Глава 9 - Тени былого

Оливер гулял по городу.

Город казался серым после увиденного. Даже небо, будто выцвевшее от усталости, висело над домами, не двигаясь, не дыша. Друзья были рядом, они пытались его развеселить, отвлечь, вернуть к жизни — но всё было не то. Не те разговоры, не те взгляды, не те воспоминания. Он хотел одного — того, кого потерял.

Он не думал, что за полгода можно так измениться. Как будто кто-то взял его старую душу и запер в тёмном ящике, оставив вместо неё кого-то другого — притихшего, обессиленного, чужого.

И всё это время он винил отца. В том, что тот вытолкнул его, разорвал ниточку с тем единственным, кто делал этот серый мир ярче. Но теперь, когда он стоял один, с этим странным внутренним гулом, всё смешалось — вина, страх, боль и какая-то дикая, невыносимая надежда.

Ноги сами завернули на знакомую улицу.

Здесь всё было по-прежнему — те же дома, те же трещины на асфальте, тот же запах булочной за углом. Только он уже был другим. В груди щемило. Он помнил, как гулял тут с Нико — как они держались за руки, как смеялись над чем-то глупым, как однажды спрятались от дождя под старой аркой и впервые поцеловались.

Он дошёл до подъезда. Затаил дыхание.
— А вдруг... вдруг мне показалось?
А вдруг он всё ещё помнит?
А вдруг чувства не исчезли?

С этими мыслями он поднимался по лестнице — медленно, будто боялся, что каждый шаг разрушит ту призрачную надежду, что ещё теплится внутри. Его сердце колотилось, как в первый раз.

И вот он уже стоит напротив двери. Та же краска, тот же номер. Всё до боли знакомо.
Он поднял руку — и не смог постучать. Просто стоял, чувствуя, как ноги дрожат, как в груди сжимается страх.
— Может, он уже не здесь... Может, у него кто-то есть...

Дверь неожиданно приоткрылась, и из квартиры вышел Лука.

Оливер замер на месте, будто его ноги приросли к полу.

— Оливер… — тихо выдохнул Лука, будто не верил своим глазам. — Боже, я так рад тебя видеть, но… — он осёкся, отвёл взгляд и сжал кулаки. — Но ты немного опоздал.

— Опоздал? — голос Оливера дрогнул, он чувствовал, как сердце бьётся в горле. — О чём ты говоришь?

Лука сделал шаг вперёд, в его взгляде промелькнула смесь усталости и скрытой злости.
— Если бы ты пришёл раньше… возможно, всё было бы иначе.

— Лука, — Оливер с трудом сглотнул, — где Нико? Что произошло?

Лука провёл рукой по волосам, нервно усмехнулся.
— Ты ведь знаешь, что я его брат. И я всегда прикрывал его. Но на этот раз… — он снова замолчал, а в голосе появилась тяжесть. — На этот раз всё зашло слишком далеко.

Оливер, всё ещё ошеломлённый, буквально сверлил его взглядом, ища хоть какую-то подсказку в его лице.
— Лука, пожалуйста… скажи мне, что с ним.

Лука отвёл глаза и тихо произнёс:
— Может, лучше, если ты увидишь всё сам.

Он открыл дверь шире, жестом приглашая войти.

Как вдруг за спиной Луки появилась знакомая фигура.
Нико, слегка нахмурившись, отодвинул брата в сторону, чтобы увидеть, кто пришёл. Его взгляд встретился с Оливером, и время будто замерло.

— Оливер… — выдохнул он, и в следующую секунду, забыв обо всём, бросился к нему.

Оливер не успел ничего сказать, не смог даже подумать — просто оказался в крепких объятиях, в которых столько раз находил утешение. В груди всё сжалось. Он не знал, что делать — плакать, смеяться или кричать. Руки сами обвили Нико, вцепившись так, будто тот мог исчезнуть в любую секунду.

В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Но внезапно её прерёп лёгкий, почти ленивый женский голос:

— Дорогой, кто это?

