Глава 12. Стерильность и грех

НЕЯ
Берлин. 10-й день комы
Время в реанимации течет не по часам, а по ударам монитора. Пик. Пик. Пик.
Дни слились в один серый, бесконечный поток.
Утро начиналось не с кофе, а с дороги в клинику. Я приходила ровно в 8:00, когда открывали двери для посетителей, и уходила последней, когда меня практически выгоняла охрана.
Я стала частью интерьера палаты интенсивной терапии. Тенью в углу.
Медсестры — дородные немки Хельга и Марта — сначала косились на меня, пытаясь выпроводить во время процедур. Но я не уходила.
— Я сама, — твердо сказала я в первый же день, забирая у Хельги губку и таз с теплой водой.
— Фройляйн, это не ваша работа, это неприятно...
— Это мой мужчина.
Я научилась всему быстро. Обтирать его тело влажной губкой, не задевая провода и катетеры. Менять пеленки. Брить его лицо, осторожно ведя станком по щетине, которую он так не любил, когда она отрастала.
Я знала каждую ссадину на его теле. Я видела, как медленно заживают шрамы от операции на спине. Я смазывала его кожу лосьоном, чтобы не было пролежней, массировала пальцы рук, надеясь, что он почувствует тепло.
Сегодня был такой же день.
Я выжимала губку, протирая его мощную грудь, которая теперь казалась такой уязвимой.
Дверь палаты открылась.
Вошел отец Арчи, господин Штерн. И Лейла.
Они приходили каждый день. Лейла садилась на стул у окна и просто смотрела на сына, иногда всхлипывая. На меня она не смотрела вовсе, словно я была пустым местом.
Отец Арчи встал у изножья кровати, наблюдая, как я поправляю одеяло, как бережно я касаюсь руки его сына.
— Ты устала, девочка, — вдруг сказал он. Голос был хриплым. — Иди выпей кофе. Я посижу.
Я вздрогнула. Это было первое проявление заботы с его стороны за десять дней.
— Спасибо, я в порядке, — тихо ответила я, не поднимая глаз.
— Ты здесь сутками, — он подошел ближе. В его взгляде, обычно жестком, промелькнуло что-то теплое. Уважение. — Ты ухаживаешь за ним лучше, чем весь персонал этой чертовой клиники за бешеные деньги. Спасибо тебе.
Я замерла с полотенцем в руках.
— Не за что, — прошептала я. — Я люблю его.
Лейла, сидевшая у окна, резко повернула голову.
— Не смеши меня, — выплюнула она. Её лицо исказилось презрительной гримасой. — Ты просто отрабатываешь грехи. Думаешь, если помоешь ему ноги, Бог простит тебе то, что ты его угробила? Или думаешь, мы забудем?
— Лейла! — рявкнул отец.
— Что «Лейла»?! — она вскочила, её глаза сверкали. — Посмотри на неё! Она пытается купить наше прощение! Она играет в святую мученицу! Но она никогда не станет одной из нас. Как только Артур очнется, я сделаю всё, чтобы он вышвырнул её.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я делаю это не для вас, фрау Штерн, — я подняла на неё тяжелый, уставший взгляд. — И не для Бога. Я делаю это для него. И мне плевать, что вы думаете.
Я повернулась к отцу.
— Сегодня я уезжаю раньше. В три часа у меня поезд.
— Куда? — удивился он.
— В Краков. Там есть клиника нейрохирургии, они специализируются на травмах спинного мозга. У них есть экспериментальная программа реабилитации. Я договорилась о встрече с профессором Ковальским. Хочу показать ему снимки Арчи. Берлинские врачи говорят «ждать», но я не хочу ждать.
Отец Арчи посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.
— Ты нашла Ковальского? К нему запись на полгода вперед.
— Я нашла подход, — коротко ответила я (хакерские навыки Демида и моя настойчивость творили чудеса). — Я вернусь завтра утром. Пожалуйста, не оставляйте его одного надолго.
Отец кивнул. Медленно, весомо.
— Езжай, дочка. Мы присмотрим.
Это слово — «дочка» — повисло в воздухе. Лейла задохнулась от возмущения, но промолчала.
Лед тронулся. Но только с одной стороны.
МАКАР
Берлин. Вечер того же дня
Берлин давил на меня серым небом и сыростью.
Я ненавидел эту атмосферу. Больницы, тихие разговоры, заплаканные лица. Я был человеком действия, адреналина, шума. А сейчас мы все жили в режиме «mute».
Единственным ярким пятном в этом черно-белом кино была Мина.
