Глава 17. Карта вскрытых ран
Кирилл приехал в больницу через час. Он был бледным, его руки дрожали. В коридоре он встретил Артёма - тот уже был здесь, с глазами, полными ярости и страха.
- Что случилось?! - крикнул Кирилл, хватая друга за плечи. - Почему она была на мотоцикле?!
- Она сняла браслет, - прохрипел Артём. - Я не знал...
Они стояли у дверей реанимации, когда вышел врач - уставший, с серьёзным лицом.
- Состояние критическое, - сказал он. - Множественные переломы, внутреннее кровотечение. Мы делаем всё возможное. Но её организм... он очень слаб. Скажите, у неё были проблемы с питанием?
Кирилл растерянно переглянулся с Артёмом.
- Она почти не ест, - выдавил он.
- Нам нужна её медицинская карта из России, - сказал врач. - Мы запросили. Ваша сестра, - он посмотрел на Кирилла, - пережила тяжёлые травмы. Её тело не восстанавливается должным образом.
Через час пришла карта. Врач пригласил их в кабинет и положил папку на стол.
- Я должен вам показать, - сказал он тихо. - Это важно.
Он открыл папку. Страница за страницей - отчёты о побоях, снимки переломов, записи о попытках суицида, диагноз «анорексия», заключения психологов. Каждая страница была как удар.
Кирилл смотрел на бумаги, и его лицо белело. Он читал про отца, про мать, про лезвие, про таблетки. Его руки дрожали, он не мог вымолвить ни слова. А потом он закрыл лицо ладонями и зарыдал - впервые за многие годы.
- Я не знал... - шептал он. - Я не знал... Боже, что я наделал...
Артём стоял молча. Он перелистывал страницы, и с каждой новой его лицо становилось всё более каменным. Но внутри него всё кипело. Он сжимал папку так, что бумага мялась под пальцами. Он видел её шрамы, её боль, её попытки умереть. И он понял, что она не просто боролась - она выживала против всего мира.
Они вышли из кабинета в полной тишине. Кирилл прислонился к стене и закрыл глаза.
- Я не заслуживаю быть её братом, - прошептал он.
- Ты просто не знал, - ответил Артём, но его голос был мёртвым. - Теперь знаешь.
Они сели в коридоре и ждали. Три дня. Три дня, пока она лежала в коме, они не спали, не ели, не говорили. Они просто ждали.