Глава 3. Там, где не было света

Аделина лежала на огромной кровати с белоснежным бельём и смотрела в потолок. Она не спала. Она никогда не спала по-настоящему.

Воспоминания приходили без спроса - острые, как битое стекло, которое впивается в ладони, даже когда ты его не трогаешь. Она закрыла глаза, и перед ними встало другое небо - серое, низкое, русское, которое давило на плечи с самого рождения.

Ей было пять лет, когда она впервые поняла, что не нужна.

- Иди сюда, тварь! - голос отца гремел по маленькой квартире, пахнущей перегаром и старой пылью.

Аделина спряталась под кроватью, зажмурилась, вжалась в пол, но тяжёлые шаги всё приближались. Его рука схватила её за лодыжку и выдернула наружу, как куклу. Она не кричала. Она уже знала: крик делает только хуже.

- Ты почему не убрала игрушки? Я тебя спрашиваю! - он тряс её, и её голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной.

- Я... я убрала, - прошептала она.

Удар пришёлся по лицу. Мир раскололся на красные вспышки и звон в ушах. Мать стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела с отвращением.

- Вечно ты позоришь семью, - говорила мать спокойно, будто обсуждала погоду. - Если бы не ты, мы бы жили нормально. Ты наказание.

Аделина не плакала. Слёзы высохли ещё в три года, когда она поняла, что они не помогают. Она просто лежала на полу, чувствуя, как из носа течёт тёплая кровь, и смотрела на пыльные половицы. Где-то в соседней комнате плакал младенец - брат, который родился, когда ей было четыре, и которого мать любила всем сердцем. Только она была лишней.

Ей было восемь, когда Кирилл уехал.

Он стоял на пороге с рюкзаком и смотрел на неё взрослыми глазами. Аделина цеплялась за его куртку и шептала:

- Не уезжай. Пожалуйста, не оставляй меня.

Кирилл присел на корточки и взял её лицо в ладони. Он тогда ещё не был холодным полицейским - он был просто старшим братом, который пытался защитить её от побоев, вставал между ней и отцом, получал удары вместо неё.

- Я вернусь, - сказал он твёрдо. - Когда закончу учёбу, я заберу тебя. Обещаю. Только потерпи ещё немного.

Она кивнула, потому что верила. Она всегда ему верила.

Но он не вернулся. Год, два, три - письма перестали приходить. Отец говорил, что Кирилл сдох где-то в Америке, и она плакала по ночам в подушку. Но он был жив - просто забыл о ней. У него началась новая жизнь, и в ней не было места для маленькой сестры.

А её жизнь превратилась в ад.

Ей было одиннадцать, когда она впервые попала в больницу.

Отец ударил её так сильно, что она отлетела к стене и ударилась головой об угол. Мать вызвала скорую только потому, что Аделина не приходила в себя три часа. Врачи спрашивали, как она упала, и она смотрела на них пустым взглядом и повторяла:

- Я сама упала.

Она научилась врать идеально. Она научилась прятать синяки под длинными рукавами, ссадины - под густыми волосами, а боль - за равнодушной улыбкой. В школе её били одноклассники - за то, что она худая, за то, что ходит в старом пальто, за то, что глаза слишком большие и грустные. Учителя не вмешивались. Им было всё равно.

Ей было тринадцать, когда она впервые взяла в руки лезвие.

В ванной было холодно. Кафель казался ледяным, а свет лампы - слишком жёлтым, как в морге. Она сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела на тонкий металл в своих пальцах. Она думала: «Если я разрежу здесь, то кровь пойдёт быстро. И тогда всё закончится. Больше не будет отца, больше не будет матери, больше не будет ничего».

Она провела лезвием по запястью. Было больно, но не так, как удары. Было чисто. Кровь потекла по руке, и она улыбнулась, чувствуя странное облегчение.

Её нашли соседи - залитое кровью тело на кафельном полу. Скорая, реанимация, переливание. Когда она очнулась, мать сидела рядом и смотрела с ненавистью.

- Ты хотела нас опозорить? - прошипела та. - Ты хотела, чтобы все узнали, какая ты слабая и никчёмная?

Аделина не ответила. Она просто отвернулась к стене и решила, что в следующий раз сделает всё правильно.

Ей было четырнадцать, когда её забрали в детский дом.

Соседи всё-таки вызвали полицию. Слишком много раз скорая приезжала к одной и той же девочке. Слишком много «неудачных падений». Родителей лишили прав, и её отправили в казённое учреждение с серыми стенами и запахом хлорки.

Она думала, что там будет легче. Но ошиблась.

Воспитатели были равнодушными, старшие дети - жестокими. Её обзывали, прятали её вещи, били по ночам в туалете. Она перестала есть, потому что еду часто отбирали. Она перестала разговаривать, потому что не было никого, кто хотел бы слушать.

В детдоме она снова попыталась уйти из жизни - на этот раз таблетками. Её откачали в районной больнице. Психолог сказал: «У неё глубокая депрессия, нужна терапия». Но денег на терапию не было. Её просто отправили обратно.

И тогда она приняла решение.

- Больше никто меня не сломает, - прошептала она в пустоту своей казённой комнаты. - Я выживу. Я сбегу. И я никогда больше не позволю никому причинять мне боль.

Она отрастила броню. Она научилась смотреть на людей так, что они отводили глаза. Она спрятала все свои шрамы под одеждой, а всю свою душу - за ледяной маской. Когда Кирилл нашёл её и забрал в Америку, она уже была не той маленькой девочкой, которая цеплялась за его куртку. Она была осколком - острым и смертоносным.

Теперь она лежала в роскошной постели, и в ушах всё ещё звенели крики родителей. На руках, спрятанных под длинным рукавом пижамы, белели тонкие рубцы - память о том, как она пыталась вырезать из себя жизнь. Она провела пальцем по свежему шраму на предплечье - последнему, самому глубокому.

- Никто не узнает, - прошептала она в темноту. - Я никому не верю. Я верю только себе.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. В её голове уже созревал план. Карта города. Деньги. Документы. Побег.

Но где-то в глубине души, в том месте, которое она похоронила заживо, тоненько пискнул голос: «А что, если всё-таки попробовать? Что, если остаться?» Она тут же задавила его. Остаться - значит дать кому-то шанс снова её ударить. А она больше не позволит.

- Я просто пережду, - сказала она себе. - А потом исчезну. Как всегда.

За стеной тихо щёлкнул замок - кто-то ходил по дому. Аделина насторожилась, прислушалась. Шаги приближались к её двери, но замерли. Кто-то стоял там, с той стороны, и дышал.

Она не шевелилась, не дышала. Сердце колотилось о рёбра.

Шаги удалились.

Она выдохнула и поняла, что побег станет сложнее, чем она думала. В этом доме были не только охрана и брат. Здесь был тот, кто чувствовал её - Артём. И он уже начал свою игру