — Почувствуй, каково это — быть без меня.
Я завела двигатель и рванула с места, оставляя на асфальте черные следы шин.

В баре было темно и дымно. Идеальное место, чтобы спрятаться от самой себя.
Я сидела, ссутулившись, крутя в руках пустой шот. Напротив сидела Мина, глядя на меня с испуганным сочувствием. С экрана телефона, прислоненного к салфетнице, на нас смотрела Лия.
— Я ударила его, Ли, — повторила я, чувствуя, как алкоголь развязывает язык, но не приносит облегчения. — Пощечину дала. Своему мужчине, который сидит в инвалидном кресле. Я днище, да?
— Ты не днище, ты человек на грани нервного срыва, — голос Лии из динамика был жестким, но спокойным. — Не смей себя винить.
— Вы не видели его глаз... — я закрыла лицо ладонями. — Там было столько ненависти. Он орал, чтобы я убиралась. Что я ему не нужна. Что он ненавидит эти тренировки, ненавидит меня за то, что я вижу его слабым.
— Это говорит не он, Нея, — вмешалась Мина, подливая мне воды. — Это говорит его боль. Его мужское эго раздавлено. Он чувствует себя ничтожеством, поэтому пытается оттолкнуть тебя, чтобы не «портить» тебе жизнь. Это классика.
— Я устала быть понимающей! — выкрикнула я, и пара человек за соседним столиком обернулась. Я понизила голос до шепота. — Я устала быть мудрой, сильной, всепрощающей. Я тащу на себе его бизнес, его реабилитацию, его родителей. Я стала функцией! «Принеси», «подай», «позвони Назару», «подставь ноги». А где я? Где женщина, которую он любил? Он перестал видеть во мне женщину, девочки. Он видит во мне медсестру и надзирателя.
Я залпом выпила воду.
— Сегодня, когда он упал на меня... Мне было больно. Реально больно. Плечо до сих пор ноет. А он даже не спросил, как я. Он начал орать о своем унижении.
— Ему нужно время, — вздохнула Лия. — Реабилитация — это ад. Он проходит через стадии принятия горя. Сейчас у него гнев.
— А у меня что? — я горько усмехнулась. — Стадия алкоголизма?
— Тебе нужно выспаться, — отрезала Лия. — Езжай домой. Не разговаривай с ним сегодня. Пусть посидит в тишине и подумает. Он испугается, что ты реально ушла. Ему это полезно.
Мы просидели еще час. Я выпила достаточно, чтобы мир стал мягким и ватным, а боль притупилась.
Мина посадила меня в такси.
— Позвони, как доберешься, — сказала она, целуя меня в щеку.
— Угу...
Квартира Арчи. Ночь
Я открыла дверь, стараясь не шуметь. Ключи выпали из рук, звякнув о пол.
— Чш-ш-ш... — шикнула я сама на себя.
В квартире было тихо.
Я на цыпочках прошла в гостиную. Дверь в кабинет была открыта.
Я заглянула внутрь, ожидая увидеть его сидящим в коляске перед окном, злым и мрачным.
Но кресло было пустым.
Я перевела взгляд на кожаный диван.
Арчи спал.
Он сам перебрался. Без меня. Видимо, злость дала ему сил подтянуться на руках и перекинуть тяжелые ноги.
Он лежал на спине, укрывшись пледом лишь наполовину. Одной рукой он во сне сжимал край подушки. На его лице, даже расслабленном сном, застыло выражение усталости и какой-то детской обиды.
У меня сжалось сердце.
Хотелось подойти, разбудить, помириться.
Но пьяная обида взяла верх.
— Спи, Зверь, — прошептала я. — Сегодня ты сам по себе.
Я, шатаясь, дошла до спальни. Рухнула на кровать прямо в джинсах и свитере. Сил раздеваться не было.
Комната кружилась. Я закрыла глаза и провалилась в черный, тяжелый сон без сновидений.
Утро
Пробуждение было ужасным.
Голова гудела, как трансформаторная будка. Во рту был привкус металла и текилы.
Я села на кровати, морщась от яркого света. Живот неприятно тянуло, джинсы, в которых я спала, врезались в кожу.
— Никогда больше не буду пить, — прохрипела я.
