Глава 12 - Нэви

Они проводили много времени вместе — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Репортёры почти ежедневно поджидали их у выхода из ресторана или у дверей отеля, снимая вспышками фотоаппаратов, словно доказывая всему миру, что теперь Алиса Вернье и Оливер — настоящая пара.

На фотографиях они выглядели почти безупречно: он — в безукоризненно сидящем костюме, холодный, собранный, с лёгкой полуулыбкой на лице; она — в элегантных платьях, сияющая и старающаяся держаться рядом с ним, будто между ними действительно есть невидимая связь.

Но правда начиналась там, где заканчивались камеры.

В уединении Алиса чувствовала, что Оливер словно отдаляется от неё всё больше. Он почти не смотрел в её сторону, не касался её руки без надобности, не искал взгляда. В моменты, когда они оставались вдвоём, тишина становилась оглушительной.

Алиса пыталась разорвать эту тишину. Она приносила ему кофе по утрам, искала темы для разговора, иногда даже пыталась пошутить, вспоминая старые истории из их детства. Но он отвечал сухо, коротко — ровно настолько, чтобы не выглядеть грубым.

Иногда она ловила его взгляд в отражении окна — он будто смотрел сквозь неё, туда, где его мысли были далеко от этого дома и от неё.

Тем не менее Алиса не сдавалась. В глубине души она верила, что этот лёд можно растопить. Она ждала его вечерами, даже если знала, что он задерживается в офисе или просто избегает возвращаться домой слишком рано. Она садилась в кресло с книгой, но каждую страницу перечитывала по три раза, потому что мысли были заняты только одним: «Когда он войдёт? Улыбнётся ли мне? Скажет ли хоть что-то тёплое?»

Для прессы их жизнь выглядела как красивая сказка. Страницы журналов пестрели заголовками: «Наследник компании в новых отношениях», «Алиса Вернье и Оливер — новая золотая пара?». Их фотографии украшали обложки, их обсуждали в светских кругах.

Но только Алиса знала, что за этими фото скрывается холод, от которого она еженощно засыпала одна, глядя на пустую половину кровати.

Она продолжала верить, что сможет заслужить его внимание, как бы трудно это ни было. И каждый раз, когда они выходили в свет — под прицелы камер, вспышек и восторженных взглядов — Алиса крепче сжимала руку Оливера, надеясь, что однажды он сожмёт её в ответ не из-за обязательства, а по-настоящему.

Нико в отчаянии пытался связаться со всеми друзьями Оливера — звонил, писал, встречался с теми, кто когда-то был ближе к нему. Но каждый лишь беспомощно разводил руками. Никто не знал, где он, и словно все сговорились молчать. С каждым днём отчаяние Нико только усиливалось. Он продолжал жить в квартире Оливера, словно сторож его памяти. Вечерами засиживался на кухне, слушал тишину и ждал — может быть, вот сейчас раздастся скрип ключа в замке, и он увидит его. Но этого не происходило.
Не через неделю.
Не через две.

Молчание становилось пыткой.

Оливер же оказался в настоящей золотой клетке, выбраться из которой было невозможно. Просторный особняк, сверкающий мрамор и шелка, дорогие залы, полные пустоты, — всё это лишь давило на него, отрезая от настоящей жизни. Алиса словно приклеилась к нему. Она тенью следовала за ним повсюду, не отставая ни на шаг. Оливеру порой казалось, что она и впрямь вот-вот начнёт ходить с ним в туалет под ручку. Её навязчивая улыбка, сладкий голосок и постоянное стремление оказаться рядом раздражали его всё сильнее.

Отец, как назло, приставил к ним охрану. Двое крепких мужчин в дорогих костюмах следили за каждым их движением, не оставляя возможности ни на шаг в сторону. И всё это потому, что внимание всего Парижа теперь было приковано к этим двоим. Газеты, журналы, репортёры у ворот особняка — каждый день их лица мелькали на обложках и в новостных сводках.

Снаружи казалось, что они — идеальная пара: наследник известной семьи и дочь влиятельных партнёров. Но внутри этой витрины всё рушилось. Оливер чувствовал, как медленно теряет дыхание. Его жизнь превратилась в спектакль, где сценарий написан отцом, а он сам — главный актёр, которому запрещено импровизировать.

В новостях каждый день мелькали их лица. Пары, о которых говорил весь Париж. «Идеальные» — так называли их репортёры. Камеры ловили каждый взгляд, каждое движение, каждое касание Алисы к его руке. Оливер видел на экранах своё отражение, и ему становилось противно: чужой, искусственный человек с натянутой улыбкой.

