Глава 3 - Под кожей

Оливер никогда не умел извиняться — или, по крайней мере, всегда казалось именно так. Гордость держала его крепко, не позволяя признать ошибки даже там, где он не был виноват. Но что-то внутри, тихий голос в груди, подсказывало ему: стоит всё-таки извиниться перед Нико.

Он понимал, что не сделал ничего плохого, что причина вражды лежала совсем не на его стороне. И всё же какое-то странное, непривычное ощущение заставляло его сомневаться в собственной правоте. В конце концов, Оливер принял решение — он извинится. Пусть даже не за вину, которой не совершал, а за то, чтобы эта тонкая нить между ними не оборвалась.

Кафе было почти пустым. За окном моросил дождь, и мутная влага стекала по стеклу ленивыми каплями. Нико сидел у окна, окружённый тишиной и собственными мыслями. Чёрный кофе остыл, но он не замечал.

Внезапно дверь скрипнула. В помещение вошёл Оливер.

Нико заметил его сразу. Сердце дернулось, но он заставил себя не реагировать. Глаза опустились в чашку, будто в ней был другой мир.

Но шаги приблизились. Тот не прошёл мимо.

— Привет... — голос Оливера прозвучал сдержанно. Осторожно. — Можно сесть?

— Лучше не надо, — не поднимая глаз, ответил Нико.

Но Оливер всё равно сел. Медленно, как будто ждал, что его сейчас выгонят.

— Я не хочу ссор. Я пришёл, чтобы... — он вздохнул. — Чтобы извиниться. За ту драку. За то, как всё вышло.

Нико только усмехнулся — холодно, без радости.

— Извинения? Серьёзно? Спустя столько времени?

— Я знаю, что поздно. Но всё равно...

— Поздно — это не слово, — перебил Нико. Он наконец поднял взгляд, и в нём не было ни гнева, ни боли. Только усталость. — Ты ведь не для меня это говоришь. А чтобы самому стало легче.

Оливер отвёл взгляд. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь что-то унять внутри себя.

— Нет. Я правда жалею. Тогда всё было не под контролем, я...

— Ты избивал меня, Оливер. Не “не под контролем”, не “эмоции”. А руки — кулаки — гнев. Это не забывается.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я такой...

— А я думаю. Потому что я это видел, чувствовал. Я не собираюсь выслушивать оправдания — ни сейчас, ни потом.

Повисла тишина. Только капли дождя барабанили по стеклу.

— Я не прошу прощения, чтобы мы подружились, — тихо сказал Оливер. — Я просто хотел, чтобы ты знал: мне не всё равно.

— Поздно. Мне — уже всё равно, — Нико взял куртку со спинки стула. — Не трать ни моё, ни своё время.

Он встал и пошёл к выходу. Не обернулся. Не остановился.

А Оливер остался сидеть, уткнувшись взглядом в пустую чашку. Его пальцы сжали край стола — единственная точка, за которую он ещё мог держаться в этом разговоре, которого давно не должно было быть.

Он сам не знал, зачем пришёл. Точнее — знал. Хотел поговорить. Хотел объясниться. Но всё, что он говорил Нико, всегда превращалось в спор. Как будто каждое слово — это камень, брошенный в стекло. А Нико — тот, кто слышал не суть, а раны. Он не умел слушать, когда болело.

Оливер прикрыл глаза и выдохнул.

Перед ним всё ещё стоял его взгляд — колючий, замкнутый, будто готовый обрушиться, но сдержанный до предела. Злость, да. Но под ней что-то большее. Что-то, что Оливер так и не научился расшифровывать. Что-то, что слишком напоминало страх быть снова раненым.

— Чёрт, — тихо пробормотал он и откинулся на спинку стула.

Он не хотел всё портить. Не хотел снова ссор. Но с Нико каждый разговор — будто по минному полю. Один неверный шаг — и всё взрывается. Опять.

Слова врезались в память, как стекло под кожу. И больно было не потому, что несправедливо. А потому что — правда. Он действительно исчезал. Всегда. Только в этот раз — не хотел.
Он встал, огледел стол за которым сидел Нико и вышел.

Дождь встретил его холодом — колким, пронизывающим. Но он не ускорил шаг. Наоборот — позволил себе идти медленно. Пусть замёрзнет до костей. Пусть прочувствует это до конца. Всё это было настоящим. Ни одна минута рядом с Нико не была пустой.