Я стянула с себя одежду, бросив её на пол. Накинула халат и поплелась в ванную.
Холодный душ немного привел меня в чувство, но тошнота не отступала. Странно. Я выпила не так уж много, чтобы меня тошнило до обеда.
Я выключила воду, завернулась в полотенце.
Нужно было найти таблетку от головы.
Я открыла зеркальный шкафчик над раковиной.
Аспирин... Анальгин... Где же он?
Я пошарила рукой на нижней полке, сдвигая флаконы с косметикой. Что-то упало.
Я наклонилась, чтобы поднять.
Это была коробка тампонов.
Я подняла её. И замерла.
На картонной крышке лежал тонкий, едва заметный слой пыли.
Я механически сдула пыль.
Стоп.
Я посмотрела на свое отражение в зеркале.
Почему она в пыли? Я же покупала её... когда?
Мозг, еще затуманенный похмельем, начал лихорадочно работать.
Я попыталась вспомнить свои последние месячные.
Больница. Операция Арчи. Я тогда нервничала, у меня болел живот. Это было... Господи. Это было больше месяца назад.
А потом?
Потом была реабилитация. Бессонные ночи. Я думала, что сбой цикла — это от стресса. Я даже не обращала внимания.
А потом была та ночь.
Месяц назад.
Та самая ночь, когда к Арчи вернулась чувствительность. Когда он был так счастлив, так возбужден.
«Я кончу в тебя...»
Мы не предохранялись. Мы были как безумные.
Коробка выпала из моих рук обратно в раковину.
Меня бросило в жар.
— Нет... — прошептала я, глядя на свои бледные руки. — Не может быть.
Я метнулась в спальню за телефоном. Руки дрожали так, что телефон чуть не вылетел на пол.
Приложение календаря.
Я пролистала месяц назад. Отметила дату.
Сегодняшнее число.
Задержка: 9 дней.
Девять дней.
Тошнота. Тянущая боль внизу живота. Грудь, которая казалась мне просто отекшей перед циклом.
Я беременна.
Я села на край кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
От Арчи. От мужчины, который вчера кричал, что он калека и обуза. Который сейчас не может сам надеть штаны.
Что мне делать?
Я должна знать наверняка. Сейчас же.
Я набрала номер своей клиники.
— Доброе утро, фрау. Мне нужно к гинекологу. Срочно. УЗИ. Да, я подожду.
Выход
Я быстро оделась. Леггинсы, объемное худи, кеды.
Вышла в коридор.
Тишина.
Я подошла к кабинету.
Арчи все еще спал. Он ворочался, сбросил плед на пол.
Я тихо вошла. Подняла плед.
Я смотрела на него. На его профиль, на темные ресницы, на губы, которые вчера выплевывали яд, а месяц назад шептали мне слова любви, пока мы создавали новую жизнь.
Злость ушла окончательно. Остался только страх и огромная, всепоглощающая нежность.
Я осторожно накрыла его. Наклонилась и невесомо, одними губами, коснулась его виска.
— Спи, папочка, — беззвучно прошептала я.
Арчи дернулся во сне, но не проснулся.
Я вышла из квартиры.
Клиника. 11:45
— Ну что, дорогая, — доктор Шнайдер, пожилая немка с добрыми глазами, развернула ко мне монитор. — Тут и гадать нечего.
На черно-белом экране пульсировала крошечная точка.
— Плодное яйцо в полости матки. Срок — пять-шесть акушерских недель. Сердцебиение ритмичное, четкое. Видите? Вот эта искорка.
Я смотрела на эту искорку, и слезы текли по моим щекам, капая на одноразовую пеленку.
Живой. Внутри меня. Частичка Арчи, которая не сломана. Которая растет вопреки всему: аварии, коме, параличу.
— Вы планируете сохранять беременность? — дежурно спросила врач.
— Да, — выдохнула я, даже не задумываясь. — Да, конечно. Это мой ребенок.
— Отлично. Тогда вам нужны витамины, покой и никаких стрессов.
Я нервно усмехнулась. Никаких стрессов. В моей жизни это звучало как анекдот.
Я вышла из клиники, сжимая в руке снимок УЗИ.
Ветер растрепал мои волосы.
Что теперь?