Оливер резко обернулся на звук. Из спальни вышла девушка — в полупрозрачном пеньюаре, который едва прикрывал её тело. Волосы мягко спадали на плечи, а на лице играла чуть сонная, но довольная улыбка.

На секунду Оливер не понял, что именно только что произошло, и почему сердце болезненно сжалось. Он подумал, что, возможно, ошибся дверью, домом, даже городом… Но девушка всё ещё смотрела на Нико, ожидая ответа, и реальность ударила по нему холодным лезвием.

Он вдруг понял — у Нико теперь есть другая жизнь. Жизнь, в которой нет места для него.

— Это… — начал Нико, но голос его предательски дрогнул.

Оливер сделал шаг назад, глядя на него так, будто впервые видит. Нико казался растерянным, взгляд метался между ним и девушкой, губы открывались, чтобы что-то сказать, но слова застревали в горле.

Оливер почувствовал, что воздух в коридоре стал густым, почти удушающим. Его пальцы дрогнули, он медленно отстранился от объятий, словно боялся разрушить что-то ещё более хрупкое, чем они оба.

— Понятно… — глухо сказал он, хотя и сам не был уверен, произнёс ли эти слова вслух.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Шаги становились всё быстрее, пока не переросли в бег. Нико что-то кричал ему вслед — голос был рваным, полным отчаяния, — но каждое слово тонуло в гуле крови в ушах.

Оливер бежал, не разбирая дороги. Лёгкие горели, сердце стучало так сильно, что казалось, оно вырвется наружу. Он не знал, куда идёт, но знал одно — останавливаться нельзя. Если он остановится, то рухнет прямо там, на тротуаре, и уже не сможет подняться.

Ночь вокруг была холодной и пустой, и только его дыхание, смешанное с горьким комом в горле, напоминало, что он ещё жив.

Оливер долго шёл по тёмным улицам, не в силах успокоить бешено колотящееся сердце. В груди всё ещё стоял тот тяжёлый, почти физически ощутимый ком. В какой-то момент он просто достал телефон, сам не понимая, кому собирается звонить, и, не задумываясь, нашёл в списке имя Сета.

Тонкие гудки в ночной тишине казались слишком громкими, будто кричали о его отчаянии. На четвёртом гудке раздался сонный, но настороженный голос:

— Алло?..

— Сет… — Оливер выдохнул, чувствуя, что голос вот-вот дрогнет.

— Ты знаешь, который час? — в голосе Сета сквозила тревога. — Неожиданный звонок от тебя посреди ночи… что-то случилось?

— Ты занят? — тихо спросил Оливер.

— А как ты думаешь, чем я занимаюсь в одиннадцать часов ночи? — Сет попытался шутить, но в тоне всё равно звучала настороженность.

Оливер замолчал. Минута тянулась вечностью. В этой тишине Сет успел представить всё — от аварии до драки.

— Пошли со мной в клуб, — наконец сказал Оливер, глухо, без привычной энергии. — И… Джея прихвати.

— Подожди, а что—

Оливер сбросил звонок, даже не дав договорить.

---

Через сорок минут они уже сидели в шумном клубе, который буквально вибрировал от басов. Воздух был густой от запаха алкоголя, парфюма и пота. Неоновые огни, мигая, выхватывали из толпы то лица, то обнажённые плечи, то блеск бокалов.

Сет и Джей устроились за низким столиком, уставленным стаканами с янтарной жидкостью. Оливер сидел напротив, не притрагиваясь к напитку, и монотонно, срывающимся голосом, рассказывал о том, как сегодня встретил Нико.

Сет слушал, нахмурившись, изредка кивая. Джей молча потягивал коктейль, бросая на Оливера внимательные взгляды.

— А мы тебе говорили, — наконец сказал Сет, кривя губы. — С ним лучше не связываться. Он с одного на другую прыгает, будто это игра.

Оливер ничего не ответил. Он даже не пытался оправдать Нико или спорить. Слова Сета тонули в гуле музыки и в его собственных мыслях, которые всё ещё возвращали его к двери квартиры, к объятиям Нико… и к девушке в пеньюаре.