Он поднял ворот куртки, опустил голову и пошёл вдоль серой улицы. Без оглядки.

---

Нико уже был снаружи. Дверь кафе хлопнула за спиной, и мир снова стал тусклым. Мокрым. Безликим. Дождь моросил, будто время капало сквозь пальцы.

Он шёл вперёд, не видя дороги. Руки — в карманах, плечи — напряжены. Пальцы дрожали, но не от холода.

— Идиот, — прошептал он сам себе. Почти беззвучно.

И речь была не о Оливере. О себе. Потому что всё повторялось — как по кругу. Сначала вспышка, потом тишина. И это тишина резала куда глубже, чем крик.

Он всегда отталкивал первым. Чтобы не оказаться тем, кого оставляют. Снова.

На углу Нико остановился. Прислонился к стене под навесом, зажмурился. А перед внутренним взором — те же глаза. Не злые. Даже не обвиняющие. Уставшие. Надломленные.

Он ненавидел это.

Ненавидел, что Оливер умел пробираться внутрь. До самой сути. Заставлять чувствовать. Надеяться. Верить, хоть на миг, что можно быть важным. Что можно быть любимым. А потом — всё рушилось. Без предупреждения.

Он достал сигарету, не думая. Поднёс к губам — и замер. Рука дрожала. Он так и не зажёг.

— Чёрт, — процедил он сквозь зубы.

Он не хотел его видеть. Не хотел слышать этот голос, полный сдержанности. Но теперь — не мог выбросить его из головы. Не мог забыть, как он смотрел. Как говорил тихо, будто боялся ещё больше всё разрушить.

Нико медленно спрятал сигарету обратно. Всё равно не загорелась бы. Ни одна искра не выжила бы в этом ливне. Ни одна.

Он отвернулся от улицы, от влажного ветра, от собственных чувств. Стиснул зубы.

Но глубоко внутри, упрямо и назойливо, звучал голос:

— Он ведь не лгал.

Поздний вечер.
Воздух был пропитан влагой, а парк казался слишком тихим, словно город специально замедлил свой ритм ради одного человека — Оливера. Он сидел на лавочке, кутаясь в тонкую ткань своей куртки, и лихорадочно прокручивал в голове все имена, лица, фразы. Кто-то, хоть кто-то должен был знать Нико.

Он достал телефон и открыл соцсети. Сердце сжалось — старые фотографии, архивные комментарии. Всё казалось далёким, будто из другой жизни. Пальцы дрожали, когда он писал первое сообщение девушке по имени Летиция — когда-то она смеялась с ними в одном баре.

— Прости, это Оливер. Ты случайно не знаешь, как можно связаться с Нико? Мне очень нужно... правда нужно, — написал он, не надеясь на ответ.

Прошло несколько минут. Ответ пришёл быстро.

Летиция:
Он почти ни с кем не общается, но у меня остался его номер. Только не говори, что я дала. Ок?

Оливер:
Обещаю. Спасибо.

Сердце забилось чаще. Он скопировал номер, долго смотрел на него, будто в этих цифрах пряталась вся его боль. Потом всё же нажал кнопку вызова.

— Алло? — голос на том конце был настороженным, хрипловатым. Узнаваемым.

Оливер не сразу ответил. Слова застряли в горле.

— Нико... Это я. Оливер.

Молчание. Плотное, обжигающее.

— Чего ты хочешь? — наконец, прозвучало, сухо, как удар.

— Я просто... мне нужно поговорить. Пожалуйста. Приходи в парк у Сены. Там, где мост с замками. Я не займу много времени. Мне правда нужно это.

— Зачем? — холодно отрезал Нико. — Нам не о чем говорить.

— Мне есть что сказать. Просто приди. Хотя бы на пять минут...

Длинная пауза. Затем — короткий глухой звук. Сброшенный вызов.

Оливер всё ещё держал телефон в руке. Лавочка под ним казалась холоднее прежнего, а тишина — громче. Но, несмотря ни на что, он остался сидеть. Ждать.

Оливер уже не чувствовал пальцев. Прошло больше получаса, а Нико так и не появлялся. Он то вставал, то садился снова, пытаясь убедить себя уйти. Всё внутри ныло от ожидания и глупой надежды. Он уже почти сдался, когда вдруг услышал шаги.

