Глава 13 - После кошмаров

После последней встречи Оливера и Нико прошла всего неделя, но для обоих она тянулась вечностью. Каждый день казался пустым и бесцветным без привычного взгляда, без прикосновения, без голоса, который успокаивал и разжигал одновременно. Они пытались жить так, будто ничего не случилось, но сердце упорно напоминало: слишком много потеряно, если отказаться друг от друга.

Оливер сидел в своей комнате у окна, разглядывая сад за высоким кованым забором. Он чувствовал себя пленником в золотой клетке. Несколько раз он пытался сбежать — в первый раз ночью, когда охрана дремала, во второй раз — днём, воспользовавшись шумом на кухне. Но каждый раз его ловили люди отца, будто они заранее знали все его шаги.

— Куда-то собрался, юный хозяин? — в голосе охранника звучала показная вежливость, но в глазах — холод.
Оливер молчал и опускал голову, сжимая зубы. Ему оставалось только возвращаться обратно в свою комнату и ждать нового удобного момента.

Он всё больше чувствовал, что отец что-то подозревает. Атмосфера в доме стала напряжённее: двери запирались раньше обычного, по коридорам постоянно кто-то ходил, а телефон Оливера был забран «для его же безопасности».

Каждую ночь он ложился спать с мыслью о Нико. Он вспоминал его руки, запах, слова, которыми он пытался успокоить его в ту короткую встречу. Ему хотелось снова почувствовать эту силу и нежность рядом, но реальность жестоко отталкивала.

А в это время Нико тоже не находил себе места. Он пытался работать, общаться с друзьями, но всё рушилось — мысли постоянно возвращались к Оливеру. В каждом прохожем ему мерещились знакомые черты, в каждом сообщении он надеялся увидеть его имя. Но — тишина.

Однажды вечером, когда дождь барабанил по стеклу, Оливер услышал, как отец разговаривает по телефону. Он остановился у двери кабинета и замер.

— Он слишком упрям. Надо держать его в узде, иначе всё сорвётся, — голос отца был холоден и решителен. — Пусть думает, что у него нет выхода.

Эти слова обожгли Оливера изнутри. Он понял, что отец действительно знает о его попытках сбежать. Но самое страшное — он понял, что отец готов зайти слишком далеко.

В ту же ночь Оливер поклялся себе: он найдёт способ увидеть Нико, чего бы это ни стоило. Даже если придётся рискнуть всем.

Оливеру наконец удалось сбежать. Сердце гулко билось в груди, когда он выскользнул через боковую калитку сада, воспользовавшись тем, что один из охранников отвлёкся. Ноги сами несли его вперёд — через улицы, мимо фонарей и редких прохожих. Он не знал, заметили ли его исчезновение, но ему было всё равно. Единственная цель — Нико.

И вот, спустя час, они стояли на крыше старого здания, возвышавшегося над городом. Ветер трепал их волосы, мягко касался лиц, а внизу мерцали сотни огней. Нико первым шагнул к нему, и Оливер в тот же миг оказался в его объятиях.

Они не отходили друг от друга ни на шаг. Будто боялись, что, отпустив хоть на секунду, потеряют навсегда.

— Я думал, что схожу с ума без тебя, — прошептал Нико, зарываясь носом в его волосы.
— А я… я каждый день умирал там, в том доме. Только мечта о тебе держала меня, — ответил Оливер дрожащим голосом.

Их губы встретились в долгом, отчаянном поцелуе. Время словно растворилось, оставив только их двоих и бескрайнее ночное небо над ними.

Они устроились на крыше — Нико лёг первым, а Оливер, не отпуская его, улёгся сверху, положив голову на грудь, прислушиваясь к стуку его сердца. Нико гладил его волосы, спину, плечи, будто боялся забыть каждую линию его тела.

— Слушай, как быстро оно бьётся, — тихо сказал Оливер, прижимаясь сильнее.
— Оно всегда будет так биться рядом с тобой, — улыбнулся Нико.

Они смеялись и говорили обо всём: вспоминали первую встречу, забавные мелочи, которые когда-то казались незначительными, но теперь стали сокровищем. Нико рассказывал, как скучал по его привычке хмурить брови, когда тот задумывался. Оливер смеялся, вспоминая, как Нико всегда пытался скрыть улыбку, когда краснел.

Они делились мечтами:
— Если бы не отец, — сказал Оливер, — я бы сбежал навсегда. Мы бы жили где-нибудь далеко-далеко, где никто нас не найдёт.
— И у нас был бы маленький дом у моря, — добавил Нико, прижимая его крепче. — Ты бы рисовал по утрам, а я приносил тебе кофе.