Она держалась молодцом. Поддерживала Нею, готовила еду на всю нашу ораву, пыталась улыбаться, хотя я видел, как ей страшно.
Нея уехала в Польшу пару часов назад. Назар и Демид торчали в клинике.
Мы с Миной остались вдвоем в квартире Арчи.
— Пойдем пройдемся? — предложил я, видя, как она в сотый раз протирает идеально чистую столешницу. — Мина, ты сотрешь лак с этого стола. Тебе нужно воздуха.
Она подняла на меня свои милые лисьи глазки.
— Макар, как мы можем гулять? — тихо спросила она. — Арчи там... а мы пойдем развлекаться? Это неправильно. Нея даже не ест толком.
— Нея — это Нея. Она на войне. А мы в тылу, — я подошел и забрал у неё тряпку. — Если ты сейчас не выйдешь из этого склепа, ты свихнешься. А мне нужна здоровая, адекватная девушка, а не тень.
— Девушка? — она слабо улыбнулась.
— Ну а кто ты мне? — я ухмыльнулся, притягивая её к себе за талию. — Друг по несчастью? Пошли. Я знаю одно место. Там тихо.
Мы не пошли в клуб. Это было бы перебором.
Я привел её в небольшой итальянский ресторанчик недалеко от дома. Свечи, тихое вино, полумрак.
Мина крутила в руках бокал с красным вином, глядя на огонь свечи.
— Ты думаешь, он встанет? — спросила она.
— Арчи? — я откинулся на спинку стула, изучая её лицо. Красивая. Черт, какая же она красивая в этом грустном свете. — Он Зверь. Если кто и может обмануть смерть и законы физики, так это он. Но... ноги. Врачи говорят дерьмовые вещи.
— Если он не встанет... Нея этого не выдержит. Она винит себя.
— Выдержит, — жестко сказал я. — Она сильная. Ты видела, как она отбрила Лейлу? У этой девчонки стальные яйца, уж прости за мой французский.
Я накрыл её ладонь своей.
— Хватит о них, Мин. Давай о нас.
Она вздрогнула, попыталась убрать руку, но я не дал.
— О нас? — она нервно хихикнула. — Макар, сейчас не время...
— А когда время? — я наклонился ближе, глядя ей в глаза. — Завтра? Через год? Арчи тоже думал, что у него вагон времени. А теперь он овощ на аппаратах. Жизнь — это вот сейчас, Мина. Этот бокал вина. Твоя рука в моей. Мое желание тебя поцеловать.
Она покраснела, опустив ресницы.
— Ты... слишком напористый.
— Я такой, какой есть. Я хочу тебя пригласить на настоящее свидание. Когда вернется Нея. В кино, в парк, да хоть на крышу Рейхстага.
— Я подумаю, — прошептала она, но я видел, что она уже согласна.
Квартира Арчи. Поздний вечер
Мы вернулись домой около одиннадцати. Вино сделало свое дело — напряжение последних дней немного отпустило. Мина расслабилась, даже смеялась над моими тупыми шутками в такси.
В квартире было темно и тихо.
Мина скинула туфли в коридоре.
— Спасибо, Макар. Ты был прав. Мне нужно было выдохнуть.
— Я всегда прав, малышка, — я закрыл дверь на замок. Щелчок прозвучал слишком громко в тишине.
Она повернулась, чтобы пойти в свою комнату (она спала в гостевой), но я преградил ей путь.
Мы стояли в узком коридоре. Близко. Слишком близко.
Я чувствовал её запах — цветы и что-то сладкое, кондитерское. Этот запах сводил меня с ума последние две недели.
— Макар... — выдохнула она, глядя на мои губы.
Я больше не мог быть джентльменом. К черту.
Я шагнул к ней, вжимая её спиной в стену. Не грубо, но властно. Мои руки легли по обе стороны от её головы, отрезая пути к отступлению.
— Я хочу тебя поцеловать, — хрипло сказал я. — И я это сделаю.
Она не оттолкнула. Она приоткрыла губы, и это было приглашением.
Я накрыл её рот своим.
Сначала нежно, пробуя, давая ей шанс сбежать. Но она ответила. Неумело, робко, но с такой искренностью, что у меня сорвало крышу.
Я углубил поцелуй, мой язык сплелся с её. Вкус вина и вишни.
— Ммм... — простонала она мне в губы.
Меня повело. Руки сами скользнули вниз, на её талию, притягивая её хрупкое тело к моему паху. Я хотел, чтобы она почувствовала, как я её хочу.