Он всё чаще ловил себя на мысли, что Нико, наверное, уже обо всём знает. Знает, как его выставляют напоказ, и, возможно, в отчаянии ищет способ сломать эти цепи. Иногда Оливеру даже чудилось, будто Нико сейчас сидит где-то рядом, в темноте, и думает, как убить этих двоих — его и Алису, — только чтобы освободить от боли.

Но правда была страшнее. Нико оставался далеко. И Оливеру жутко не хватало его — его взгляда, голоса, того странного чувства, что они связаны куда сильнее, чем могли признать сами себе. Ещё совсем недавно он не представлял жизни без него, а теперь должен был жить, делая вид, что всё иначе. Но внутри он понимал: если он не уйдёт, если не вырвется, то потеряет Нико навсегда. Хотя, возможно, уже потерял.

Прошло больше двух недель, как они не виделись. Нико, должно быть, пытался достучаться до него — дозванивался, писал, но телефон Оливера был отключен. Отобран. И от этой вынужденной тишины сердце рвалось на части.

— Ты сегодня такой мрачный, — произнесла Алиса, подсев к нему ближе на диване. Она с безупречной улыбкой склонила голову, положив ладонь ему на плечо. — Камеры обожают нас, а ты всё время смотришь так, будто тебе хочется исчезнуть.

Оливер вздрогнул, но не отстранился. Он прекрасно понимал — любое лишнее движение заметят охранники, донесут отцу, и тогда всё станет только хуже.

— Может, хватит изображать заботу? — выдохнул он устало, не поднимая взгляда. — Тебе ведь самой это не нужно.

Алиса нахмурилась, но улыбка тут же вернулась на её лицо, будто приклеенная.

— Не нужно? — она тихо рассмеялась и наклонилась ещё ближе, почти касаясь его губ. — Оливер, мне нужно именно это. Мы — центр внимания. Мы — будущее. Ты поймёшь это.

— А если не пойму? — его голос дрогнул. — Что тогда?

Она не ответила сразу, лишь скользнула пальцами по его щеке и прошептала:

— Тогда у тебя просто не останется выбора.

Её слова прозвучали мягко, но в них чувствовался холодный приговор. Оливер замер, понимая, что Алиса никогда не отпустит его по доброй воле.

Он откинул голову назад, прикрыл глаза. И в эту же секунду мысленно представил, как Нико стоит перед ним, протягивает руку, зовёт. Сердце болезненно сжалось. Мир вокруг казался чужим, ненастоящим. Он хотел только одного — услышать голос Нико. Но вместо этого слышал лишь липкий шёпот Алисы и щёлканье камер за окнами.

Ночь опустилась на особняк. Снаружи у ворот по-прежнему дежурила охрана, а в доме стояла тягучая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц. В их комнате царил полумрак — тяжёлые шторы плотно закрывали окна, не пропуская ни единого луча уличного света.

Оливер лежал на спине, глядя в потолок, и почти не двигался. Он чувствовал рядом дыхание Алисы — слишком близкое, липкое, обволакивающее. Она повернулась к нему боком и слегка коснулась его груди ладонью.

— Оливер… — её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты всё время такой холодный. Я хочу быть рядом с тобой по-настоящему.

Она скользнула пальцами ниже, пытаясь поймать хоть малейший отклик. Но Оливер лишь сжал зубы и отвернулся, словно её не существовало.

— Ты меня слышишь? — Алиса нахмурилась, приподнялась и почти нависла над ним. — Я твоя девушка. Твоя невеста! Мы должны быть вместе. Все ждут этого, понимаешь?

— Все ждут… — глухо повторил он, не поворачивая головы. — Только не я.

Алиса замерла, её губы дрогнули.

— Ты издеваешься? — её голос сорвался на злость. — Ты должен хотя бы попытаться! Я для тебя делаю всё — даже отец твой доволен. Ты обязан быть со мной.

Оливер резко сел на кровати, его глаза сверкнули в тусклом свете ночника.

— Обязан? — холодно бросил он. — Я никому ничего не обязан. Особенно тебе.

— Но ты… — Алиса осеклась, вцепившись в простыню. — Ты мой жених! Тебе остаётся только смириться и принять это. Или ты думаешь, что сможешь сбежать?

Он тяжело выдохнул, снова упал на подушку и закрыл лицо рукой, чтобы не видеть её.