Они целовались снова и снова — нежно, жадно, медленно, страстно. В каждом поцелуе было столько тоски за все эти дни разлуки и столько надежды, что будущее всё же возможно.

Иногда они просто молчали, глядя на звёзды. Нико показывал созвездия, которые помнил, а Оливер шутил, что всё равно видит только его глаза.

Время ускользало, но они старались растянуть его, зацепиться за каждую секунду. Казалось, мир перестал существовать: не было ни отца, ни охраны, ни запретов. Были только они — двое, лежащих на холодной крыше, согретых теплом друг друга.

Оливер провёл пальцами по щеке Нико, задержал взгляд.
— Знаешь, если завтра меня снова запрут, я всё равно буду счастлив. Потому что сегодня я здесь. С тобой.

Нико притянул его ближе, так крепко, словно хотел навсегда запомнить это чувство.
— Мы ещё будем вместе, Оливер. Обязательно. Я клянусь.

И в ту ночь, среди звёзд и огней города, они позволили себе поверить в то, что будущее у них есть.

Оливер вернулся домой под утро. Город ещё спал, тишина прерывалась только редким шумом машин. Дверь особняка скрипнула, и холодный воздух внутри ударил в лицо. Он надеялся незаметно проскользнуть в свою комнату, но уже в холле заметил фигуру отца. Тот сидел в кресле, в полумраке, с бокалом виски в руке.

— Ну наконец-то, — голос отца прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

Оливер вздрогнул. Его сердце ухнуло вниз. Он не ожидал увидеть его здесь, в это время.

— Ты… ты чего ждёшь меня здесь? — голос предательски дрогнул.

— Думаешь, я не знаю, где ты был? Думаешь, я дурак? — отец медленно поднялся, поставив бокал на стол. — Ты всё ещё видишься с ним. С Нико.

Оливер замер, но отрицать было бессмысленно. Молчание оказалось слишком красноречивым.

— Ты понимаешь, чем это может обернуться? — голос отца стал громче, в нём прорезалась ярость. — Ты играешь с жизнями, Оливер!

— Это моя жизнь! — сорвалось с уст сына. — Я больше не могу жить по твоим правилам, притворяться, что меня всё устраивает.

— Ты забудешь про него. Ты женишься на Алисе, как и было решено. И точка! — отец резко ударил ладонью по столу.

На шум спустилась Алиса. Она была в халате, сонная, но слова, которые она услышала, окончательно её разбудили.

— Что происходит? — она посмотрела на Оливера, потом на его отца. — О чём вы?

— О твоём женихе, — холодно ответил мужчина. — Который до сих пор бегает к своему дружку.

Алиса побледнела, её губы задрожали. Она резко обернулась к Оливеру:

— Это правда?..

Оливер не смог сразу ответить. Он просто закрыл глаза, сжав кулаки.

— Да, — наконец произнёс он, срывающимся голосом. — Это правда. И я не хочу жить так, как вы хотите. Я не хочу этой свадьбы!

— Ты ничего не хочешь? — Алиса резко повысила голос. — Ты думаешь только о себе! О себе и о нём! А обо мне?! О том, что я чувствую?!

— Хватит, — прорычал отец, разрывая спор. — Здесь нет места вашим жалким слезам. У тебя есть выбор, Оливер: или ты женишься на Алисе и забываешь о своих… увлечениях, или Нико умрёт.

Эти слова ударили сильнее пощёчины. Оливер будто потерял дыхание. Его ноги подкосились, но он всё же выпрямился.

— Ты… ты не посмеешь… — шепнул он.

— Я сделаю всё, чтобы твой друг исчез навсегда, если ты не подчинишься, — отчеканил отец, глядя ему прямо в глаза.

Тишина повисла тяжёлым грузом. Алиса смотрела на обоих, не веря, что всё это реально.

Оливер медленно выдохнул. Он хотел закричать, уйти, убежать — но понимал: каждое его движение может стоить Нико жизни.

— Хорошо, — наконец сказал он глухо. — Я останусь. Я женюсь на Алисе.

Его голос звучал сломленным, будто с него сорвали всё, что у него было.

Отец удовлетворённо кивнул, Алиса же, хоть и добилась своего, почему-то чувствовала не победу, а холод в груди.

А Оливер стоял, глядя в пол, и впервые осознал, что его собственная жизнь больше ему не принадлежит.

Оливер лежал на холодном полу своей комнаты, уставившись в потолок. Мысли давили, словно тяжёлые камни на грудь. Свадьба должна была состояться через пару дней, и всё внутри него кричало, что он должен остановить её. Он не хотел терять Нико. Не хотел снова оказаться в клетке, когда только недавно ощутил вкус свободы.