Поехать домой и вывалить это на Арчи?
«Привет, дорогой. Ты вчера орал, что ты обуза, так вот, теперь у нас будет еще одна маленькая обуза, которая будет орать по ночам».
Нет. Я не могла. Я боялась его реакции. Боялась, что он скажет: «Зачем нам ребенок, если я сам как ребенок?». Боялась, что он закроется еще больше.
Мне нужен был совет. Мне нужен был мужской взгляд.
Я достала телефон.
Создала чат: Демид, Макар.
«Нужно встретиться. Срочно. Без Арчи. Это вопрос жизни и смерти. Через 20 минут в кофейне у офиса Демида».
Ответы пришли мгновенно.
Макар: «Буду. Что случилось?»
Демид: «Жду».
Я села в машину. Положила руку на живот.
— Ну что, малыш, — прошептала я. — Поехали созывать военный совет. Твой папа пока не готов, но твои дяди нам помогут.
Они уже были там.
За самым дальним столиком, скрытым от посторонних глаз кадкой с фикусом.
Два мрачных, напряженных мужчины в черном.
Макар барабанил пальцами по столу, его нога нервно дергалась. Демид сидел неподвижно, глядя в экран планшета, но я видела, что он не читает. Он сканировал вход.
Увидев меня, они оба дернулись.
Я подошла. Села, не снимая пальто.
— Что случилось? — первым выпалил Макар. Он осмотрел меня с ног до головы, ища следы побоев или аварии. — Ты бледная как смерть. Арчи что-то натворил? Он снова сорвался?
— Если этот идиот тебя тронул... — начал Демид, и его голос был холодным, как сталь.
— Нет, — я покачала головой, прерывая их поток угроз. — Арчи спит. Он не знает, что я здесь.
Я положила сумку на колени. Руки дрожали так, что мне пришлось сцепить их в замок, чтобы скрыть это.
— Кофе? — предложил Демид, пододвигая меню.
— Воды. Просто воды.
Макар махнул официанту.
Когда стакан поставили передо мной, я сделала глоток, собираясь с мыслями. Как сказать? "Парни, я залетела"? "У нас пополнение в банде"?
Слова застревали в горле.
Вместо слов я расстегнула сумку.
Достала сложенный вдвое лист бумаги с логотипом клиники.
И молча положила его на центр стола, прямо поверх планшета Демида.
Парни уставились на него.
Макар нахмурился, вглядываясь в черно-белую муть.
— Это что? — спросил он, не понимая. — Рентген? Ты что-то сломала вчера, когда он упал?
Демид был умнее. Или внимательнее.
Он взял снимок. Его глаза пробежали по строчкам в углу. «Frau Neia... 5-6 weeks...».
Он замер. Его обычно бесстрастное лицо дрогнуло. Брови поползли вверх, рот слегка приоткрылся. Он перевел взгляд со снимка на меня, потом на мой живот, скрытый под худи.
— Твою мать... — выдохнул Демид. Тихо. С каким-то благоговейным ужасом.
— Что там? — Макар выхватил у него снимок. — Дайте сюда! Что за...
Он уставился на черную точку.
— Это... — Макар поднял на меня глаза, которые стали размером с блюдца. — Нея? Это то, о чем я думаю?
Я кивнула, чувствуя, как по щекам снова текут слезы.
— Пять недель. Это случилось тогда... в ту ночь, когда у него всё заработало.
Тишина за столиком стала оглушительной.
Макар смотрел на меня, открыв рот. Он выглядел как человек, которого ударили пыльным мешком по голове, а потом подарили миллион долларов.
— Охренеть... — прошептал он. — Маленький Зверь...
А потом Демид сделал то, чего я от него не ожидала.
Он медленно встал. Обошел столик.
Подошел ко мне.
И крепко, по-мужски, но очень бережно обнял меня, прижимая мою голову к своему животу.
— Ты чудо, Призрак, — сказал он мне в макушку. В его голосе, обычно сухом и цифровом, звенела неподдельная теплота. — Я рад. Честно. Это... это лучшая новость за весь этот проклятый год.
Я уткнулась носом в его свитер и всхлипнула.
— Я боялась, что вы скажете, что это глупость... Сейчас... когда всё так сложно.