Мы, целуясь, ввалились в гостиную. Я подхватил её под бедра, усаживая на тот самый проклятый кожаный диван.
Мина обняла меня за шею, её пальцы зарылись в мои волосы.
Темнота, страсть, желание жить назло смерти, которая ходила рядом.
Я начал целовать её шею, спускаясь ниже, к ключицам. Моя рука скользнула под её футболку, накрывая горячую кожу, подбираясь к груди.
Мина резко напряглась. Она замерла, её дыхание сбилось.
Я почувствовал это. Остановился.
Поднял голову, глядя ей в затуманенные глаза.
— Эй, — прошептал я, проводя большим пальцем по её губе. — Ты боишься? Не бойся. Я не обижу.
Я снова потянулся к её губам, собираясь уложить её на спину.
— Макар, стой... — она уперлась ладошками мне в грудь.
— Что такое?
— Я не могу... так быстро.
— Быстро? — я усмехнулся, целуя её ладонь. — Детка, я хочу тебя с первой встречи. Это не быстро.
— Нет, ты не понял, — её голос дрожал. Она опустила глаза, её щеки залило пунцовой краской даже в полумраке.
Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду
— Макар... у меня... у меня еще никого не было.
Я замер. Её признание повисло в душном воздухе комнаты.
Я посмотрел в её глаза. В полумраке они казались черными, бездонными колодцами страха и... желания. Она дрожала. Не от холода — от адреналина.
Во мне боролись два чувства.
Остатки совести кричали: «Остановись, идиот. Она ребенок. Она чистая. Не пачкай её своим дерьмом. Иди в душ, передерни и ложись спать».
Но Зверь, который выл внутри меня последние десять дней от страха за Арчи, от бессилия, от запаха больницы, поднял голову.
Он увидел в ней не проблему. Он увидел в ней спасение.
Девственница. Невинная. Чистая.
И она сама пришла ко мне.
— Ты выбрала худшее время для таких признаний, Мина, — хрипло произнес я. Мой голос был низким, вибрирующим, чужим даже для меня самого.
Я не убрал рук. Наоборот. Мои ладони, тяжелые и горячие, сжались на её талии сильнее, почти до синяков.
— Макар... — выдохнула она, пытаясь прочитать мое лицо.
— Я не буду нежным, — предупредил я. Это была не угроза, это была констатация факта. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы учить тебя любви. Я пьян. Я зол. И я хочу тебя так сильно, что мне больно дышать. Если я начну — я не остановлюсь, даже если ты попросишь.
Я наклонился к её лицу, глядя в упор. Мои зрачки расширились, поглощая радужку.
— Ты готова к этому? Не к романтике, Мина. А к этому? Ко мне?
Она сглотнула. Я видел, как бьется жилка на её шее. Она боялась, но этот страх смешивался с каким-то жертвенным восторгом.
— Да, — шепнула она. — Я хочу быть твоей. Сейчас.
Этого было достаточно.
Тормоза сорвало.
Я накрыл её губы своими. Не мягко. Жадно. Я целовал её так, словно хотел выпить из неё воздух, забрать её душу, заполнить её собой. Мой язык ворвался в её рот, властно, грубо, подавляя.
Я повалил её на спину, на кожаные подушки дивана.
Никаких долгих прелюдий. Никакого медленного раздевания при свечах.
Мои руки рвали одежду. Ткань трещала, пуговицы отлетали, но мне было плевать. Мне нужна была кожа. Горячая, живая, мягкая кожа под моими пальцами.
Мина задыхалась подо мной. Её руки путались в моих волосах, она царапала мои плечи, не зная, куда деть свои эмоции.
— Макар... — стонала она в поцелуй.
Я стянул с неё белье рывком.
Её нагота ударила по глазам. Она была совершенной. Маленькая, хрупкая, белая, как молоко, на темной коже дивана.
Я навис над ней, как скала.
Я видел, как она инстинктивно сжала ноги.
— Нет, — прорычал я, разводя её колени своими бедрами. Властно. Широко. — Не закрывайся. Ты моя. Смотри на меня.
Я расстегнул ширинку, освобождая себя.
В её глазах мелькнул панический ужас, когда она увидела, что сейчас произойдет. Она дернулась.
Но я не дал ей сбежать. Я перехватил её запястья одной рукой, прижимая их к спинке дивана над её головой. Зафиксировал.
— Тише, — прошептал я ей в губы, тяжело дыша запахом её страха и возбуждения. — Поздно.
Я вошел в неё.