Он поднял взгляд.

Нико стоял в нескольких метрах, в капюшоне, мокрый от мелкого дождя. Глаза были те же — внимательные, настороженные, как будто он сканировал Оливера с ног до головы, пытаясь понять, зачем всё это.

— Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Оливер, садясь на холодную скамейку.

Нико постоял немного рядом, затем всё-таки сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко.

—  О чём ты хочешь поговорить? — спросил он. — Я пришёл только из-за этого.

— Я не злюсь на тебя за то, что ты тогда сказал, — начал Оливер после паузы. — Может, даже был рад, что ты вылил всё в лицо. Честно.

Нико молчал. Только медленно поворачивал кольцо на пальце — привычка, когда было сложно.

Оливер медленно поднялся с лавки. Без резких движений.

— Я просто хотел... — он на секунду замолчал, подбирая слова, — извиниться.

Нико посмотрел на него с лёгкой насмешкой:

— Извиниться?

— Да, — кивнул Оливер. — За то, что произошло в университете и в баре. За то, как я вёл себя. Я был резким, вспыльчивым и, честно говоря, просто повёлся глупо. Я понимаю, что это выглядело по-идиотски. И мне жаль.

Порыв ветра прошёлся по парку, тронул листву деревьев. Нико не ответил сразу.

— Ты был зол, — наконец сказал он. — И это не моё дело. Мы почти не знаем друг друга.

— Может, — спокойно ответил Оливер. — Но я не хотел оставлять всё в таком виде. Иногда... просто нужно признать, что ты неправ. Без подтекста. Без второго дна.

Он посмотрел Нико прямо в глаза.

— Я не жду от тебя ничего. Не ищу дружбы, не прошу поговорить. Просто хотел, чтобы ты знал: я сожалею. И если бы мог вернуть тот момент — я бы поступил иначе.

Нико сдвинул брови. Казалось, он не ожидал такой простоты. Ни упрёков, ни давления — только сдержанное сожаление.

— Ты закончил? — спокойно спросил он.

— Нет.

— У меня отец... — продолжил Оливер, — ну, скажем так, он не из простых. Строгий, холодный. Всегда думал, что я должен быть сильным, не чувствовать. А я — наоборот. Я всё чувствую слишком остро. Всегда чувствовал.

Он посмотрел в сторону, в темноту между деревьями.

— После расставания с моей девушкой мне казалось, что я просто перестал дышать. Никто этого не видел. Никто не понял. А ты… ты тогда появился как буря. Я был не готов.

Нико повернулся к нему, впервые за вечер — по-настоящему.

— А ты думаешь, я был готов? — тихо спросил он. — Я остался один с братом. Мама умерла, отец сбежал. И каждый чёртов день — как новая битва. За него. За нас.

— Брат младший?

— Да. Ему всего 16. Он всё ещё думает, что я просто старший брат, который знает всё. А я… я просто хочу, чтобы он жил лучше, чем я.

Они замолчали. Где-то рядом загорелся фонарь, осветив их лица мягким оранжевым светом.

Оливер вдруг усмехнулся:

— У меня тоже есть младшая сестра. Кошмарная. Всё время ворует мои наушники, носит мои свитера и утверждает, что я “слишком скучный, чтобы нравиться людям”.

Нико усмехнулся в ответ:

— Она точно младшая?

— Точно. Маленькая ведьма.

— Мой тоже не подарок. Но он смотрит на меня как на супергероя. И это… страшно.

Оливер на секунду замолчал, потом медленно сказал:

— Мне с тобой… легче. Не знаю почему. Даже когда ты злишься.

Оливер и сам не понимал, почему вдруг решил открыть Нико правду. Почему — именно ему? Почти не зная его, он без колебаний начал рассказывать о своей семье, будто впустил в самые тёмные комнаты своей души.
А Нико... просто сидел рядом, не перебивая. Не задавал лишних вопросов. Лишь слушал — внимательно, сосредоточенно, будто понимал, насколько важно это для Оливера. Ему, конечно, было любопытно, почему именно он стал тем, кому доверили эту историю. Но он не стал давить, не стал требовать объяснений. Он просто был рядом — и этого оказалось достаточно.

Нико посмотрел на него. В глазах не было ни колкости, ни подозрений. Только усталость и какое-то едва заметное тепло.