— Лучше бы я умер, чем притворялся твоим.

Эти слова прозвучали как удар. Алиса побледнела, но её глаза сверкнули холодным блеском.

— Осторожнее, Оливер, — прошипела она, прижавшись к нему почти вплотную. — Ты не понимаешь, что будет, если отец узнает, как ты ведёшь себя со мной.

Оливер сжал кулаки, но не ответил. Он чувствовал лишь пустоту и холод внутри. Любое её прикосновение вызывало отвращение и злость, но не то чувство, которое он хранил для Нико.

И в этой душной комнате, где пахло дорогими духами Алисы и ложной близостью, Оливер лишь ещё сильнее осознал — он в ловушке, а сердце его всё равно принадлежит другому.

Оливер сидел на балконе своей комнаты, в руках остывал бокал вина, но он так и не сделал ни глотка. Внизу по садовым дорожкам неспешно прогуливалась охрана, от чего свобода казалась ещё более призрачной. Дверь за его спиной тихо скрипнула, и он вздрогнул.

— Опять ты мучаешь себя мыслями, брат? — тихо произнесла Элана, выходя к нему. Она закуталась в лёгкий халат и уселась рядом, поджав под себя ноги.

Оливер горько усмехнулся.
— А что мне остаётся? Я заперт, как зверь в клетке. Днём — репортёры, ночью — Алиса, которая не отстаёт ни на шаг. У меня нет воздуха.

Элана посмотрела на него внимательно, без осуждения, но и без привычных сладких улыбок, которыми любила пользоваться перед другими.
— Ты никогда не был счастлив с ней, — сказала она тихо. — Я вижу это. Но отец… он всегда ставил свои правила выше наших желаний.

Оливер сжал пальцы на бокале, будто хотел раздавить стекло.
— Я не могу. Понимаешь? Я не могу играть в эту комедию. Она требует близости, а я чувствую только пустоту. Она улыбается, а я хочу исчезнуть. Я… я думаю о другом человеке. О том, кого, возможно, уже потерял.

Элана опустила взгляд, затем положила ладонь на его руку.
— О Нико?

Оливер кивнул. Слова застряли в горле, но глаза выдали всё.

— Я не хочу тебя обманывать, — продолжил он. — Если я останусь, меня сломают. Я перестану быть собой. А если уйду… возможно, потеряю его навсегда.

Элана сжала его руку сильнее.
— Ты не потеряешь. Если это настоящее чувство, оно выдержит. Я знаю, ты боишься отца и этой… Алисы, но у тебя есть выбор. Пусть он трудный, пусть опасный, но это твоя жизнь, Оливер.

Он посмотрел на сестру, и в её глазах не было ни страха, ни осуждения. Только понимание.
— Спасибо, — тихо произнёс он. — Ты единственная, кто слушает меня, а не отца.

Элана грустно улыбнулась.
— Потому что я вижу настоящего тебя. И я не дам им уничтожить моего брата.

На мгновение Оливер впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким.

Вечер тянулся медленно. Нико и Лука сидели в старой квартире, где каждая вещь хранила воспоминания. На низком столике стояли две чашки с недопитым чаем, телевизор тихо бормотал что-то на фоне. Братья перебирали пульт, лениво выбирая фильм, но у Нико в глазах всё равно отражалась пустота. Он изо всех сил старался держаться ради Луки, не показывать, насколько сильно его разрывает изнутри.

— Может, комедию? — предложил Лука, пролистывая список. — Или ужастик, чтобы отвлечься?

Нико лишь пожал плечами. Улыбка не шла, даже ради брата.

И вдруг, будто что-то невидимое дёрнуло его внимание, взгляд Нико приклеился к экрану. Программу перебило экстренное включение новостей. Сердце у него ухнуло вниз, а пальцы машинально вцепились в подлокотник дивана.

— Подожди… — прошептал он.

Ведущая с безупречной улыбкой читала с экрана:

— «Сегодня в Париже официально подтвердились слухи. Наследник семьи Элденмор, Оливер Элденмор, и дочь влиятельного бизнесмена Алиса Вернье стали новой парой, которая уже затмила все социальные сети. Репортёры наперебой публикуют их совместные фото, а эксперты уверены — это союз, способный изменить весь рынок инвестиций во Франции…»

Кадры сменились: на экране появился Оливер в дорогом костюме, рядом Алиса, крепко держащая его за руку. Их лица заливал свет вспышек камер, а улыбка Оливера выглядела фальшиво-идеальной.

