Ступени к единству
— Боги, зачем? Я слушаю тебя и не понимаю. Может, ты так утомил свой разум, что он надорвался? Или какое-то снадобье привело тебя в мир, где это имеет смысл? — крепкий смуглый мужчина по имени Даса постучал костяшками сжатых в кулак пальцев по расстеленному перед ним рисунку.
— До сих пор то, что я предлагал, приносило пользу. Если не сегодня, то завтра, — спокойно ответил его собеседник — худой, с длинными руками и непропорционально большой головой, укрытой простым желтым платком. Он говорил тихо и как бы отстраненно, но при этом в уголках его тонкогубого рта, как обычно, играл намёк на улыбку.
— Разве я с этим спорю? Бронза? Это настоящее волшебство, — при этих словах Даса скользнул пальцами по рукояти кинжала за поясом. — Ямы для зерна? Мудрое и предусмотрительное решение. Но это зачем?
— Скажи мне, владыка, что твое величайшее достижение? — собеседник ответил вопросом на вопрос, одновременно рассматривая ибиса на своем перстне — верный признак того, что в словах его содержится подвох. Но Даса не сомневался в своем ответе.
— Я объединил страну! — звеневшим от гордости голосом воскликнул он, хлопнув ладонью по груди.
— И сколько царей это делали до тебя? Разве не тем же прославился Мина? Разве не ради этого проливал потоки крови на севере твой отец? И сколько еще царей после тебя будут тратить время и жизни на попытки удержать в руках то, что убегает, как вода из плетеной корзины? — в тихом голосе советника звучала и скорбь по погибшим, и укоризна доброго учителя любимому, но еще далекому от совершенства ученику.
Царь не ответил. К его красивому, с божественными чертами лицу прилила кровь, и оно стало казаться черным. Он был в гневе и ждал, пока сердце сделает семьдесят два удара, прежде чем говорить.
— Да, ты знаешь, в чем моя скорбь, — наконец сказал Даса терпеливо ждавшему чати. — Но как эта гора поможет мне победить бесконечные мятежи севера? Прости меня за горячность и поясни свою мысль.
— Я много думал над этой бедой. Как сделать единым народом тех, кто не хочет им быть? Сначала я полагал, что тебе помогут победоносные походы, которые принесут бронзу в каждый дом. Но нет — после походов часть твоих подданных считает себя победителями, часть — побежденными. Тогда я подумал: может быть, помощь в голодные годы заставит жителей Юга и Севера осознать свое единство под твоей рукой? Нет — ведь не твоя рука давала им хлеб, а правители септ, получавших его в хранилищах. И тогда я спросил себя: «Кто же называет себя людьми Дасы?»
— Конечно, воины! — прервал рассказ царь и тут же замолчал, смутившись недостойной правителя несдержанности.
— Да, воины, — незаметно присевший во время беседы на раскладной табурет чати недовольно посмотрел на царя. Царь пожал плечами. — Да, воины, — повторил чати. — Они получают от тебя пиво, пищу и кольца. Они видят тебя своими глазами, и это делает их выше других. Но ни в мире, ни даже в войне ты не сможешь всех и каждого сделать воинами. А значит, нужно придумать другую службу для тебя, приучая людей строить, а не воевать. Дело, которым земледельцы будут заниматься после уборки урожая, вместо того чтобы, маясь от безделья, думать и говорить о вредном. Работу, ради которой они совершат путешествие и увидят столицу. Цель, замысел и результат которой будут поражать своим величием. Дополнительный доход, которым они будут гордиться и хвастаться, вернувшись по своим домам. А на следующий год ты сменишь их другими крестьянами. И так год за годом. Твои слуги смогут выбирать из призванных работников отличившихся и способных, приводить пред очи твои, и ты сможешь их награждать, принимать на службу и возвышать. Слухи об этом распространятся по всей стране, и каждый будет жаждать работать на тебя и служить тебе. А рожденный в божественном месте памятник будет и памятником тебе, и памятником их труду, и памятником единству страны. Что же до формы, царь, то она символизирует ступени, которые следует пройти на пути к величию и единству, — завершил свою речь Имхотеп, поднимаясь и складывая чертеж.
***
Поздним вечером чати пришел к руинам «Дома Богов». Отдавая дневной жар, древние камни «разговаривали», но чати давно уже не пытался, как в детстве, услышать в потрескивании и шорохе голоса Тота, Исиды или Осириса. Древние сказки не лгали, но сами камни говорить не умели — это мудрец знал точно. Воины у входа в подземелье при виде «ока, гласа и длани фараона» подобрались, заслонившись щитами и подняв на плечи тонкие копья, но чати жестом приказал им оставаться на месте. Закаленные в боях бойцы не подали виду, но внутренне вздохнули с облегчением — сопровождать мудреца в обиталище высших сил, пусть и опустевшее, им не хотелось.
Спустившись на второй ярус и пройдя немного по древнему коридору, Имхотеп уперся в каменную дверь. В мерцании факела он приложил руку к панели анализатора на правом косяке, подождал, пока «страж дверей» его узнает, и вошел в открывшийся дверной проем — стена просто исчезла, снова появившись, едва он скрылся за порогом.
В маленькой квадратной комнате горел мягкий свет. Когда-то Имхотепа занимал вопрос, откуда он исходит, но со временем он привык и воспринимал «божественные чудеса» как данность. Присев на вращающийся стул за маленьким столом с плоским, будто висящим в воздухе монитором, он снял с шеи квадратный, украшенный крупными яркими камнями медальон на толстой цепи и положил его перед экраном, на котором тут же появилась запись его разговора с фараоном. Пока хитроумное устройство считывало информацию, он заодно еще раз послушал дневную беседу. Чати знал, что все сделал правильно, однако привитая еще отцом привычка проверять и перепроверять все, что касалось плана предков, мешала ему просто скопировать и отправить запись.
Когда видео закончилось и вместо него на экране снова возникло изображение древней карты с обозначенными яркими треугольниками подземельями предков, чати поднялся из-за стола, снова надел на шею медальон и вздохнул. Он знал, что и зачем делает, и гордился своей работой. Но всякий раз, соприкасаясь с древними чудесами, он испытывал терзающее душу чувство скорби по утраченному величию. И страх от того, что у потомков что-то может пойти не так...