— Глупость? — Макар вскочил, опрокинув стул. Он подлетел ко мне с другой стороны, отпихнул Демида и сгреб меня в охапку, чуть не задушив. — Ты что, дура?! Это же охрененно! Это же продолжение рода! Это значит, что жизнь победила! Арчи будет отцом! Я буду крестным! Чур, я учу его драться!
Он поцеловал меня в макушку, в щеку, сияя как начищенный самовар.
— Маленький Штерн! Пацан? Девка? Плевать! Главное, чтобы здоровый!
Когда первая волна эйфории схлынула, мы сели обратно.
Демид вернул себе серьезный вид, но в уголках его глаз залегли морщинки улыбки.
— Арчи знает? — спросил он.
Моя улыбка тут же погасла. Я опустила глаза, теребя салфетку.
— Нет.
— Почему ты ему не сказала? — нахмурился Макар. — Ты ушла утром, пока он спал?
— Я боюсь, парни, — призналась я тихо. — Я дико боюсь ему говорить.
— Чего бояться? — удивился Макар. — Он будет счастлив! Это же его ребенок!
— Ты не видел его вчера, Макар, — я посмотрела на него тяжелым взглядом. — Он орал, что он калека. Что он обуза. Что он ломает мне жизнь. Он прогнал меня.
Я сделала вдох, чтобы голос не дрожал.
— А теперь представьте. Я прихожу и говорю: «Милый, у нас будет ребенок». Что он подумает? Что он подумает первым делом?
— Что он не сможет взять его на руки, — мрачно закончил за меня Демид.
— Да, — кивнула я. — Он подумает: «Я не могу защитить свою женщину, я не могу ходить, а теперь на меня вешают младенца, которого я даже покачать не смогу». Он решит, что он еще большая обуза. Что я теперь привязана к нему не только жалостью, но и ребенком. Он может закрыться. Он может сказать мне сделать аборт, чтобы «не плодить нищету» или «не растить ребенка с отцом-инвалидом».
Слезы снова навернулись на глаза.
— Я не переживу, если он откажется от нас, парни. Я просто не переживу.
За столом повисла тяжелая пауза.
Макар сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Если он заикнется про аборт, я ему сам ноги переломаю. Второй раз, — прорычал он. — Но ты права. У него сейчас в башке ад. Он может среагировать неадекватно.
— И что делать? — я с надеждой посмотрела на них. — Скрывать? Пока он не встанет?
— Нет, — отрезал Демид. — Живот начнет расти. Токсикоз. Ты не сможешь скрывать долго. Да и нельзя врать. Ложь между вами сейчас — это смерть.
Демид постучал пальцем по столу, просчитывая варианты, как шахматную партию.
— Сделаем так. Не говори ему сегодня. И завтра не говори.
— А когда?
— В выходные. В воскресенье.
— Почему в воскресенье?
— Мы соберем всех, — начал излагать план Демид. — Устроим семейный ужин. Я, Макар, Мина. Позовем его родителей. Создадим атмосферу безопасности. «Клан в сборе».
— И при всех сказать? — ужаснулась я. — Это же интимное...
— Нет, не при всех, — покачал головой Демид. — Но когда все будут рядом, он будет чувствовать поддержку. Он увидит, что он не один. Что у него есть тыл. Мы накачаем его позитивом, покажем, что жизнь идет. А потом... потом вы останетесь наедине, и ты скажешь.
— А если он сорвется? — спросил Макар.
— Тогда мы будем в соседней комнате, — жестко сказал Демид. — Если он начнет пороть чушь про «обузу», мы зайдем и вправим ему мозги. Коллективно. Мы не дадим ему уйти в депрессию. Мы объясним ему, что ребенок — это не проблема. Это стимул.
— Стимул встать, — подхватил мысль Макар. — Точно! Если он узнает, что у него будет мелкий, он землю грызть будет, чтобы к родам стоять на ногах. Арчи не позволит себе быть слабым отцом.
Я слушала их и чувствовала, как паника отступает.
Они были правы. Мне нужна была поддержка. Мне нужна была моя стая.
— Хорошо, — выдохнула я. — В воскресенье. У нас дома. Я приготовлю ужин.