Он взял стакан, сделал маленький глоток, но вкус обжёг горло, и он поставил его обратно.

Сет собирался что-то ещё сказать, но Оливер вдруг замер. Его взгляд зацепился за движение в толпе. Между танцующими, в пульсирующем свете прожекторов, мелькнула знакомая фигура.

Сердце пропустило удар.

В глубине зала, будто специально замедлив шаг, двигался человек, которого Оливер точно знал…

Он узнал бы Нико из тысячи. Да что там — из миллиона. Даже если бы перед ним стояла целая армия его двойников, Оливер всё равно выхватил бы его из толпы. Он знал каждую черту его лица, каждую линию его профиля. Знал, как напрягается его челюсть, когда он злится, как чуть приподнимается левый уголок губ, когда он сдерживает улыбку. Он знал каждый сантиметр его тела — настолько, что мог бы отыскать его даже в полной темноте, только по движению плеч или наклону головы.

И вот сейчас, в этом шумном, переполненном клубе, он увидел его.

Нико вошёл, как всегда, будто весь мир принадлежал ему. На нём была тёмная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, и чёрные джинсы, которые подчеркивали лёгкость его походки. Но взгляд Оливера зацепился не за одежду — рядом с ним шла она.

Та самая девушка.

Та, которую он видел утром, когда стоял на пороге квартиры Луки и Нико. Та, что была в лёгком пеньюаре, едва прикрывающем тело. И теперь она была здесь — в блестящем серебристом платье, переливающемся в свете прожекторов. Платье обтягивало её фигуру, а тонкие бретели блестели, как нити звёздного света.

Они смеялись. Не просто улыбались — смеялись так, как смеются люди, которым легко и хорошо друг с другом. Нико что-то говорил ей на ухо, и она откидывала голову, касаясь его плеча. Он держал её за талию так, будто она принадлежала ему, и они вместе двинулись к танцполу.

Музыка била в виски тяжёлым ритмом, разноцветные огни разрезали темноту, но Оливер не слышал и не видел ничего, кроме этой сцены.

Они танцевали. Её руки скользили по его шее, его ладони уверенно лежали на её бёдрах. Они выглядели так, будто были связаны невидимой нитью, и никто не мог вторгнуться в их маленький мир.

Оливер не отрывал взгляда. Внутри всё сжималось, будто кто-то медленно и безжалостно выдавливал из него воздух. Он не заметил, как Сет что-то спросил, как Джей толкнул его локтем, пытаясь привлечь внимание. Все слова друзей тонули в грохоте музыки и в его собственном сердцебиении.

Он сидел, как прикованный, не в силах отвернуться. Каждый их смех, каждый взгляд друг на друга резал по нему острыми осколками.

Он не выдержал. С каждой секундой наблюдать за Нико и той девушкой становилось всё тяжелее, будто в груди распахивалась пропасть. Стул скрипнул, когда Оливер резко встал, и, пройдя сквозь толпу танцующих, он протянул руку, схватил Нико за запястье и твёрдым движением вывел его из клуба.

Нико не сопротивлялся — только слегка нахмурился, бросив короткий взгляд на Адель, которая удивлённо осталась стоять у стойки бара.

На улице было прохладно. Слабый ветер гнал по тротуару обрывки бумажек и песчинки, вдалеке мигали огни ночного города, а гул музыки из клуба глушил ночную тишину.

Они остановились под неоновой вывеской. Оливер молчал, глядя на Нико так, будто пытался прочитать в его лице ответы на все вопросы, что копились в нём месяцы. Он искал там хоть намёк на прежнего Нико — того, с кем они делили смех и ночи, кому он доверял самое сокровенное. Но перед ним стоял кто-то другой: взгляд стал холоднее, движения — сдержаннее, а в губах появилась лёгкая, почти насмешливая линия.

— Пойдём, — тихо сказал Нико, уловив, что разговор в таком месте невозможен.