— Может, потому что ты сам хочешь быть услышан, — сказал он. — И я тоже.

Они снова замолчали, но теперь — без напряжения. Просто сидели, дышали одним воздухом, чуть ближе, чем раньше.

— Если что, моя сестра всё ещё думает, что я гей, — бросил Оливер, чуть улыбнувшись.

— А ты?

— Я не знаю. Но... возможно.

— Понятно, — ответил Нико и неожиданно рассмеялся. — Ты и правда не из тех, кто любит драться.

— Я вообще не понимаю, как тогда всё дошло до драки, — усмехнулся Оливер. — Наверное, мы оба просто были на пределе.

— Ну, теперь хоть знаем, как не делать, — сказал Нико, и в голосе его впервые за долгое время не было ни раздражения, ни холода.

Они сидели ещё долго. Потом пошли — не торопясь, рядом, в одном ритме. Как будто кто-то внутри повернул выключатель — и стало немного светлее.

Поздний вечер. Они идут по улицам.

— Слушай… — сказал Нико, разглядывая витрину с выключенными огнями. — Есть тут одно место. Работает до поздней ночи. Пирог у них — полный отвал башки.

Оливер удивился:

— Ты про еду? Ты, Нико, предлагаешь мне поесть?

— Не зазнавайся. Просто я проголодался. А ты сам говорил, что не дрался обычно. Надо же восполнить потери.

Оливер рассмеялся — легко, без напряжения.

— Ладно. Веди. Я всё равно после стресса всегда хочу чего-нибудь сладкого.

Кафе. Уютное, почти пустое.
Они сидят у окна. За стеклом — редкие прохожие, внутри — тихая музыка и запах корицы.

— Когда я был мелким, — начал Оливер, размешивая какао, — я хотел стать актёром. Представляешь? Таким, чтобы все смотрели и говорили: «Вот он! Вот настоящий талант!»

— А что случилось?

— Отец сказал, что это бред. Что «настоящий мужчина» не бегает по сцене в колготках. Я долго злился, а потом просто сдался. Пошёл в универ, экономический. Скучища смертная.

Нико чуть кивнул:

— У нас с братом была другая история. Я хотел стать механиком, возиться с машинами. Мама всегда поддерживала, а потом... всё изменилось. Теперь главное — чтобы у него был шанс. Я — уже потом.

— Ты говоришь так, будто не имеешь права на свою мечту.

Нико пожал плечами:

— Это не про право. Это про долг. Он — мой человек.

Оливер на секунду замолчал, а потом неожиданно сказал:

— А хочешь, я расскажу тебе самую идиотскую историю про мою сестру?

— Если она включает что-нибудь стыдное — определённо хочу.

— Отлично. Значит, слушай: ей было двенадцать, и она решила, что сможет свести меня с нашей соседкой по дому. Представляешь — она оставила записку от моего имени в почтовом ящике с признанием в любви! А потом сама всё сдала родителям, потому что, цитирую, “любовь должна быть честной”.

Нико засмеялся — открыто, по-настоящему.

— Это гениально. И ужасно. Но гениально.

— Я до сих пор боюсь заходить к той соседке. Хотя ей лет шестьдесят.

— Ну, у кого какие вкусы, — усмехнулся Нико.

Они сидели за столиком ещё долго. Разговор то затихал, то снова разгорался. Времени как будто не существовало. Было только это кафе, тепло, два голоса — и ощущение, что что-то начало меняться.
 
Несколько дней спустя. Вечер. Бар.
Оливер не очень любил шумные места, но в этот раз не отказался. Было странно — хотеть провести вечер с Нико. Не из злости, не чтобы что-то доказать. Просто… чтобы быть рядом.

— Только одну, — сказал он, поднимая бокал. — Потом домой.

— Это всегда звучит как ложь, — подмигнул Оливер.

Час… два… три…
Смех становился громче, музыка — роднее, а расстояние между ними — короче. Они пели, фальшиво, но с душой, танцевали среди других, не замечая чужих взглядов. Нико никогда не чувствовал себя настолько свободно. Или настолько потерянно.

Позже, когда всё затихло, а они сидели вдвоём в углу за маленьким столом, с полуопустевшими бокалами, Оливер вдруг замер.