Но куда бы он ни бежал — смерть всегда шла за ним по пятам. Казалось, что выхода нет. Только один путь оставался перед ним — жениться на Алисе. И это решение душило его так же сильно, как петля, затянутая на шее.

В тот день они сидели в просторном зале, наполненном светом и зеркалами. Алиса перебирала образцы тканей и рассеянно рассказывала о фасонах, будто пытаясь вовлечь его в этот тщательно спланированный праздник.

— Посмотри, это платье подходит идеально. Или, может быть, это? — она подняла взгляд на Оливера, но он даже не шелохнулся. Его мысли были далеко от шелка и кружева. Он сидел с каменным лицом, сжимая пальцы так сильно, что костяшки побелели.

Алиса нахмурилась.
— Почему ты не участвуешь в подготовке? — её голос дрогнул, но больше от раздражения, чем от обиды. — Тебе настолько всё равно?

Оливер глубоко вдохнул, стараясь не сорваться. Больше месяца он терпел эти бесконечные ссоры, постоянные упрёки, капризы и обвинения. Словно Алиса нарочно искала причину для конфликта. Он молчал, сдерживался, проглатывал злость. Но сейчас терпение закипало, как вода в котле.

— Я делаю всё, чтобы у нас получилось, — продолжала Алиса, не замечая, как с каждой её фразой напряжение в нём росло. — Я хочу, чтобы этот день был идеальным, а ты… ты даже не пытаешься!

Оливер резко поднял глаза, и в его взгляде мелькнула боль.
— Может, потому что я не хочу этого дня?

Алиса отпрянула, будто он ударил её.
— Что ты сказал? — её голос стал резким, холодным.

— Я сказал, — Оливер проглотил ком в горле, чувствуя, как внутри всё сжимается, — нам не стоит быть вместе.

Повисла тишина, такая плотная, что было слышно, как за окном пролетела птица. Алиса замерла, её руки всё ещё держали отрез ткани, который дрожал вместе с ней.

— Ты серьёзно? — наконец выдавила она. — После всего, что я сделала? После всех этих месяцев подготовки? Ты просто… отказываешься?

— Я не отказываюсь, — Оливер с трудом находил слова. — Я отпускаю. Потому что даже если бы мы любили друг друга… — он замолчал, задержав дыхание, — с твоим характером, с моими ранами… наш брак всё равно долго бы не прожил.

Алиса отвернулась, сжимая губы. В её глазах блестели слёзы, но она не хотела их показывать.
— Значит, всё это было зря, да? — её голос сорвался. — Всё, что я для тебя… всё, что я ради нас…

Оливер опустил взгляд. Он хотел сказать что-то мягче, но понимал: правду не прикроешь красивыми словами.

— Мне жаль, Алиса. Но хуже — продолжать обманывать тебя.

Он поднялся с места, оставив её одну среди множества платьев, зеркал и несбывшихся надежд.

Когда Оливер вернулся домой, в комнате стояла тягучая тишина, нарушаемая только приглушенными рыданиями. Алиса сидела на краю кровати, закрыв лицо руками. На подушке уже виднелись влажные пятна от слёз.

Оливер остановился в дверях, наблюдая за ней. Его слова звучали в голове эхом, и чем больше он их прокручивал, тем сильнее понимал, насколько грубо и резко всё вышло. Он вздохнул, заставив себя подойти ближе.

— Алиса… — тихо произнёс он, осторожно садясь рядом. — Я правда не хотел срываться на тебя.

Она не ответила, только всхлипнула громче.

— Ты прекрасная девушка, — продолжил он мягче, стараясь говорить искренне. — Ты достойна лучшего, чем то, что я могу тебе дать. Но пойми… мы разные люди. Мы не можем быть вместе. Я люблю другого.

Алиса медленно опустила руки и повернула к нему заплаканное лицо. Глаза её покраснели, ресницы слиплись от слёз.

— Зачем ты тогда согласился жениться? — её голос дрогнул, но в нём звучала и обида, и горечь.

Оливер замер. В груди неприятно кольнуло. Он отвёл взгляд, будто боялся её глаз, и заговорил после долгой паузы:

— Меня заставили. — Слова дались ему тяжело. — Отец сказал, что если я не женюсь на тебе, то он убьёт Нико. — Оливер выдохнул, вжав пальцы в колени. — А я не хочу видеть, как закапывают его тело. Поэтому и согласился.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Алиса долго смотрела на него, губы её дрожали, но ни одна мысль не складывалась в связное предложение. Внутри у неё бушевала буря — злость, обида, отчаяние, но и понимание.