Я старался сдержаться, но инстинкт был сильнее. Я надавил, прорываясь сквозь преграду.
Она вскрикнула — резкий, тонкий звук раненой птицы. Её тело выгнулось дугой, пытаясь оттолкнуть меня, сбросить эту боль.
Я замер. Не вышел, нет. Я остался внутри, глубоко, заполняя её до краев.
Я чувствовал, как её мышцы судорожно сжимают меня, пытаясь изгнать и одновременно принять. Это чувство сводило с ума. Это было самое острое, самое яркое ощущение в моей жизни.
— Больно... — всхлипнула она, по её виску скатилась слеза.
— Знаю, — я слизнул эту слезу, не ослабляя хватки на её руках. — Терпи. Сейчас пройдет. Ты принимаешь меня, Мина. Ты берешь всего меня.
Я начал двигаться.
Это был не ритм любви. Это был ритм голода.
Я вбивался в неё, глубоко, размеренно, тяжело. Я использовал её тело как громоотвод.
Каждый толчок выбивал из неё стон, смешанный со всхлипом. Каждый толчок выбивал из меня мысли об Арчи, о коме, о смерти.
Была только она. Её жар. Её теснота. То, как она беспомощно плавилась подо мной, покоряясь моей силе.
Это было странно. Дико.
Я не целовал её нежно. Я кусал её шею, оставляя метки. «Моя. Моя. Моя». Я хотел, чтобы завтра, когда она посмотрит в зеркало, она увидела синяки и помнила, кому она принадлежит.
— Макар... я не могу... — шептала она в бреду, её ногти впивались мне в спину.
— Можешь, — рычал я ей в ухо, наращивая темп. — Ты создана для меня. Для этого.
Я довел себя до грани быстро. Слишком быстро.
Финальные толчки были почти грубыми. Я вжимал её в диван, теряя контроль, забывая, кто я и где я.
Я излился в неё с глухим стоном, похожим на рык умирающего зверя. Меня трясло. Темнота перед глазами взорвалась искрами.
Я рухнул на неё всем весом, мокрый от пота, тяжело дыша ей в плечо.
Тишина вернулась в комнату. Только наше сбитое дыхание и далекий шум машин за окном.
Мина лежала подо мной неподвижно. Я чувствовал, как часто бьется её сердце. Она тихонько всхлипывала.
Я не стал извиняться.
Я медленно поднялся на локтях, глядя на неё сверху вниз.
Растрепанная. Губы припухли от поцелуев. На шее краснеет след от моих зубов. В глазах — слезы, но нет отвращения. Есть шок. И есть... осознание.
Я провел большим пальцем по её мокрой щеке. Грубовато, но это был мой максимум нежности сейчас.
— Теперь ты знаешь, кто я, — глухо сказал я, не отводя взгляда. — Я не принц, Мина. Я больной ублюдок, который воспользовался твоей слабостью.
Она шмыгнула носом и, к моему удивлению, подняла руку, касаясь моей щетины.
— Ты не ублюдок, — прошептала она сорванным голосом. — Ты просто... очень громко кричишь внутри. И мне было не больно. Почти.
Я усмехнулся и уткнулся лбом в её лоб.
— Ты сумасшедшая.
Я не ушел. Я лег рядом, притянул её к себе спиной, накрыл нас пледом, который валялся на полу. Я обнял её, закидывая тяжелую руку и ногу на неё, словно придавливая к кровати. Клетка захлопнулась.
— Спи, — скомандовал я. — Завтра будет новый день в аду. Но сегодня ты моя.

Нея

Берлин. Ресторан «Adlon». Вечер
Я вернулась из Кракова с папкой документов и крошечной, тлеющей искрой надежды в груди. Эту искру нужно было раздуть в пламя, прежде чем мы войдем в палату к Арчи.
Я назначила встречу всем. Это было похоже на военный совет, замаскированный под светский ужин.
Ресторан «Adlon» — место, где звон приборов звучал тише, чем шелест денег. Высокие потолки, хрусталь, официанты, похожие на пингвинов, и тяжелый запах старой Европы.
Я готовилась к этому выходу как к битве.
Никаких джинсов. Никаких следов бессонных ночей и заплаканных глаз. Я не имела права выглядеть жертвой перед ней.
Я выбрала строгое классическое платье-футляр черного цвета. Закрытое, до колен, но идеально подчеркивающее фигуру. Волосы уложила в низкий, гладкий пучок — волосок к волоску. На лицо нанесла маску спокойствия: ровный тон, немного туши и нюдовая помада.