— Ты же знаешь, ты мне не безразличен, да?

Нико поднял глаза. Он будто услышал это сквозь водоворот огней и музыки.

— Ты пьян, — прошептал он, неуверенно усмехнувшись.

— Может быть. Но это не меняет того, что я думаю.

И прежде чем Нико успел что-то сказать, Оливер наклонился ближе — медленно, будто проверяя, можно ли. Его губы коснулись губ Нико, и мир на секунду стал тихим. Всё исчезло — бар, музыка, люди. Только они двое, и этот один, странный, нетрезвый, но невероятно честный момент.

Нико не отстранился. Но и не поцеловал в ответ. Просто остался — на секунду, на вдох, на пульс. А потом, будто испугавшись, быстро отвернулся.

— Нам надо идти, — сказал он с хрипотцой. — Уже поздно.

— Конечно, — быстро согласился Оливер, и оба сделали вид, что ничего не произошло.

Утро. Квартира Оливера.
Свет пробивался сквозь полуприкрытые жалюзи, мягко ложась на разбросанную одежду и две кружки на полу. Пахло остатками сигарет, джином и чем-то домашним, тёплым — как будто вечер всё ещё не закончился.

Нико зашевелился первым. Он лежал на незаправленном диване, завернувшись в плед, и чувствовал сухость во рту, шум в голове и чьё-то дыхание рядом. Не слишком близко — но достаточно, чтобы вспомнить. И не забыть.

Оливер сидел на полу, прислонившись к дивану, с подушкой под головой. Его волосы торчали в разные стороны, футболка была надета задом наперёд.

— Ты шевелишься громче, чем апокалипсис, — простонал он, не открывая глаз.

Нико закатил глаза:

— А ты спишь, как бревно. Я мог бы здесь умереть — и ты бы не заметил.

— Возможно. Но не сегодня.

Небольшая пауза. Слишком спокойная. Слишком… осторожная.

Оливер приподнялся, потянулся, морщась:

— Вода есть. Хочешь?

— Если ты не отравил её после вчерашнего — давай.

Оливер молча встал, пошёл на кухню. Нико смотрел ему вслед. Всё казалось... не таким уж катастрофическим. И в то же время — напряжение повисло в воздухе.

Оливер вернулся с двумя стаканами. Протянул один.

— Ты... нормально себя чувствуешь?

— Физически — нет. Психологически — пусть будет “да”.

— А... ты что-нибудь помнишь? — голос Оливера стал осторожным, почти неуверенным.

Нико задержал взгляд на нём. Несколько секунд — тяжёлых, как вечность.

— Нет, — соврал он. — Почти ничего.

— Ага. Я тоже, — так быстро ответил Оливер, что стало ясно — он помнит всё.

Они выпили воду. В полной тишине.

— Мне пора, — сказал Нико, поднимаясь с дивана. — Спасибо… за плед, за ночлег. За всё.

— Конечно, — кивнул Оливер, не поднимая глаз. — Увидимся.

Нико надел куртку. Почти дошёл до двери.
Потом остановился. Обернулся. Хотел что-то сказать — может, «я помню», может, «это было не случайно»... Но передумал.

— Пока.

И вышел.

Оливер остался стоять в пустой квартире, держа стакан с водой. А внутри — будто бы стало ещё тише.

После ухода Нико. Оливер остаётся в квартире, смотрит в окно.
Свет мягко играет на стенах, а в голове звучит тихий эхом голос Нико — будто он всё-таки не сказал, но хотел.

Оливер подходит к столу, на котором лежит маленькая записка — Нико успел оставить её, прежде чем уйти.

> Спасибо за ночь и пирог, ты обещал научить меня готовить. Думаю, я ещё многому у тебя научусь.

Оливер улыбается, трогает записку, и в этот момент телефон тихо вибрирует.

Это сообщение от Нико:

> Сегодня вечером снова попробуем? Только без пирога — обещаю.

Оливер быстро отвечает:

> Только если ты будешь готов мыть посуду.

Вечер. Квартира Оливера.

Нико появляется у двери с пакетом продуктов, слегка ухмыляясь.

— Ну что, готов принимать уроки от лучшего повара района? — с улыбкой говорит Оливер.

— Если ты лучший повар, — отвечает Нико, — то я, похоже, твоя любимая ученица.