Наконец она выдавила:
— Ты же знаешь… что у нас нет выхода.

Оливер поднял на неё усталый взгляд.
— Знаю, — ответил он тихо, и в его голосе звучала обречённость.

На следующий день Оливер и Алиса прибыли в дом семьи Вернье. Атмосфера была тяжёлой с самого начала. Мать Алисы сидела в кресле в ослепительно белом брючном костюме, с идеально уложенными волосами и серьёзным выражением лица. Она выглядела так, будто собралась не на семейный разговор, а на красную дорожку — каждая деталь была безупречна. Отец же, в чёрном велюровом костюме и красном галстуке, смотрел сурово, словно оценивал результат дорогостоящей сделки.

Когда все расселись за длинный стол, началась привычная вежливая беседа. Родители Алисы подчеркнуто говорили, как рады скорой свадьбе, как удачно сложилось, что их семьи соединятся. Но в воздухе висела неуверенность — лица молодых говорили сами за себя.

Наконец отец Алисы, заметив их холодность, нахмурился:
— Что с вами? Разве вы не счастливы? Завтра такой важный день для вас обоих.

Алиса резко отодвинула бокал, скрестила руки на груди и упрямо посмотрела на отца.
— Я не хочу выходить замуж за этого козла.

В комнате повисла гробовая тишина. Родители Алисы уставились на неё, не веря своим ушам. Даже Оливер замер, не ожидая, что она решится сказать это вслух.

— Что ты сказала? — мать Алисы приподнялась в кресле, её голос дрожал от возмущения.

Алиса вскинула подбородок и, не моргнув, продолжила:
— Я не хочу, чтобы моим мужем был этот угрюмый придурок. Он холодный, как лёд. Даже в постели не показывает никаких эмоций. Мне с ним так ужасно живётся, что каждый день кажется пыткой. Я не хочу быть его женой.

Её слова прозвучали как удар по столу.

Отец Алисы переглянулся с женой, затем снова перевёл взгляд на дочь.
— Ты понимаешь, что говоришь? — его голос был низким, сдержанным, но в нём чувствовалась ярость. — Это не просто брак. Это договор между нашими семьями.

— Мне всё равно! — выкрикнула Алиса, вскакивая на ноги. — Я не хочу жить ради ваших сделок! Я хочу жить ради себя!

Оливер молчал, не вмешиваясь. Он понимал, что сейчас любое его слово только подольёт масла в огонь.

Мать Алисы стукнула ладонью по столу.
— Достаточно! Ты позоришь нас перед всеми! Ты знаешь, сколько усилий мы вложили в это соглашение?

Алиса тяжело дышала, но не отступала.
— Я не буду его женой. Ни завтра, ни никогда.

Тогда отец, помолчав, поднялся и медленно произнёс:
— Хорошо. Раз свадьбы не будет, значит, будет по-другому. Сделка всё равно состоится. Но без брака.

Алиса резко обернулась к нему:
— Что?

— Ты думаешь, можешь просто так разорвать помолвку? — он говорил спокойно, но холодно. — Наша договорённость с семьёй Оливера останется в силе. Только теперь ты сама отказываешься от своей роли. Мы найдём другой способ заключить сделку.

— Вы хотите сказать, — вмешался наконец Оливер, его голос был глухим, — что её мнение не имеет никакого значения?

— Не имеет, — ответил отец Алисы так же спокойно. — Здесь решают взрослые, а не дети, которые думают, что знают, чего хотят.

Алиса покраснела от злости и ударила ладонью по столу.
— Я вам не кукла! И я не товар для ваших сделок!

Но мать только холодно усмехнулась:
— Ты всегда была слишком эмоциональна, Алиса. Но эмоциями жизнь не построишь.

Оливер перевёл взгляд на Алису. В её глазах стояли слёзы, но вместе с тем — и отчаянное упрямство. Он впервые увидел в ней не избалованную девочку, а человека, который готов бороться против собственной семьи.

Алиса резко развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Родители Алисы смотрели на Оливера — холодно, оценивающе.

— Свадьбы не будет, — сказал отец. — Но сделка состоится. Так или иначе.

Когда Алиса вышла, хлопнув дверью, в комнате воцарилась тишина. Мать Алисы молча поправила браслет на запястье, отец медленно перевёл взгляд на Оливера.

— Значит, свадьбы не будет, — наконец сказал он, словно ставя точку.

Оливер кивнул.
— Она ясно дала понять. И я не собираюсь её заставлять.

Мать Алисы слегка усмехнулась, откидываясь на спинку кресла.
— Что ж, упрямство у неё в крови. Не будем ломать.