Я посмотрела в зеркало.
Оттуда на меня смотрела не перепуганная девочка, а женщина, готовая защищать своего мужчину. Достойная носить фамилию Штерн, даже если она мне не принадлежала официально.
За огромным круглым столом в приватном зале уже собрались все.
Моя гвардия: Демид и Лия сидели рядом, их плечи едва касались, но воздух между ними искрил. Макар, на удивление серьезный, в белой рубашке (видимо, Мина заставила), и сама Мина, которая выглядела взволнованной, но сияющей.
И они. Семья.
Во главе стола — Рамиз. Монументальная фигура, отец, чей взгляд сканировал каждого.
Справа от него — Лейла. В изумрудном платье, с бокалом белого вина в руке. Её лицо было холодным, как мрамор.
И три девочки, три сестры Арчи, которых я видела впервые.
Милана — 8 лет, куколка с огромными бантами, которая с любопытством разглядывала меня, болтая ногами под столом. Сабина — 11 лет, тихая, серьезная, в очках, точная копия отца. И Элина — 17 лет, бунтарка с ярко накрашенными глазами и скучающим видом, которая смотрела на меня с вызовом и скрытым интересом.
Я подошла к столу.
— Добрый вечер, — мой голос прозвучал ровно, уверенно.
Рамиз кивнул, указывая на свободное место напротив себя. Лейла лишь пригубила вино, демонстративно отвернувшись к окну.
— Садись, Нея, — сказал Рамиз. — Ты хотела собрать нас. Мы слушаем.
Я села. Мина тут же нашла мою руку под скатертью и крепко сжала, передавая свою поддержку.
Я положила на стол папку.
— Я была в Кракове. Встречалась с профессором Ковальским. Это нейрохирург с мировым именем, он поднимал людей, которым здесь пророчили инвалидное кресло.
Тишина за столом стала плотной. Даже Элина перестала ковыряться в телефоне.
— И? — спросил Рамиз, подаваясь вперед.
— Он согласился прилететь, — твердо сказала я. — На следующей неделе. Он проведет полную диагностику и даст свой независимый прогноз. Если есть хоть один шанс из тысячи, Ковальский его найдет. Я всё оплатила и организовала.
Рамиз посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его темных глазах появилось что-то новое. Уважение?
— Знаешь... — задумчиво произнес он, крутя ножку бокала. — Ты напоминаешь мне мою жену. Лейлу. В молодости. Она была такой же. Упрямой. Гордой. Готовой перегрызть глотку за свое.
Я вздрогнула от такого сравнения.
— Я никогда не была такой, — тихо, но твердо ответила я, глядя ему в глаза. — Из-за этой девушки ваш сын лежит в реанимации. Лейла никогда бы не допустила такого.
Лейла резко поставила бокал на стол. Вино выплеснулось на белоснежную скатерть кровавым пятном.
— Не смей, — прошипела она, её глаза сверкали яростью. — Не смей сравнивать меня с ней, Рамиз!
— Мама... — испуганно пискнула маленькая Милана.
— Замолчи! — Лейла обвела стол мутным взглядом. Она была пьяна. Горе и алкоголь развязали ей язык. — Посмотрите на неё. Спасительница. Привезла врача. Думаешь, это всё исправит? Думаешь, Артур простит тебе, что ты сделала его калекой?
— Лейла, прекрати, — жестко осадил её Рамиз.
— Нет, пусть слушает! — голос матери сорвался на крик. — Это всё твое воспитание, Рамиз! Ты распустил его. «Пусть мальчик выбирает свой путь». Вот к чему это привело! Он связался с грязью, с этой... девкой! Его надо было ломать! Его надо было держать в узде, как породистого жеребца! Артур всегда был бракованным проектом, слишком своенравным, слишком эмоциональным, и вот итог!
За столом повисла мертвая тишина. Девочки вжались в стулья. Макар сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Мина сжала мою руку до боли, умоляя молчать.
Но я не могла.
«Бракованный проект». Мой Арчи.
Я медленно встала.
Я уперлась ладонями в стол, глядя Лейле прямо в глаза.
— Фрау Штерн, — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Я уважаю вас. Вы мать мужчины, которого я люблю. Вы подарили ему жизнь. И только поэтому я сейчас не вылью остатки этого вина вам в лицо.
Элина ахнула, прикрыв рот рукой, но в её глазах мелькнуло восхищение.