Нико застыл, словно удар грома поразил его прямо в этой комнате. В ушах зазвенело.

— Вот ублюдок! — взорвался Лука, сжав кулак. — Променял тебя на мешок с деньгами! Я всегда говорил, что этой семье верить нельзя!

Нико медленно покачал головой, не отрывая глаз от экрана. Его губы едва шевелились.
— Этого… этого не может быть.

— Да всё ты видишь своими глазами! — Лука вскочил с дивана и начал нервно ходить по комнате. — Он даже не попытался объяснить! Просто… просто выставил себя на показ с этой куклой!

Нико прижал ладони к лицу, в груди стучала боль, будто сердце разрывалось.
— Нет… Это не Оливер. Он не мог так… Не мог просто выбросить меня, как старую вещь.

— Нико! — Лука остановился и резко обернулся. — Ты всё ещё пытаешься его оправдать?! Он стоит там, улыбается, держит её за руку! А ты тут сходишь с ума без него!

— Ты не понимаешь… — прошептал Нико, голос дрожал. — Мы были связаны. Он… он обещал. Мы…

Он не договорил, комок в горле перекрыл слова.

Лука подошёл, опустился на корточки рядом с диваном и схватил брата за плечи.
— Посмотри на меня. Я не хочу видеть, как ты умираешь из-за него. Может, он тебя использовал. Может, его заставили. Но факт один — он там, а ты здесь. И тебе нужно жить.

Нико поднял на него глаза, полные боли.
— А как жить, если половина тебя оторвана?

В ответ Лука обнял его крепко, по-братски, и только сказал:
— Тогда я буду держать тебя за вторую половину. До тех пор, пока ты не найдёшь его правду.

— Это явно дело рук его отца, — наконец сказал Нико, голос его прозвучал глухо, сдавленно, словно он произносил не слова, а признание, от которого самому становилось тошно.

— К чему ты клонишь? — Лука уставился на брата, нахмурив брови. Он ждал объяснений, не отрывая внимательного взгляда.

Нико провёл рукой по лицу, будто собирался с мыслями.
— Оливер как-то рассказывал… — начал он, медленно, словно боясь сказать лишнее. — В его семье не всё как у людей. Они с сестрой должны подчиняться отцу. Каждый шаг под контролем, каждое слово проверено. Так, чтобы у них никогда не было проблем.

Перед глазами сразу всплыли жуткие истории, которыми делился с ним Оливер: про строгие договоры, про угрозы, про «наказания», которые отец устраивал, если кто-то из детей ослушается. Нико содрогнулся.

— Значит… — Лука выдохнул и откинулся на спинку дивана. — Значит, не ублюдок. — Он скривился и сжал кулак. — Он просто тупой!

— Лука… — Нико устало посмотрел на него.

— Ну а что? — брат вскинул руки. — Если у него такой отец, если жизнь там, как в аду, то почему он не может уйти? Почему не сбежать? Что, он единственный наследник на земле?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Нико долго смотрел в одну точку, а потом, словно через силу, поднял взгляд на брата. В глазах стояла боль, но в ней сквозило понимание.

— Всё не так просто, как ты думаешь, — тихо сказал он. — Из этой семьи просто так не уйдёшь. Она держит сильнее цепей. У них власть, деньги, связи. Они контролируют всё — даже воздух, которым дышат их дети.

Лука шумно выдохнул, провёл рукой по волосам.
— Чёрт. Это не семья, это тюрьма.

— Именно, — Нико кивнул. — Тюрьма. Золотая клетка, где стены сияют, но внутри всё мертво.

Он снова посмотрел на экран телевизора, где всё ещё крутили кадры с улыбающимся Оливером и Алисой. Но за этой улыбкой Нико видел не счастье — он видел тот же взгляд, который Оливер показывал только ему в самые тёмные ночи: взгляд, полный тоски и мольбы.

— Он не свободен, Лука, — произнёс Нико. — И, возможно, я единственный, кто должен попытаться вытащить его из этого ада.

Лука посмотрел на брата и, впервые за вечер, не нашёл, что ответить. В его глазах мелькнула смесь страха и уважения — ведь он понимал: Нико готов идти против самой семьи Элденморов.

Ресторан, в который привезли Оливера и Алису, сиял роскошью. Белые скатерти, кристальные люстры, официанты в идеально выглаженной форме. На столе перед ними лежали варианты меню: изысканные блюда, десерты с замысловатыми названиями, бутылки вин, стоящие дороже, чем аренда квартиры Нико за год.

