Глава 14. Его отражение

Я вышел из ванной и закрыл за собой дверь. В коридоре было темно, но я не зажигал свет - не хотел, чтобы она увидела моё лицо. Потому что на моём лице было то, чего я не показывал никому. Растерянность. Слабость. Чувство, которое я запрещал себе годами.

Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

В моей голове всё ещё стоял звук её голоса - сломанного, испуганного, но такого живого. Когда она крикнула «не трогай меня», я чуть не выбил дверь. Мои кулаки сжались сами собой, готовые крушить, ломать, врываться. Но я остановился. Потому что увидел её глаза за секунду до того, как она захлопнула дверь. В них был не просто страх. В них была боль, которую я знал слишком хорошо.

Она боялась не меня. Она боялась прикосновений. Она боялась, что кто-то увидит её настоящую - ту, что прячется за шрамами и ледяным взглядом. Я узнал этот взгляд, потому что сам смотрел так в зеркало каждое утро.

Я хотел разбить дверь. Я хотел схватить её, вытащить осколок, заставить смотреть мне в глаза. Но что-то внутри сказало мне: «Не сейчас. Если ты сделаешь это сейчас - она никогда тебе не доверится». И я слушался этого голоса. Впервые в жизни я слушался не своего инстинкта хищника, а чего-то другого. Чего-то, что появилось только ради неё.

Я говорил с ней через дверь, и каждое моё слово было ложью. Я сказал, что мне не всё равно. Я соврал. Мне было не просто не всё равно - я был одержим. Я хотел сорвать с неё всю броню, разбить все стены и заглянуть туда, где она прячет свои слёзы. Я хотел, чтобы она плакала на моих плечах. Я хотел быть тем, кому она доверится.

Когда она открыла дверь и протянула мне окровавленную ладонь, я едва сдержал дрожь в пальцах. Её кожа была ледяной, а рука - такой маленькой, что умещалась в моей ладони. Я вытащил осколок, обработал рану, перевязал. Каждое прикосновение было пыткой - я хотел держать её руку вечно, но знал, что она отшатнётся, если я задержусь хотя бы на секунду дольше.

Она сказала «спасибо» - едва слышно, почти шёпотом. И это слово ударило меня сильнее, чем любой удар. Потому что в нём была трещина в её стене. Она начинала верить.

Я ушёл, но не мог уйти далеко. Я стоял за углом, слушая, как она дышит, как она садится на пол, как её дыхание выравнивается. Я хотел вернуться. Я хотел сказать ей, что я не уйду, что я буду рядом, что я не дам ей сломаться. Но я не мог. Потому что если бы я вернулся, я бы её поцеловал. А она не готова. И я не готов разрушить то, что только начинает расти.

Я поднялся в свою комнату и встал у окна. Её окно было тёмным. Она не спала - я знал. Я чувствовал её присутствие через стену, через улицу, через этот чёртов браслет, который пульсировал у неё на ноге. Я смотрел на её силуэт, который угадывался за шторой, и думал о том, как сильно я хочу её защитить.

От всего. От прошлого, от брата, от самой себя.

Я не знал, когда это началось. Может быть, в первую секунду, когда я увидел её в комнате - маленькую, хрупкую, с глазами, полными вызовa. Может быть, когда она не отводила взгляда, глядя на меня с ненавистью и страхом. Может быть, когда я узнал про её шрамы и понял, что мы одного поля ягоды. Мы оба носили маски, притворялись сильными, но внутри сгорали дотла.

Я не хотел её ломать. Я хотел её спасти. Но я знал, что спасать её придётся от самой себя - и что это будет самая опасная битва в моей жизни.

Я провёл рукой по лицу и усмехнулся. Артём Волков, глава самой опасной банды Америки, убийца, от которого дрожат все, стоит у окна и смотрит на семнадцатилетнюю девчонку, которая даже не знает, что она стала его навязчивой идеей. Как же это смешно.

Но смех застрял в горле. Потому что я знал: она - единственная, кто заставил меня почувствовать себя живым. Не тем монстром, который пытает людей и смотрит, как они умирают. А тем человеком, который ещё способен на нежность. На страх. На любовь.

Да, я люблю её. Я признаю это. И это чувство хуже, чем любое оружие, потому что оно делает меня уязвимым. Но я не откажусь от него. Я не отступлю. Я буду рядом, даже если она будет ненавидеть меня. Я буду беречь её, даже если она будет сопротивляться. Потому что она - моя. Она всегда была моей, с того самого момента, как наши глаза встретились.

Я отошёл от окна и направился в свою комнату. Но перед тем как лечь, я достал телефон и отправил сообщение Кириллу:

«Всё в порядке. Она жива. Я присматриваю».

И солгал. Потому что «присматривать» - это не то слово. Я охранял её, как свою территорию. Я защищал её, как своё сокровище. И я убью любого, кто посмеет причинить ей боль.

Даже её саму.