Отец добавил сухо:
— Но сделка между нашими семьями всё равно состоится. Она не зависит от брака.

Оливер вскинул брови.
— То есть… никаких последствий?

— Совершенно верно, — кивнул мужчина. — Ваша помолвка — всего лишь красивый жест, символ, не более. А настоящий интерес всегда был в контракте, в совместных проектах. Это остаётся в силе.

— И никто не пострадает? — уточнил Оливер, словно сам не верил.

Мать Алисы посмотрела прямо на него, её голос был спокойным:
— Никто. Свадьбы не будет, но дело всё равно пойдёт.

Оливер выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился тяжёлый груз. Впервые за долгое время его не мучило ощущение, что он загнан в угол.

— Тогда, — тихо сказал он, поднимаясь, — я рад, что мы хотя бы в этом согласны.

Отец кивнул, давая понять, что разговор окончен.
— Иди. Завтра у нас переговоры, будь готов.

Оливер поклонился и вышел, оставив родителей Алисы обсуждать дальнейшие детали. Впереди его ждало много вопросов и ещё больше ответов, но главное — его свобода больше не зависела от свадьбы.

Когда Оливер вернулся домой, в холле его уже ждал отец. Кайрон сидел в кресле, склонившись вперёд, пальцы постукивали по подлокотнику. Его глаза сверкали гневом.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос отца был низким, почти рычащим. — Как ты мог так просто разорвать помолвку? Что мне теперь говорить партнёрам, а? Что ты просто передумал? Ты выставил меня посмешищем!

Оливер тяжело выдохнул, но не отвёл взгляд.

— Свадьбы не будет, отец. Но сделка состоится.

Кайрон резко поднял голову, в его глазах мелькнуло недоверие.

— Что? — он прищурился. — Объясни.

— Они сами решили подписать бумаги, — спокойно сказал Оливер. — Я никого не уговаривал, не шантажировал и не подталкивал. Это было их личное решение.

Кайрон замер, будто впервые увидел перед собой не мальчишку, а взрослого мужчину. Он встал и медленно подошёл к сыну.

— Значит, ты говоришь… — голос его стал тише. — Что я получаю сделку… и при этом ты не обязан жениться на этой девчонке?

— Именно, — кивнул Оливер.

На лице отца мелькнула странная тень — то ли облегчение, то ли гордость. И неожиданно для самого себя он положил руку на плечо сына.

— Знаешь… — Кайрон посмотрел прямо в его глаза. — Ты впервые сделал что-то, что я могу назвать правильным.

Оливер слегка удивился, но ничего не сказал.

— Я рад, — продолжал Кайрон, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала искренность. — Рад, что сделка состоится. И ещё больше рад, что тебе не придётся тащить на себе брак, который обрёк бы тебя на несчастье.

Он неожиданно крепко обнял Оливера. Тот замер от неожиданности — такого жеста от отца он не ждал, может, никогда.

— Спасибо, — тихо сказал Оливер. — Но теперь… могу я попросить кое-что?

Кайрон отстранился, удивлённо поднял бровь.

— Что именно?

— Я хочу вернуться в свою квартиру. Мне нужно пространство. Мне нужно пожить самому.

Отец несколько секунд молчал, будто обдумывал каждое слово. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди. Но помни, Оливер… я всё равно рассчитываю на тебя.

Оливер коротко кивнул и направился к выходу. Захлопнув за собой дверь, он ощутил облегчение, смешанное с тревогой.

Как только его шаги стихли в коридоре, из тени вышел помощник Кайрона.

— Господин, — тихо произнёс он, — какие будут дальнейшие распоряжения?

Кайрон нахмурился, его лицо вновь стало холодным, словно маска.

— Сделка в безопасности, — сказал он медленно. — Но теперь есть новая проблема.

— Нико? — уточнил помощник.

— Именно, — кивнул Кайрон. Его голос стал ледяным. — Сделайте всё, что угодно, лишь бы Оливер не был с ним. Понимаешь? Всё.

— Даже… если придётся убрать его?

Кайрон посмотрел на помощника долгим взглядом.

— Хоть убейте.

Помощник кивнул, слегка поклонился и исчез в тени коридора.

Кайрон остался один, глядя на закрытую дверь, за которой только что ушёл его сын.

— Ты никогда не поймёшь, Оливер… — прошептал он сам себе. — Я просто защищаю тебя.

Когда Оливер вернулся во двор, где прошло столько вечеров его юности, его будто накрыло волной воспоминаний. Каждая трещина в асфальте, каждый скрип старых качелей и даже запах влажной земли после недавнего дождя — всё это напомнило ему о вечерах, когда они с Нико гуляли здесь, разговаривали обо всём и ни о чём, смеялись до слёз или просто молчали, наслаждаясь тишиной.