— Артур — не проект, — чеканила я каждое слово. — Он не бизнес-план, который провалился. Он не породистый жеребец и не ваша ручная собачка, которую нужно дрессировать кнутом. Он — Мужчина. Сильный. Умный. Самостоятельный. И он лежит там не потому, что он «бракованный», а потому что у него сердце больше, чем у всех нас, вместе взятых.
Я перевела дыхание.
— И пока он мой мужчина, пока я ношу его в своем сердце — я никому не позволю говорить о нем в таком тоне. Даже вам. Если вы считаете сына ошибкой — это ваша проблема, а не его.
Я села обратно.
Лейла смотрела на меня, открыв рот. Её лицо пошло красными пятнами. Никто и никогда не смел так с ней разговаривать.
Она схватила сумочку, её руки тряслись.
— Мне нужно... подышать, — выдавила она и, шатаясь, вышла из зала на террасу.
Рамиз проводил её взглядом, потом повернулся ко мне. В его глазах не было гнева.
— Жестко, — сказал он. — Но справедливо. Прости её, Нея. Ей больно.
Обстановка разрядилась.
Мина наклонилась ко мне, почти касаясь губами моего уха.
— Ты богиня, — прошептала она. — Я чуть не умерла от страха.
Я выдохнула, чувствуя, как адреналин отпускает, оставляя дрожь в коленях.
— Слушай... — Мина замялась, её щеки порозовели, она бросила взгляд на Макара.
Макар сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, но его рука по-хозяйски лежала на спинке стула Мины, пальцы касались её плеча. Это был жест абсолютного собственника.
— Пока Лейла там дышит... Я должна тебе кое-что сказать, — быстро зашептала Мина. — У нас с Макаром... В общем, мы вместе. По-настоящему. Это случилось, когда ты уехала.
Я замерла. Перевела взгляд на Макара. Волк подмигнул мне, нагло и спокойно.
— Ты... и Макар? — я улыбнулась. Впервые за эти дни искренне. — Мин, ты серьезно?
— Да. У меня... у меня это было в первый раз, Нея. С ним.
Мои брови поползли вверх. Я была в шоке. Моя маленькая, невинная Мина и этот танк Макар.
Я протянула руку и погладила её по горящей щеке.
— Я рада, — честно сказала я. — Правда. Держись за него. Он выглядит как дикарь, но за своих порвет любого. И... судя по тому, как он на тебя смотрит, ты теперь его центр вселенной.
Мина просияла.
В этот момент мой телефон пискнул.
Чат «Ведьмы» (Лия, Мина, Нея)
Лия сидела напротив, с невозмутимым видом попивая воду. Демид держал её руку под столом.
Я открыла чат.
Мина: «Она знает!!! Нея дала добро! ❤️»
Лия: «Наконец-то. Я думала, вы еще год будете ходить вокруг да около. Хотя по тому, как Макар на тебя смотрит, я поняла это еще три дня назад».
Нея: «Стоп. Лия, ты знала? И молчала? Партизанка!»
Я подняла глаза на Лию.
Она поймала мой взгляд, чуть заметно улыбнулась уголком губ и кивнула. Мол, «Я всё вижу, подруга».
Я в шутку погрозила ей пальцем.
Рамиз, заметив нашу перепалку взглядами, впервые за вечер слабо улыбнулся.
— Завтра важный день, — сказал он, прерывая наше молчание. — Завтра его переводят в палату.
— Да, — я кивнула, убирая телефон. — Завтра мы едем в больницу.
Сердце кольнуло предчувствием. Завтра. Завтра я увижу его без трубок. Завтра начнется новая глава.
Ужин подходил к концу. Официанты уносили десерты, к которым почти никто не притронулся.
Лейла вернулась с террасы молчаливой и бледной. Она больше не смотрела в мою сторону, сохраняя ледяной нейтралитет.
Мы начали собираться.
Я стояла у гардероба, когда почувствовала, как кто-то дернул меня за край платья.
Я опустила глаза.
Милана. Маленькая куколка с огромными бантами.
Она смотрела на меня снизу вверх своими карими глазами — точь-в-точь глазами Арчи.
— Тетя Нея... — прошептала она, оглядываясь, чтобы мама не услышала.
Я присела перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне.
— Что, принцесса?
Она подошла ближе и вдруг обняла меня за шею своими тонкими ручками. От неё пахло молоком и карамелью.
— А мой братик... он же не умер? — спросила она мне на ухо, и её голос дрогнул. — Мама плакала в туалете. Она говорила папе, что он больше не вернется. Но ведь это неправда? Он же обещал мне куклу...