Алиса оживлённо что-то обсуждала с менеджером ресторана:
— Дорогой, посмотри, у них есть тартар с трюфелем. Это обязательно должно быть на свадьбе! — её голос звенел, как колокольчик, но Оливер слышал его будто сквозь ватную пелену.

Он сидел, молчал, лишь машинально кивал, но глаза его всё время ускользали куда-то в сторону. Внутри всё кипело от усталости и пустоты.

И вдруг — движение за стеклянной витриной ресторана. Оливер поднял взгляд и на секунду перестал дышать.

Снаружи, в шумной толпе Парижа, стоял Нико. Замёрзший, в простой чёрной куртке, волосы растрёпаны, лицо бледное. Но эти глаза… они встретились с его глазами.

Время остановилось.
Оливер будто онемел. В груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

— Оливер? — Алиса заметила, что его взгляд застыл где-то вдали. Она обернулась, но не сразу поняла, на что он смотрит. И лишь потом уловила, как его глаза прикованы к фигуре за стеклом.

Её улыбка на миг дрогнула. Она вытянула руку, коснулась его пальцев.
— Любимый… ты слышишь меня?

Но он не услышал.

— Я… выйду на пять минут, — глухо произнёс Оливер и, не дав Алисе вставить слово, поднялся.

Алиса резко напряглась, но, заметив бесполезность сопротивления, только закатила глаза и отмахнулась:
— Делай что хочешь.

Оливер выскочил из ресторана. Шум улицы ударил в уши — гудки машин, голоса прохожих. Но он видел только одного человека.

— Нико… — выдохнул он, подходя ближе.

Нико стоял, не двигаясь. В его взгляде смешалось всё: боль, злость, недоверие и такая же дикая тоска.

— Ты серьёзно?.. — голос Нико сорвался, он даже не заметил, как крепко сжал кулаки. — Я должен поверить, что это правда? Что ты… готов жениться на ней?

Оливер шагнул ближе, голос дрожал:
— Нет. Ты знаешь, что нет. Я не выбирал этого.

— Тогда что, чёрт возьми, происходит?! — Нико сорвался, не сдерживаясь. — Две недели тишины, выключенный телефон, и вот я вижу тебя с ней… в ресторане, выбирающим меню для вашей «свадьбы»!

Оливер стиснул зубы, глаза его блеснули.
— Нико… это отец. Он держит меня в клетке. Я не могу… я не могу просто уйти.

— Не можешь? — Нико горько усмехнулся. — Знаешь, как это звучит? Что я для тебя — просто эпизод. Что я сражаюсь здесь с тенью, а ты… ты улыбаешься ей перед камерами.

Оливер схватил его за руку, почти в отчаянии.
— Не говори так! Ты — единственный, что у меня есть. Единственный, кто делает меня живым. Если бы ты знал, что я чувствую каждую ночь рядом с ней… я умираю внутри.

Нико замер, сердце бешено колотилось. Ему хотелось ударить Оливера, обнять его, закричать, поцеловать — всё сразу.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросил он глухо. — Чтобы что? Снова исчезнуть?

Оливер опустил голову, его плечи дрожали.
— Нет. Чтобы сказать тебе… я всё равно найду выход. Даже если это будет стоить мне всего.

Нико смотрел на него, и впервые за долгое время в его глазах мелькнула искра надежды.

Оливер долго не мог прийти в себя после встречи с Нико. Событие, которого он ждал так мучительно долго, оказалось одновременно радостью и ударом. Он был счастлив увидеть его живым — сердце отогрелось при одной только мысли, что Нико всё ещё где-то рядом. Но то, каким он его увидел, не давало покоя. Разбитый, измученный, чужой — впервые в жизни Нико выглядел так, будто внутри него сломалось что-то важное.

Эти глаза, потухшие, словно лишённые света, преследовали Оливера даже теперь, когда он сидел в своей комнате. Алиса уже давно уснула — её дыхание было ровным, спокойным, будто сама ночь оберегала её сны. Но у Оливера не получалось закрыть глаза. В груди всё переворачивалось. Он мерил шагами пространство, словно тигр в клетке, то останавливаясь у окна, то снова проходя по ковру до двери.

Мысли сжимали его голову, не давали дышать. Оливер понимал — если он останется здесь, если будет дальше играть в роль, которую ему навязали, то Нико может окончательно исчезнуть. А если уйдёт — возможно, потеряет всё, что у него есть.