Он вспомнил тот день, когда возвращался из магазина с тяжёлыми пакетами. Тогда он, полный какого-то радостного волнения, нёс продукты, чтобы приготовить ужин, который Нико наверняка оценит. Хотелось удивить его чем-то простым, но сделанным с душой. Оливер помнил, как в груди жила странная лёгкость, как будто даже самые обыденные мелочи — покупка хлеба, выбор вина или овощей — становились важными, если всё это было ради него. Ради Нико.

Эти воспоминания были такими яркими, что перебили даже более давние картины, связанные с Кларой. Когда-то он думал, что она занимает всё его сердце, что без неё он не сможет. Но теперь имя Клары звучало пусто, безжизненно. Он даже не задавался вопросом, где она, как живёт и с кем. Его сердце было занято другим человеком — любимым, нежным, прекрасным. Тем, кто смог стать чем-то гораздо большим, чем просто частью прошлого.

Придя в себя, Оливер торопливо направился к своей квартире. На лестнице он чувствовал, как волнение нарастает: что ждёт его за дверью? Он вставил ключ в замок, и едва шагнул внутрь, его встретил свежий, почти домашний запах кофе.

— Нико… — едва слышно выдохнул он, хотя в квартире царила тишина.

Воздух был пропитан ароматом недавнего утра. На столе в кухне стояла аккуратно приготовленная еда — ещё тёплая, будто кто-то только что поставил тарелки и отошёл. Рядом темнела кружка с недопитым кофе. На поверхности напитка плавали последние пузыри, и Оливер сразу понял — Нико совсем недавно был здесь.

Он огляделся внимательнее: стул чуть выдвинут, ложка оставлена на краю тарелки, словно хозяин собирался вернуться в любую минуту. Это ощущение живого присутствия захватило его настолько, что сердце забилось чаще. Ему показалось, будто Нико всё ещё здесь, где-то в соседней комнате, и стоит только позвать — и он откликнется.

Оливер не стал задерживаться на кухне. Недопитый кофе и тарелки с едой лишь подтвердили — Нико здесь, в квартире. Всё внутри подталкивало его скорее найти его, убедиться, что с ним всё в порядке.

Он тихо прошёл по коридору, осторожно приоткрыл дверь спальни и замер на пороге. На кровати, словно ребёнок, свернувшись клубком, спал Нико. Одеяло сбилось в сторону и едва прикрывало его плечо. В такой позе он напоминал кота, уютно устроившегося в тепле.

Оливер медленно подошёл ближе, стараясь не разбудить его. Наклонившись, он бережно подтянул одеяло, укрывая Нико целиком. Несколько секунд он просто смотрел на его лицо: спокойное, умиротворённое, с едва заметной улыбкой на губах. Чёлка беспорядочно падала на глаза, а дыхание было таким ровным и тихим, что от этого в груди у Оливера стало тепло.

Он не удержался и наклонился чуть ниже, легко коснувшись губами лба Нико. Этот короткий поцелуй был мягким, почти невесомым — словно признание в том, что даже в такие моменты он не может оторваться от него.

Сдержав желание остаться рядом, Оливер всё же вышел из спальни. На кухне он собрал грязную посуду, сдвинул пустые тарелки, собрал мусор. Когда вынес пакет и вернулся, то сразу занялся мойкой — тёплая вода шумела, пена поднималась в раковине, а он механически вытирал тарелку за тарелкой. Его мысли всё равно возвращались к Нико.

Поглощённый уборкой, он не заметил, как в квартире раздались тихие шаги. Только тогда, когда кто-то крепко и уверенно обнял его сзади, он вздрогнул.

Оливер обернулся и увидел Нико. Тот стоял перед ним сонный, с растрёпанными волосами, которые торчали в разные стороны, и тенью усталости под глазами. Он щурился от света, но в его взгляде было что-то такое нежное и домашнее, что сердце Оливера тут же дрогнуло.

— Ты вернулся… наконец-то, — Нико обнял его крепче, будто боялся, что тот исчезнет снова.

Оливер поставил тарелку на стол и ответил ему объятием. Слова застряли в горле — он просто вдыхал знакомый запах и слушал, как ровно бьётся сердце Нико.

— Но как ты… вернулся? — Нико всё же не выдержал паузы. — Завтра же свадьба… Ты что здесь?.. Отец знает?

— Знает, — тихо, но уверенно произнёс Оливер. — Теперь все знают, что я от тебя не уйду.