У меня перехватило дыхание. Я сглотнула соленый ком в горле, смахивая непрошенную слезу, которая предательски скатилась по щеке.
Я обняла её в ответ, крепко, пытаясь передать ей свою силу, которой у меня самой почти не осталось.
— Всё будет хорошо, маленькая, — твердо сказала я. — Он не умер. Он просто спит. И он обязательно проснется. Ради тебя. Ради твоих сестричек. Зверь никогда не нарушает обещаний.
— Зверь? — она хихикнула сквозь слезы.
— Это наш секрет, — я подмигнула ей.
— Милана, идем, — раздался голос сверху.
Элина. Старшая сестра.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на нас. В её взгляде уже не было того высокомерия, с которым она пришла.
Милана убежала к отцу.
Элина осталась стоять. Она мялась, теребила ремешок сумки.
— То, как ты говорила с мамой... — вдруг сказала она, глядя в пол. — Я тоже так хочу. Научишь меня? А то она давит на меня постоянно.
Я усмехнулась, поднимаясь.
— Этим не стоит гордиться, Элина. Никогда не стоит доводить ссору с матерью до такого пика. Это больно. И ей, и тебе.
— Но ты её уделала.
— Я ответила только потому, что не хочу, чтобы про Арчи так говорили. Я защищала своего мужчину, а не пыталась унизить твою мать. Это разные вещи.
Я посмотрела на неё внимательно. Тот же разрез глаз, та же упрямая складка у губ.
— А ты похожа на него, — тихо сказала я. — Такая же наглая. Такой же огонь внутри.
Элина посмотрела на меня с удивлением. А потом вдруг шагнула вперед и порывисто, неумело обняла меня.
— Спасибо, что ты у него есть, — буркнула она мне в плечо. — Мы все думали, он с ума сошел с этой украинкой. А ты... ты крутая.
Я лишь грустно улыбнулась, похлопав её по спине.
Семья Штернов уходила.
Лейла прошла мимо с гордо поднятой головой, не прощаясь.
Рамиз задержался.
Он подошел ко мне, когда я уже надевала пальто. Высокий, седой, мощный.
Это было странно. Неожиданно.
Он молча притянул меня к себе и крепко, по-отцовски обнял. От него пахло дорогим табаком и властью.
— Держись, дочка, — шепнул он. — Завтра будет трудный день.
Я замерла в его руках, чувствуя, как внутри рушится еще одна стена. Меня приняли. Сквозь боль, сквозь скандал, но приняли.
Они уехали на черном «Мерседесе».
— Ну что, выдохнули? — раздался голос Макара. Он уже расслабил галстук и выглядел как человек, сбежавший с каторги.
— Поехали к нам, — предложил Демид. — На дачу. Тут недалеко. Нам всем надо сменить обстановку. В квартире Арчи слишком... душно от воспоминаний.
Я кивнула. Мне было все равно, где быть, лишь бы не одной.
Дача Демида. Поздняя ночь
Это был скорее загородный дом-бункер, напичканный электроникой, чем дача. Лес, тишина и звездное небо.
Мы сидели в гостиной у камина.
Парни, наконец-то, расслабились.
Макар сидел в кресле, развалившись, и держал Мину у себя на коленях. Он что-то шептал ей, рассказывал, как ему хорошо с ней, какая у неё «классная, но долбанутая» подруга (кивая на меня). Мина смеялась, её лицо было счастливым.
Демид сидел на ковре у огня, а Лия устроилась между его ног, опираясь спиной на его грудь. Его руки лежали на её плечах, он иногда касался губами её макушки. По-собственнически, спокойно.
Я смотрела на них, сидя на диване с бокалом вина, и чувствовала себя лишним элементом в этом уравнении любви.
Как бы хорошо было, если бы Арчи был здесь... Он бы шутил, обнимал меня, его рука была бы на моем бедре.
Входная дверь хлопнула.
Назар. Он приехал последним, гремя пакетами.
— Я привез топливо! — гаркнул он, ставя на стол ящик дорогого виски. — Давайте выпьем за здоровье нашего Зверя. Чтоб он встал и навалял нам всем за то, что мы тут раскисли.
Все оживились, начали разливать.
А я не могла.
— Я отойду, — тихо сказала я, ставя бокал.
— Ты куда? — спросил Демид.
— В «берлогу». Хочу проверить почту.
Демид кивнул. Он понял.
Я поднялась на второй этаж, в кабинет, который парни оборудовали как серверную.
Здесь пахло озоном и нагретым пластиком. Мониторы светились в темноте синим светом.