— Мы всё купим, — сказал Макар. — Ты теперь хрустальная ваза. Тебе нельзя таскать пакеты.
— Я беременна, а не больна, — усмехнулась я.
— Цыц! — Макар погрозил мне пальцем. — Демид, ты слышал? Она спорит.
— Слышал. Внесем в протокол: Нее запрещено поднимать что-либо тяжелее ложки.
Демид посмотрел на меня своим сканирующим взглядом, но теперь в нем было столько тепла, что мне стало жарко.
— Ты не одна, Нея. Мы его поднимем. И ребенка вырастим. У этого малыша будут самые крутые дяди в Берлине.
— Спасибо, парни, — я накрыла их руки своими. — Я не знаю, что бы я без вас делала.
— Пропала бы, — без ложной скромности заявил Макар. — А теперь поехали домой. Арчи там уже, наверное, дыру в полу прожег от нервов.
— Поехали, — я встала, прижимая сумку со снимком к животу.
Секрет был под надежной охраной. Осталось продержаться три дня.

КВАРТИРА АРЧИ
Берлин. 13:30
Мы вошли в квартиру тихо, но воздух сразу наполнился мужской энергетикой Макара и Демида.
Я шла первой.
Арчи не было в гостиной. Он сидел в проеме двери кабинета, развернув коляску к входу.
Он ждал.
Вид у него был... побитый. Не физически — морально. Темные круги под глазами, трехдневная щетина, сжатые в тонкую линию губы. Его пальцы нервно постукивали по ободу колес.
Он увидел нас.
Сначала его взгляд метнулся к парням — проверил, не привезли ли они меня насильно. Потом остановился на мне.
В его глазах плескалась такая вина и такой страх, что мне захотелось выть. Он думал, что я ушла. Что тот утренний поцелуй был прощальным. Что я вернулась только за вещами.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать — наверное, очередную глупость про то, что мне лучше без него, — но я не дала ему шанса.
Я молча прошла через всю комнату. Не снимая пальто, не разуваясь.
Подошла к нему вплотную.
Он замер, глядя на меня снизу вверх, как провинившийся пес, ожидающий удара.
Но я не ударила.
Я развернулась к нему спиной и просто, бесцеремонно, по-хозяйски опустилась к нему на колени.
Прямо в коляску.
Арчи охнул от неожиданности. Мой вес придавил его ноги, но его руки сработали на инстинктах — они мгновенно обвились вокруг моей талии, прижимая к себе. Железной хваткой.
Я откинулась спиной на его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце.
— Ты вернулась... — выдохнул он мне в волосы. Его голос дрожал.
— Я просто ездила по делам, дурак, — тихо сказала я, накрывая его руки своими ладонями. — Я же сказала: ты от меня не избавишься. Даже если будешь орать и кидаться мебелью.
Он уткнулся носом в мой шарф, жадно вдыхая мой запах.
— Прости меня, — прошептал он. — Я был скотиной. Я просто... я испугался.
— Заткнись, Штерн. Просто заткнись и держи меня.
Мы сидели так минуту. Он — в своем ненавистном кресле, я — у него на руках. Мы были единым целым, странной скульптурой из боли и любви.
— Кхм-кхм, — деликатно кашлянул Макар со стороны кухни. — Мы, конечно, рады, что семейная идиллия восстановлена, но мы жрать хотим. И кофе.
Арчи поднял голову, посмотрел на друзей. В его взгляде появилась благодарность. Они не лезли с расспросами, они просто были рядом.
— Поехали на кухню, — скомандовала я, вставая с его колен (хотя мне ужасно не хотелось). — Я тоже голодная.
КУХНЯ
Демид, как самый педантичный, занял место у кофемашины.
— Кому что? — спросил он, доставая чашки. — Арчи — эспрессо, Макар — американо с молоком?
— Ага, — кивнул Макар, доставая из пакетов еду: сыр, ветчину, какие-то булки. — Двойной. Мне сегодня еще к Мине ехать, нужны силы.
Демид посмотрел на меня. Его взгляд на секунду задержался на моем животе, скрытом под объемным худи, а потом вернулся к лицу.
— Тебе как обычно, Нея? Черный без сахара?
Обычно я пила литры кофе. Это было топливо моей жизни.