— Подожди… так что случилось? — голос Нико дрогнул, но в нём было больше надежды, чем страха.

— Помолвка сорвалась, — вздохнул Оливер. — Они согласились подписать контракт без свадьбы. Алиса отказалась.

Нико замер на мгновение, а потом его лицо озарила широкая улыбка. Он сжал руки Оливера ещё сильнее.

— Боже… я так рад, что ты дома, — он говорил почти шёпотом, но в его голосе звучали облегчение и счастье. — Ты даже не представляешь, как я скучал.

— Да? — усмехнулся Оливер, скользнув взглядом на стол и заметив пустые бутылки у стены. — То есть эти бутылки из-под виски — это тоже от скуки?

— Ну а как ещё я мог справиться? — Нико криво улыбнулся и виновато пожал плечами.

Оливер рассмеялся, но не стал упрекать. В следующую секунду Нико уткнулся носом в его шею, прижимаясь так, словно хотел стереть все месяцы боли и ожидания одним движением.

Оливер замолчал. Он просто стоял и держал его, впитывая тепло этого мгновения, понимая, что никаких слов сейчас не нужно.

Когда они наконец разобрали квартиру, вынесли мусор и разложили вещи по местам, наступил приятный вечер. На кухне пахло ужином, который они вместе приготовили, а в гостиной уже ждала большая тарелка с бургерами и горячим чаем.

Сев рядом на диван, они начали спорить о фильме.

— Может, комедию? — лениво предложил Нико, устроившись удобнее.

— Нету настроения, — покачал головой Оливер. — Лучше ужасы.

— Ужасы? Ты серьёзно? — Нико скептически приподнял бровь. — Ты хочешь, чтобы я потом всю ночь глаз не сомкнул?

Оливер усмехнулся, наблюдая за его выражением лица.

— Ладно, тогда… может, «Сумерки»?

— «Сумерки»?.. — Нико задумался, щурясь. — Когда я их вообще смотрел?.. Наверное, никогда.

— Отлично, значит, самое время.

— Ну давай, — махнул рукой Нико.

Они устроились в обнимку, и экран наполнился светом. В комнате стало уютно: треск плёнки в фильме смешивался с их тихим смехом и репликами. Каждый пытался перекинуться хоть парой слов, чтобы не оставлять слишком долгих пауз.

В какой-то момент, когда Оливер доедал остатки своего бургера, Нико неожиданно спросил:

— Ты обещал объяснить… что значит «Нэви»?

Оливер замер на секунду с кусочком в руке и посмотрел прямо в его глаза. Улыбка появилась на его губах. Он медленно наклонился ближе, сокращая расстояние, и остановился так, что их губы почти соприкоснулись.

— Хочешь знать? — прошептал он, не отводя взгляда.

Нико чуть приподнял подбородок, будто невольно поддался этому движению, но Оливер не спешил завершать поцелуй — он лишь дразнил его близостью, наслаждаясь тем, как в глазах Нико загорелся нетерпеливый блеск.

— Нико… — Оливер слегка замялся, будто подбирал слова, но в его глазах горело что-то тёплое. — «Нэви» — это не просто прозвище. Это моё имя для тебя. Оно появилось само по себе, но… я сразу понял, что оно твоё. В нём есть спокойствие и сила одновременно. Понимаешь? Словно море: оно бывает штормовым, но в глубине всегда остаётся тихим и надёжным. Вот таким я вижу тебя.

Он сделал паузу, проведя пальцами по щеке Нико, и чуть тише добавил:

— Каждый раз, когда я так тебя называю, я напоминаю себе, что ты для меня особенный. Что никто и никогда не сможет занять твоё место.

Эти слова будто сломали тонкую грань между ними. Нико резко притянул Оливера ближе и поцеловал его — глубоко, страстно, так, словно хотел наверстать каждую пропущенную секунду. Он целовал его так, как целуют единственного, не желая отпускать ни на миг.

Оливер тоже не сопротивлялся. Он боялся когда-то, что больше не сможет коснуться губ Нико, что жизнь разлучит их навсегда. Именно поэтому в их последнюю встречу он не отпускал его даже ради того, чтобы перевести дыхание. Но этот вечер был другим. Сейчас он не собирался исчезать. Сейчас он просто скучал. Скучал так сильно, что хотел раствориться в этом поцелуе и никогда не возвращаться в пустоту, которая была без Нико.

Когда они всё-таки отстранились, дыхание обоих сбивалось, но никто не сказал ни слова. Вместо этого они просто улыбнулись и вернулись к фильму, то и дело прерываясь на короткие поцелуи — лёгкие, но полные нежности.