Я села в кресло Демида.
«Арчи...»
Он лежал в коме, но мир не остановился. Его бизнес не остановился.
Я знала, что у него есть дела. «Консультант по безопасности» — так он говорил. Серый импорт, перегон машин, информация.
Но я никогда не лезла в детали.
«Когда он проснется, он захочет знать, что его Империя не рухнула», — подумала я. — «Я должна прикрыть его спину».
Мои пальцы побежали по клавиатуре. Я знала пароли. Я знала входы.
Я вошла в его защищенный аккаунт в Tor-сети.
И мир пошатнулся.
То, что я увидела, не было «серым бизнесом».
Это была тьма. Черная, непроглядная, густая тьма.
Переписки. Заказы. Отчеты.
Заказ #409: «Объект в Гамбурге. Сломать обе ноги. Долг выбить. Фотоотчет прилагается».
Заказ #412: «Партия Glock-19, сбитые номера. Доставка в порт до пятницы».
Архив: «Устранение конкурента. Чисто. Несчастный случай».
Мои глаза остекленели.
Я листала и листала.
Наркотики — транзит. Оружие. Силовое решение проблем. Шантаж.
Мой Арчи... Мой нежный, любящий Арчи, который варил мне кофе и называл «Призраком», был монстром. Он не просто отдавал приказы. В старых чатах я видела, что он делал это сам.
Слезы высохли, не успев начаться. Меня начало трясти. Не от страха. От осознания масштаба лжи.
Он ломал людей. Он убивал людей.
Но...
В памяти всплыл момент, когда он узнал, что я хакерша. Что я ворую миллионы, что я взламываю системы. Он не осудил меня. Он не сдал меня. Он восхитился мной. Он принял мою тьму.
Почему я должна отталкивать его тьму, когда он беспомощен?
Дверь скрипнула.
Я не обернулась. Я знала, кто это.
Демид.
Он подошел тихо, встал за спиной. Он видел, что открыто на мониторах.
— Да, — спокойно сказал он. В его голосе не было оправданий. — Вот этим мы живем, Нея. Добро пожаловать в реальный мир.
Я медленно повернулась к нему на вращающемся стуле.
— Он убивал? — спросила я. Голос был пустым.
— Приходилось, — Демид прислонился к столу, скрестив руки. — Или ты, или тебя. Это не офис с кулером, Нея. Мы начинали с низов. Нам приходилось грызть глотки, чтобы выжить в Берлине. Оружие, разборки, кровь... Это цена его костюмов, его машины, его влияния.
Он посмотрел на меня испытующе.
— Ты сейчас убежишь? Сдашь нас? Или упадешь в обморок?
Я посмотрела на экран.
Там висел новый, непрочитанный заказ.
Срочно. Партия «товара» (синтетика) зависла на складе. Клиенты нервничают. Нужно подтверждение отправки.
И еще один.
Должник Клаус. Сроки вышли. Жду команды на зачистку.
Если я сейчас ничего не сделаю — его бизнес начнет рушиться. Его люди начнут нервничать. Конкуренты почуют слабость вожака и разорвут его стаю.
Я повернулась обратно к монитору.
— Я не хочу, чтобы всё это простаивало, пока он там лежит, — холодно сказала я.
— Что? — Демид поперхнулся воздухом.
— Я сказала, бизнес должен работать.
Мои пальцы легли на клавиатуру.
Я открыла заказ на «Глоки».
«Подтверждаю. Отгрузка сегодня ночью. Маршрут прежний». — напечатала я от имени Администратора.
Открыла заказ на должника.
«Клауса не трогать. Дать отсрочку неделю. Штерн лично решит вопрос, когда вернется. Любая самодеятельность карается».
Я заморозила насилие, но подтвердила трафик денег.
— Нея... — Демид подошел ближе, глядя на экран. Его глаза расширились. — Ты что творишь?
— Я держу его трон теплым, — я подняла на него взгляд. В моих глазах больше не было слез. Там был лед. — Он мой мужчина. Я принимаю его всего. С кровью, с грязью, с грехами. И я не дам крысам разбежаться, пока Лев спит.
Я нажала Enter, отправляя приказы.
Демид смотрел на меня минуту. В его взгляде шок сменился глубоким, почти благоговейным уважением.
— Ему бы это понравилось, — усмехнулся хакер. — Черт возьми, Нея. Ты не Призрак. Ты — Королева мафии.
— Наливай, — сказала я, закрывая вкладку с продажей оружия. — Теперь можно и выпить.