Он подошёл к шкафу и тихо, стараясь не разбудить Алису, достал простую одежду. Чёрные джинсы, свободный свитер, кроссовки. В зеркале его отражение выглядело другим — не принцем семьи Вернье, а обычным парнем, который хочет сбежать из золотой клетки.

Сердце колотилось всё громче, когда он открыл дверь и вышел в коридор. Дом утонул в тишине. Лишь редкие скрипы половиц и далёкий шум ветра за окнами сопровождали его шаги. Оливер спустился по лестнице на первый этаж, ощущая, как каждая ступень будто отзывается эхом в его голове.

У главного входа стояла охрана. Двое мужчин неподвижно замерли по обе стороны двери, словно каменные статуи. Их взгляды время от времени скользили по залу, и Оливер понял, что пройти мимо них — невозможно. Взгляд метнулся к запасной двери — но, дёрнув ручку, он ощутил холод металла и услышал сухой щелчок замка. Закрыто.

На мгновение его охватило отчаяние. Всё рушилось прямо в руках. Но затем он посмотрел на высокие окна, из которых открывался вид на сад, залитый серебром луны. Это был единственный выход.

Подойдя ближе, он осторожно отдёрнул тяжёлую штору. Луна осветила его лицо, и он на мгновение задержал дыхание — внутри будто зажглась искра свободы. Рука потянулась к оконной раме, и пальцы почувствовали холод стекла. Он понимал: стоит ему сделать шаг — и назад дороги уже не будет.

Оливер глубоко вдохнул. В груди стучало сердце, но это был ритм решимости. Он прижался плечом, приоткрыл створку и, почувствовав ночной воздух на коже, начал готовиться к тому, чтобы вылезти наружу.

Оконные рамы были не слишком большие, но Оливеру хватило места, чтобы пролезть. Сквозь узкий проём он выскользнул наружу, ощутив прохладный ночной воздух, который ударил в лицо резкой свежестью. Сердце билось так громко, что казалось — его стук услышат охранники. Но никто не поднял тревоги. Он мягко спрыгнул вниз, приземлившись на влажную траву сада, и сразу побежал, не разбирая дороги.

Ноги несли его куда-то вслепую, но внутри он уже знал — конечный пункт притяжения один. Там, где осталась их история. Там, где ещё теплилось что-то живое между ним и Нико.

Улица встретила его ночным холодом и запахом мокрого асфальта. Фонари освещали пустынные переулки, а редкие машины разрезали тишину гулом моторов. Оливер бежал, почти не чувствуя усталости. В груди пылал огонь, толкавший вперёд.

И вот перед ним выросла знакомая вывеска. Клуб. Тот самый, где они когда-то смеялись, спорили, танцевали, целовались украдкой, пока мир вокруг растворялся.

Он толкнул дверь, и его окатило волной звуков и запахов. Громкая музыка билась в виски, разноцветные огни мигали, резали пространство, заливая всё то красным, то синим, то золотым. Воздух был густым от смеси алкоголя, парфюма и дыма. С первого шага в клуб Оливер почувствовал, как прошлое будто оживает — всё это было слишком знакомо, слишком родным.

Он пошёл мимо столиков, вглядываясь в лица. Надеялся увидеть хотя бы кого-то знакомого — может, бармена, может, случайных общих друзей. Но всё было новым. Другие люди, другие улыбки, другие танцы. И только стены клуба помнили их обоих.

Он знал — смена Нико должна быть завтра. Но сердце не хотело принимать холодную логику. Оливер прошёл к барной стойке и сел на высокий стул. Лёгким, но дрожащим голосом он заказал бокал красного вина. Вино заструилось в стекло рубиновым потоком, и Оливер машинально обхватил бокал ладонями, пытаясь согреться.

Он сделал маленький глоток, и на секунду всё замерло — музыка, голоса, смех. И вдруг, сквозь этот хаос, он услышал голос. Знакомый. Тот самый, который мог вывести его из любого мрака. Голос, который нельзя было спутать ни с одним другим.

У Оливера по коже пробежали мурашки. Он резко поставил бокал обратно на стойку, так, что вино дрогнуло и едва не выплеснулось через край. Сердце сорвалось с места.

Он встал, натянул капюшон своей кофты, скрывая лицо, и бросился на звук. Музыка заглушала всё, люди смеялись и кричали, но он шёл на этот голос, словно на зов судьбы. Толпа мешала, тянула за рукава, случайно толкала, но он лишь ускорял шаг.