Для Оливера в этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее, наполненное теплом и светом. Ему было всё равно, что когда-то он терзал себя из-за Клары или ввязывался в драки с Нико. Было всё равно, что может ждать их впереди — ссоры, расставания или новые испытания. Он знал одно: даже если судьба снова разлучит их, он никогда не забудет этот вечер и все последующие дни рядом с ним.

Он будет держаться за каждую улыбку Нико, за каждый взгляд, за каждое прикосновение — хвататься изо всех сил, чтобы не потерять эти воспоминания. Потому что Нико подарил ему не просто счастье, не просто ощущение нужности. Он подарил ему своё сердце.

А сердце Нико Оливер никогда не разобьёт. Он будет хранить его, беречь, защищать. Потому что Нико стал самым важным человеком в его жизни. И ради этого человека он готов был пойти против всего мира.

Этой ночью Оливер почти не сомкнул глаз. Сон приходил рывками, и каждый раз, едва он закрывал глаза, его накрывали кошмары. В одном он стоял на краю высокого обрыва — ветер хлестал по лицу, камни сыпались под ногами, а затем земля уходила из-под него, и он летел вниз, не успевая ни за что ухватиться. В другом сне он видел своего отца. Лицо того было каменным, жестоким. В руках блестел пистолет, и прямо у него на глазах он направил оружие на Нико. Выстрел, крик, и сердце Оливера сжалось так сильно, что он проснулся с резким вскриком.

Он сел на кровати, тяжело дыша. Пот струился по вискам, рубашка липла к телу. Несколько секунд он не мог понять, где находится, пока взгляд не упал на фигуру рядом. Нико. Спокойный, живой, дышащий. В груди Оливера разлилось облегчение, почти больное от своей силы.

Он медленно придвинулся ближе и обнял его за талию, будто проверяя, что тот действительно здесь. Нико, не открывая глаз, повернулся к нему лицом и сонным, чуть хриплым голосом прошептал:

— Всё нормально?

Оливер кивнул, не доверяя голосу, потому что боялся, что слова предадут его тревогу. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, вбирая в себя запах Нико — смесь кофе, табака и чего-то родного.

И вдруг почувствовал лёгкие поцелуи. Нико, почти не просыпаясь, проводил губами по его щеке, виску, скользнул к уголку губ. Нежные, ленивые касания, но от них сердце Оливера постепенно успокаивалось. Он улыбнулся сквозь усталость и впервые за ночь позволил себе расслабиться. Обняв Нико крепче, он наконец провалился в глубокий, долгожданный сон.

---

Утро встретило его мягким светом, пробивающимся сквозь шторы. Голова гудела, как будто внутри стучали молотки, последствия ночных кошмаров не отпускали. Но оставаться в постели он не хотел. Рядом мирно спал Нико, и Оливер, стараясь не разбудить его, осторожно выбрался из-под одеяла.

На кухне он включил кофеварку, и вскоре аромат крепкого кофе наполнил квартиру. Он взялся за сковороду, положил ломтики бекона и разбил яйца. Шипение масла, запах поджаривающегося мяса и хлеба, тиканье часов — всё это создавало ощущение спокойного, настоящего утра, которое они заслужили.

Через пару минут он почувствовал, как чьи-то руки обняли его со спины. Тёплые, сильные. Нико прижался к нему всем телом, положил подбородок на плечо и тихо прошептал на ухо:

— Я так рад, что ты здесь.

— Я тоже рад, — ответил Оливер, не оборачиваясь, но улыбка коснулась его губ.

Они вместе накрыли на стол: разложили тарелки, достали хлеб и масло, поставили чашки. Сели друг напротив друга. Утро текло неторопливо. Иногда они перебрасывались короткими фразами, иногда просто молчали, слушая, как скрипит за окном старый дуб или как вдали проезжает редкая машина.

В какой-то момент Нико, держа чашку кофе, посмотрел на Оливера чуть дольше обычного и тихо сказал:

— Ты не представляешь, как сильно я боялся, что ты не вернёшься.

Оливер замер с вилкой в руке, а затем накрыл ладонь Нико своей.

— Я уже вернулся. И уходить больше не собираюсь.

В этот момент между ними повисла тишина, но она не была неловкой. Это была та тишина, в которой слова становятся лишними, потому что всё и так ясно.

«Я вернулся к нему, думая, что наконец всё закончилось. Но стоит избавиться от одних оков - как появляются новые тени. Прошлое не уходит, оно прячется в углах, чтобы однажды выйти навстречу. И самое страшное это лицо, которое ты узнаёшь сразу, даже если молился никогда больше его не видеть.»