Но сейчас... От одной мысли о запахе кофе меня мутило.
Я встретилась глазами с Демидом. В его взгляде читалось абсолютное понимание и безмолвная поддержка.
— Нет, Дем, — я покачала головой, стараясь говорить небрежно. — Сделай мне чай. Зеленый. С лимоном, если есть. Что-то мутит немного.
Арчи, который уже подъехал к столу, нахмурился.
— Ты заболела? — он коснулся моей руки. — Ты бледная.
— Нет, просто... давление, наверное. Или вчерашний алкоголь еще выходит, — я улыбнулась ему самой честной из своих лживых улыбок. — Мне нужно что-то легкое.
Демид молча кивнул. Он не ухмыльнулся, не подмигнул. Он просто достал банку с чаем.
— Зеленый так зеленый. Витамины сейчас нужны.
Он заварил чай. Поставил передо мной дымящуюся чашку. Аромат лимона немного успокоил мой желудок.
— Спасибо, Дем.
Он едва заметно сжал мое плечо, проходя мимо к столу. Это был наш секретный шифр. «Я прикрою».
Мы сели за стол.
Макар сооружал гигантские бутерброды, Арчи крутил в руках чашку с эспрессо.
— Ладно, лирику в сторону, — голос Арчи стал жестким, деловым. Зверь вернулся. — Что там с турками? Демид сказал, они накрыли склад.
— Накрыли — громко сказано, — фыркнул Макар, жуя ветчину. — Попытались вскрыть ворота. Сигнализация сработала, наши ребята подлетели через пять минут.
— И?
— Они ушли, но оставили послание, — вмешался Демид. — Нарисовали баллончиком полумесяц на стене. Это метка. Они прощупывают территорию. Думают, раз Штерн в отключке, то восточный Берлин свободен.
Арчи сжал челюсти.
— Кто именно? Группа Эмре?
— Скорее всего, — кивнул Демид. — Я пробил по камерам. Машина была на левых номерах, но засветилась возле их клуба неделю назад.
— Эмре давно хотел этот кусок, — Арчи потер переносицу. — Он думает, я слаб.
— Ты не слаб, брат, — сказал Назар, который молчал до этого. — Но нам нужно показать зубы. Если мы проглотим это — они полезут дальше. Заберут логистику, начнут прессовать твоих должников.
Арчи посмотрел на свои ноги под столом. Потом поднял тяжелый взгляд на парней.
— Назар, Макар. Сегодня ночью. Поезжайте к их клубу. Не заходите внутрь, не устраивайте бойню. Просто... сожгите пару их тачек на парковке. Тех, что подороже.
— С удовольствием, — оскалился Макар.
— И передайте привет Эмре, — продолжил Арчи. — Скажите, что Зверь не спит. И что его ноги, может, и не ходят, но руки длинные.
Я сидела, грея руки о чашку с чаем, и слушала их.
Оружие. Поджоги. Разборки.
Это был мир, в который я собиралась привести ребенка.
Страх кольнул сердце. Безопасно ли это?
Я посмотрела на Арчи. Он был собран, опасен, решителен. Даже в кресле он был вожаком.
Я перевела взгляд на Макара — гора мышц, готовая убивать за друзей.
На Демида — мозг, который просчитает любую угрозу на десять ходов вперед.
Они — не просто бандиты. Они — стена.
Мой ребенок будет расти за этой стеной.
— Нея? — позвал Арчи, заметив мой задумчивый взгляд. — Ты как?
— Я в порядке, — я сделала глоток чая. — Просто слушаю. И думаю, что Эмре сильно пожалеет.
Арчи усмехнулся.
— Демид, — он повернулся к хакеру. — А ты проверь счета Эмре. Если они хотят войны, мы ударим по кошельку.
— Уже занимаюсь, — спокойно ответил Демид, отпивая кофе. — Я нашел пару интересных транзакций через Кипр. Думаю, налоговой будет интересно узнать, откуда у владельца кебабной миллионы евро.
— Отлично.
Арчи расслабился. Он снова был в игре. Он снова контролировал ситуацию.
Я смотрела на них и понимала: в воскресенье всё изменится. Но сейчас... сейчас мы были просто семьей, которая готовится к войне, попивая чай и кофе на солнечной кухне.