И вдруг в разлетающихся вспышках света он увидел его. Нико. Такой же родной и такой же недосягаемый.

Не раздумывая, Оливер двинулся прямо к нему. Он начал двигаться вместе с толпой, будто растворяясь в её ритме, и в нужный момент протянул руку. Его пальцы нащупали руку Нико, и в этот миг всё остальное перестало существовать. Музыка заглохла в ушах, голоса исчезли — был только он.

Схватив Нико за руку, Оливер твёрдо, но осторожно повёл его сквозь толпу к выходу. Нико обернулся, его глаза расширились от неожиданности, но Оливер не дал времени на вопросы. Его дыхание сбивалось, сердце вырывалось из груди, и каждый шаг приближал их к двери, к ночи, к разговору, которого они так долго избегали.

И вот — они вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и гул клуба остался позади, словно далекий сон.

Нико даже не пытался вырваться. Его шаги были чуть замедленными, дыхание сбивалось, но сопротивления не было. Либо он сразу узнал прикосновение Оливера, либо был в состоянии того самого оцепенения, когда разум не поспевает за сердцем.

Оливер вёл его вперёд твёрдо и быстро, не позволяя сомнениям разрушить решимость. И лишь когда они оказались на крыше, в тишине ночи, вдали от музыки и толпы, он отпустил руку Нико. Встал напротив, поднял взгляд — и встретился с глазами, в которых было слишком много боли и вопросов.

— Что ты... — начал Нико, но не успел договорить.

Губы Оливера накрыли его губы стремительно, почти отчаянно. В этом поцелуе было всё: жажда, тоска, надежда, — словно он хотел вырвать у судьбы то, что у них украли. Его губы изучали губы Нико так, будто это было в первый раз. Словно они никогда прежде не знали друг друга.

Нико замер, но не отстранился. Его руки дрогнули, а потом он сжал запястья Оливера, будто хотел удержать их рядом — и одновременно оставить себе возможность оттолкнуть в любую секунду. Но вместо этого он всё же сдался. Закрыл глаза, прижался ближе и ответил на поцелуй, впустив в него свою боль и свою слабость.

Когда они наконец отстранились, дыхание обоих сбивалось, а тишина казалась слишком громкой.

— Я... я не люблю Алису, — выдохнул Оливер, и голос его дрогнул. — Пойми, Нико, отец заставляет меня жениться на ней ради бизнеса, ради его проклятой выгоды. У меня не было выбора.

Он шагнул ближе, будто боялся, что Нико исчезнет, если он отпустит его взгляд.

— Я пытался сбежать, — продолжил Оливер. — Но меня заперли в доме, под охраной, как в клетке. Если бы я отказался... — он сделал паузу, и в глазах его мелькнул страх, — если бы я отказался, он бы убил тебя. Ты понимаешь? Я бы не пережил этого. Я выбрал то, что хотя бы оставляет тебе жизнь.

Нико молчал. Его лицо оставалось неподвижным, только глаза темнели от переполняющих эмоций. Он смотрел на Оливера, но будто всё ещё пытался осознать сказанное.

— Скажи хоть что-то... — почти умоляюще прошептал Оливер. — Ты мне веришь?

Пауза тянулась мучительно долго. Ветер трепал их одежду, город под ними жил своей жизнью, а между ними стояла тишина, густая, как ночь.

И вдруг Нико резко притянул его к себе. Его поцелуй был другим — в нём не было спешки. В нём была боль, горечь, но и то, что горело ярче всего — надежда. Надежда на то, что, несмотря на весь этот мрак, у них может быть что-то общее.

Они целовались так, будто от этого зависело их спасение. В этом поцелуе была и тоска, и жажда, и молчаливое обещание. Обещание будущего, которое где-то ждало их. Но не здесь. Не сейчас. Не в этой реальности, где жизнь обоих висела на тончайшем волоске.

Они снова отстранились друг от друга, и в глазах Нико мелькнула робкая надежда. Он сжал губы, будто боялся услышать отказ, и всё же спросил:

— Я же могу ждать твоего возвращения?

Оливер задержал на нём взгляд, полный боли и решимости, и тихо, почти шёпотом, ответил:

— Жди меня, мой Нэви. Я обязательно вернусь.

Нико удивлённо вскинул брови.

— Нэви?.. — повторил он, словно пробуя новое слово на вкус. — Что это значит?

Оливер мягко улыбнулся, но глаза его оставались печальными.

— Когда придёт время — я объясню, — сказал он и, не дав возможности задать больше вопросов, развернулся и ушёл, оставив Нико наедине с его мыслями.