— Ученица? — прищуривается Оливер. — Я даже не знаю, кто в нашей паре кажется больше этим.

— Может, посмотрим, кто лучше справится с нарезкой? Если проиграешь — моешь посуду.

— Договорились, — Оливер подмигивает. — Только не обижайся, если проиграю.

Во время нарезки овощей Нико не упускает возможности подколоть Оливера:

— Ты тут как-то слишком долго нарезаешь, у тебя что, время идёт медленнее, чем у меня?

— Просто хочу, чтобы ты видел, как я умею делать всё аккуратно — и, конечно, чтобы ты не отвлёкся на меня слишком сильно, — шутит Оливер.

— Отвлечься? — Нико наклоняется ближе. — Да ты, наверное, сама виновата, что я не могу перестать на тебя смотреть.

Оливер улыбается, слегка покраснев.

— Ну, если ты будешь так смотреть, я могу забыть, зачем вообще нож в руке.

Потом, когда блюдо стоит в духовке, они садятся за стол. Нико кладёт руку на стол почти касаясь руки Оливера.

— Ты ведь знаешь, — начинает он тихо, — что иногда хочется просто сидеть рядом и ничего не говорить.

— Да, — соглашается Оливер, — но с тобой даже молчание кажется разговором.

Они смотрят друг на друга, улыбаясь, а напряжение между ними становится чуть заметнее, но никто не спешит делать следующий шаг.

Нико и Оливер едят, смеются, между ними витает лёгкое напряжение — как будто оба ждут, кто сделает следующий шаг.

— Ты вообще всегда такой загадочный? — с улыбкой спрашивает Нико, отпивая глоток вина.

Оливер улыбается, не отводя взгляда.

— Тогда мне придётся приготовить что-то покрепче.

Пауза. В комнате звучит музыка, приглушённая и уютная.

— Знаешь, — тихо говорит Нико, — я не очень умею флиртовать. У меня это выходит коряво.

— Тогда ты в хорошей компании, — шутит Оливер. — Я вообще считаю, что лучший флирт — тот, что без слов.

Нико улыбается:

— Тогда, может, покажешь, как это делать?

Оливер чуть наклоняется, глаза блестят.

— Может быть. Если ты готов к экспериментам.

Нико смеётся, и они оба чувствуют, что между ними сейчас что-то особенное.

Утро следующего дня. Квартира Оливера.

Солнечные лучи осторожно пробиваются сквозь занавески, мягко касаясь лиц спящих.
Нико медленно открывает глаза, ощущая тепло от соседства — рядом тихо дышит Оливер.

Он чуть приподнимается на локте, глядя на него. В голове мелькает воспоминание о вчерашнем вечере — смех, взгляды, едва уловимые прикосновения.

Но когда Нико пытается встретиться глазами с Оливером, тот слегка отворачивается, притворяясь, что ещё спит.

Нико улыбается про себя и тихо шепчет:

— Похоже, мы решили притвориться, что ничего не было.

Оливер не отвечает, но губы его искривляются в улыбке. В комнате царит уют и спокойствие, словно между ними существует безмолвное соглашение — пока не спешить и не торопить события.

Нико осторожно встаёт, не разбудив Оливера, и направляется на кухню, чтобы приготовить кофе — пусть этот день начнётся так же тепло, как и прошёл вечер.

Кухня. Утро.

Нико наливает в кружки крепкий ароматный кофе и осторожно несёт их в гостиную. Оливер всё ещё лежит на диване, удобно устроившись под пледом.

— Вот, — говорит Нико, подавая кружку, — кофе — почти как у настоящего баристы.

Оливер берёт чашку, улыбается и делает глоток.

— Почти — значит, не идеал? — усмехается он.

— Ну, тебе судить, — отвечает Нико и садится рядом.

На миг между ними воцаряется приятная тишина, только тихое цоканье кружек и шум улицы за окном.

— Ты думаешь, что вчерашний вечер изменил что-то? — осторожно спрашивает Оливер, глядя прямо в глаза Нико.

Тот чуть наклоняется к нему.

— Думаю, что да. Но не нужно спешить. Пусть всё идёт своим чередом.

Оливер улыбается и слегка касается рукой руки Нико.

— Тогда я готов идти в твоём ритме.

— Мне нравится этот ритм, — тихо говорит Нико.