Он повёл его в соседний подъезд, поднялся по узкой, пахнущей пылью и старыми стенами лестнице, и толкнул тяжёлую дверь на крышу.

Ночной город распахнулся перед ними. Под ногами — чёрная гравийная поверхность, рядом — глухие бетонные парапеты, а за ними бесконечное море огней. Ветер здесь был сильнее, он трепал волосы и прохладой резал кожу.

Нико достал из кармана сигарету, щёлкнул зажигалкой, и мягкое оранжевое пламя осветило его лицо. Он затянулся, выпуская в небо струю дыма, и всё это время не отрывал взгляда от Оливера.

— Ну? — его голос был ровным, но в нём слышалась осторожность.

Оливер стоял неподвижно, глядя на него, как будто не мог решиться. Но наконец слова сами сорвались с губ:

— Почему ты… меня не дождался?

Нико замер на мгновение, затем отвёл взгляд и, выдыхая дым, тихо сказал:

— Я… не знаю. Я ждал. Правда ждал. Но потом ты так и не появился. — Он пожал плечами, будто пытаясь скрыть смущение. — А потом появилась Адель… В общем, это сложная история.

Оливер нахмурился, ощущая, как в груди поднимается целый шторм.

— Сложная? — в его голосе прозвучала горечь. — Вот так просто?

Нико сделал ещё одну затяжку и, не встречаясь с его глазами, спросил:

— А ты? Почему ты пропал?

Оливер моргнул, словно не веря, что слышит это. Он помнил, как Сет рассказывал ему, что Нико уже всё знает о той причине. Если так — зачем этот вопрос? Зачем снова вскрывать старые раны?

И тут он понял: Нико хочет услышать это не от кого-то, а именно от него. Услышать историю так, как она есть.

Оливер глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу, и начал говорить.

— Мой брат. Родной брат, — начал Оливер, стараясь говорить ровно, но в голосе слышалась дрожь. — Он давно работает с отцом, но действует по-своему. Он всегда считал, что "Нико дурно на меня влияет". Что я "должен сосредоточиться на будущем".

Ветер на крыше усилился, трепля волосы, но Оливер будто не замечал холода. Он продолжал, глядя куда-то в сторону города, чтобы не видеть реакции Нико:

— Он заставил меня подписать договор: полгода работы в их компании — и тогда он отпустит меня, без скандалов, без шума. Я подписал.

В его глазах промелькнула усталость.

— И всё это время… я просто жил в офисе. Считал дни, как заключённый в камере, и мечтал только об одном — вернуться к тебе.

Он умолк, будто слова вытащили из него последние силы.

Нико прикрыл глаза ладонью, как будто защищаясь от удара. Он медленно осел на бетонную ступеньку, голова опустилась, плечи чуть дрожали. Сигарета, догорев, упала на гравий, оставив маленькое оранжевое пятнышко.

— Я… всё это время думал, что ты просто ушёл, — тихо сказал он. — Даже не попрощался.

Оливер резко посмотрел на него, и в его голосе прорезалась боль:

— Я бы никогда не ушёл, Нико. Никогда. — Он сделал шаг ближе, но тут же отступил. — Я любил тебя. Люблю.

Они замолчали. Только ветер шуршал где-то за парапетом, а вдали мерцали окна чужих квартир. Слишком многое накопилось за эти полгода — обиды, недомолвки, ожидания, которые так и не оправдались. Боль жила в каждом взгляде, в каждом неровном вдохе.

Оливер перевёл взгляд к двери, за которой оставалась та жизнь, в которую он, казалось, уже не вписывался. Там, несколько минут назад, стояла она — красивая, домашняя, своя. Та, что смеялась рядом с Нико в клубе. Та, что, возможно, сейчас ждала его возвращения.

— Я… не хочу мешать, — выдохнул Оливер, чувствуя, как что-то внутри сжимается. — Наверное, я пойду.

Он развернулся, сделав первый шаг к двери. Но едва коснулся ручки, как за спиной раздался быстрый, чуть хриплый голос:

— Оливер… стой.