---

Дорога домой показалась бесконечной. Ночной воздух обжигал кожу, шаги звучали слишком громко в тишине, и мысли путались. Оливер сам не понимал, почему именно «Нэви» сорвалось с его уст.

Он долго искал в голове подходящее слово. Что-то, что было бы только их, что не походило бы на банальные ласковые прозвища. «Зайчик», «солнышко» — всё это казалось ему слишком простым, слишком чужим. Он хотел найти слово, которое отражало бы не просто нежность, а саму суть Нико.

И вдруг память вытащила из глубины тот вечер на крыше, когда они вдвоём сидели в тишине, смотрели на звёзды и почти не говорили. Нико тогда был таким спокойным, собранным, будто рядом с ним весь мир замирал. И вместе с тем в нём чувствовалась сила — не грубая, не показная, а внутренняя, надёжная. Оливер подумал, что Нико похож на море: глубокое, спокойное, и в то же время полное тайн.

Так в его сознании родилось это слово. «Нэви» — нечто тихое, личное, их собственное. Для Оливера оно стало символом скрытой глубины Нико, его тепла, его непоколебимости. Слово, в котором он спрятал все свои чувства, которые невозможно было выразить иначе.

«Нэви» стало их тайным паролем, островком доверия в мире, где всё рушилось. Оливер знал: даже если Нико не понял сейчас, однажды он узнает, что за этим словом скрывалось всё то, что Оливер не смог сказать.

Когда шаги Оливера стихли, Нико остался один на крыше. Ночной ветер трепал его волосы, а внизу шумел город, будто и не заметивший, что у кого-то только что рухнул и снова родился целый мир.

Он медленно сел на край, провёл рукой по лицу, пытаясь осознать всё сказанное. Мысли путались, но одно слово крутилось в голове всё настойчивее.

— Нэви… — тихо прошептал Нико, почти боясь разрушить хрупкость звука.

Слово было странным, непривычным, но в нём чувствовалось что-то особенное. Оно будто хранило в себе тайну, которую Оливер пока не открыл.

Нико ещё раз повторил его вслух, позволив буквам раствориться в ночи. И чем больше он его говорил, тем сильнее чувствовал — это не пустой звук. Это часть Оливера, оставленная ему. Часть их двоих.

И пусть он не знал, что именно скрывается за этим словом, Нико ощутил — когда-нибудь он обязательно узнает.

Вечер в доме казался особенно тяжёлым. Оливер сидел в гостиной вместе с Алисой, которая пыталась завязать разговор, но его мысли витали далеко. Он чувствовал себя пленником собственных стен, где каждый шаг контролировался.

Вдруг у входа раздался звонкий стук в дверь. Оливер вздрогнул, а Алиса удивлённо посмотрела на него.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила она.

Он покачал головой.

Через минуту в холле появился дворецкий, за его плечом — высокий парень с решительным взглядом. Сердце Оливера подпрыгнуло: Крис. Его брат.

— Что ты здесь делаешь? — едва выдохнул он.

Крис не стал скрывать эмоций. Подойдя ближе, он крепко обнял Оливера, словно боялся потерять.

— Я узнал, что отец собирается женить тебя на какой-то девушке, — его голос звучал твёрдо, но в нём слышалось возмущение. — И ты ещё сидишь здесь молча?

Алиса нахмурилась, чувствуя себя лишней. Оливер неловко отстранился, глядя на неё.

— Крис, не сейчас…

— Как раз сейчас! — перебил он. — Я не собираюсь наблюдать, как тебя ломают. Если отец думает, что сможет загнать тебя в клетку, он ошибается.

В этот момент в гостиную вошёл сам мистер Вернье. Его взгляд был холодным и оценивающим, но Крис не дрогнул.

— Ты не имеешь права вмешиваться, — произнёс отец.

— Я имею право, потому что это мой брат, — твёрдо ответил Крис. — И я не дам вам превратить его жизнь в сделку.

Оливер стоял между ними, с трудом дыша. В груди рождалось странное чувство — смесь страха и облегчения. Крис был рядом. И впервые за долгое время он почувствовал, что не один.

«Я примерял кольцо, улыбался на репетициях, кивал в ответ на поздравления и всё это было ложью. Потому что мои глаза всё равно искали его. В каждом дне, полном роскоши и пустоты, я ждал лишь одного - когда эта золотая клетка распахнется, и я снова смогу дышать рядом с ним.»