Они смотрят друг на друга, и в их взглядах — обещание чего-то нового и важного.

Оливер держал в руках кружку и задумчиво смотрел на чёрную жидкость внутри. Он сделал глоток, поморщился, но ничего не сказал сразу.

— У тебя всегда такой странный вкус на кофе, — сказал он наконец, с лёгкой насмешкой. — Горький до дрожи.

— А ты всегда такой нежный? — отозвался Нико, усевшись напротив и подтянув к себе свою чашку. — Или только по утрам?

Оливер фыркнул, но улыбнулся. Он поставил кружку на стол и посмотрел на Нико с прищуром.

— Я просто… не знаю, как ты это пьёшь, — пробормотал он. — Будто ты специально хочешь, чтобы я проснулся с осознанием своей смертности.

— Иногда неприятный вкус — это напоминание, что ты жив, — ответил Нико, пожав плечами. — Что-то настоящее. Без сахара, без прикрас.
Он сделал глоток и посмотрел на Оливера спокойно, как будто знал, что тот не бросит эту кружку, даже если будет кривиться.

— Тебе обязательно всё усложнять? — Оливер приподнял бровь. В голосе его не было раздражения. Только усталое тепло.

Тишина.

На этот раз Нико не ответил. Он посмотрел на Оливера — чуть дольше, чем это позволительно между друзьями, — но всё же быстро отвёл взгляд. Подтянул ноги на стул, обнял их руками и уткнулся подбородком в колени.

— Просто... здесь спокойно, — прошептал он. — И с тобой спокойно.

Оливер кивнул, мягко.

— Мне тоже.

Пауза. Но уже не неловкая. Такая, как после бури — когда слышно, как капли стекают по подоконнику.

— Знаешь, — сказал Нико после короткой паузы, — если однажды ты вдруг решишь, что устал от этого горького вкуса... я мог бы сварить тебе что-то другое. Настоящее. Нормальное.

Оливер усмехнулся, вновь поднимая кружку:

— Договорились. Но только если пообещаешь, что не сбежишь, как только я скажу, что мне нравится.

Нико хмыкнул:

— Не сбегу, — тихо сказал он, глядя на него искоса. — Пока ты рядом — не сбегу.

Оливер сделал глоток и прищурился.

— Ты уверен, что это не средство для прочистки труб?

Нико усмехнулся, прислонившись к столешнице с кружкой в руках.

— Неблагодарный. Я между прочим вручную молол зёрна. С любовью. Почти.

— Тогда с такой любовью я точно проснусь, — фыркнул Оливер, ставя кружку на стол. — У тебя всегда такой убийственно крепкий кофе?

— Только для особенных гостей, — не моргнув, сказал Нико.

Оливер на секунду замолчал, но улыбка осталась. Он протянул руку, чтобы взять ложку, лежащую между ними — в тот же момент Нико тоже потянулся за ней.

Пальцы столкнулись.

— Извини, — быстро сказал Нико, чуть отдёргивая руку.

— Всё в порядке, — ответил Оливер, но не сразу отдёрнул свою.

На пару секунд между ними будто образовалась тишина другого рода — не утренняя и не уютная, а такая, что звенит в груди.

— Кофе всё-таки неплохой, — нарушил Оливер молчание. — Сложно признаваться, но да.

— Привыкай. Я теперь твой поставщик бодрости.

— Иронично. Учитывая, что рядом с тобой я и так ни черта не высыпаюсь.

Нико приподнял бровь, сдерживая улыбку:

— Это комплимент или угроза?

— Это... факт, — Оливер чуть опустил взгляд и добавил тише: — Твоё присутствие как будильник. Только не противный. А такой... который ты не хочешь выключать.

Нико на секунду потерял дар речи. Потом, будто чтобы скрыть лёгкое смущение, наклонился за ложкой, которую всё-таки уронил раньше.

— Даже посуда не выдерживает твоих реплик, — пробормотал он.

— А ты выдерживаешь? — спокойно спросил Оливер.

Нико не ответил. Но на лице у него появилось выражение, которое сложно было бы назвать просто дружелюбным.

«Есть прикосновения, которые остаются в памяти навсегда. Один случайный поцелуй способен раскрыть то, что ты прятал годами. И самое страшное это не признаться в чувствах, а бояться их так, словно они способны уничтожить всё вокруг.»