Тёплая ладонь Нико легла на его запястье. Не крепко — но так, что сразу стало ясно: отпускать он не собирается.

Оливер замер. Внутри всё смешалось — желание вырваться и остаться, злость и нежность, усталость и надежда.

— Не уходи, — тихо сказал Нико, подняв взгляд. Его глаза в свете ночных фонарей были темнее обычного, и в них плескалось что-то, что Оливер боялся расшифровать — слишком опасно было снова поверить.

— Зачем? — спросил Оливер, едва слышно. — Чтобы я ещё раз увидел, как ты смеёшься с ней?

Нико чуть сжал его руку.
— Это не так, как ты думаешь. Пожалуйста… просто останься и выслушай.

Ветер гнал по крыше сухие листья, а между ними висела тишина — напряжённая, как перед грозой.

— Как ты познакомился с Адель?

Нико на мгновение замолчал, его глаза потускнели, словно вспоминая что-то далёкое и болезненное. Он глубоко вздохнул и начал:

— После того, как ты ушёл, моя жизнь словно погрузилась в холодную тьму. Я снова стал замкнутым, отстранённым от всего мира, словно ледяная стена выросла между мной и жизнью. И тогда появилась она — Адель. Красивая, светлая, с добротой в глазах, которая напоминала мне о тебе. В ней было что-то родное, что-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее.

Оливер молчал, его взгляд стал задумчивым и чуть печальным. Он не знал, что сказать, слова казались пустыми перед таким признанием.

— Она давала мне надежду, — продолжил Нико, — надежду, что я смогу снова быть счастливым. С ней я чувствовал тепло, которого так долго не хватало. Но в глубине души, в самые тихие моменты, когда никого не было рядом, в моей голове звучало только твоё имя. Ты — мой настоящий свет. Я знаю, что никогда не полюблю никого так, как люблю тебя.

Оливер внимательно смотрел на Нико, пытаясь понять, где правда, а где — иллюзия. Он мог бы списать всё на алкоголь или тоску, но глаза Нико не лгали — они были полны искренности и боли.

Внезапно Нико наклонился ближе, и их губы встретились в поцелуе — сначала робком, а затем всё более страстном и жадном, как будто они пытались наверстать всё, что было упущено за эти полгода разлуки. Этот поцелуй был взрывом чувств, смесью нежности и страсти, которую невозможно было сдержать.

Оливер понимал, что поступает неправильно, что этот путь сложен и тернист, но в этот момент разум уступил место сердцу. Он сдался Нико, позволяя себе раствориться в этом мгновении, в этом огне, который давно горел внутри них обоих.

После чего они отстранились.
Губы всё ещё горели, дыхание сбивалось, а между ними повисла глухая тишина, от которой кожа покрывалась мурашками. Оливер смотрел в лицо Нико — того самого, которого так долго пытался забыть, и которого всё равно не мог перестать любить.

Он не знал, что сказать. Слова потеряли смысл.
Но Нико шагнул первым.

— К тебе или в отель? — спросил он, голос хрипел от напряжения.
Пальцы уже набирали номер в приложении такси, будто он заранее знал ответ.

Оливер кивнул.
— Ко мне.

В салоне было душно, несмотря на кондиционер. Нико сидел рядом, но ни разу не посмотрел в сторону Оливера. Их руки лежали рядом — настолько близко, что стоило лишь пошевелить пальцами, и они бы коснулись друг друга. Но ни один из них не двигался. Напряжение между ними было почти ощутимым — как электричество, способное разорвать воздух.

Как только дверь квартиры захлопнулась, всё с них сорвалось.

Нико прижал Оливера к стене, не давая ни секунды подумать, ни секунды для сомнений. Их губы снова встретились, уже без сдержанности. Поцелуй был резким, голодным, будто за всё это время они умирали друг без друга.

Оливер впивался в его губы, задыхался в этом поцелуе, а пальцы уже рвали пуговицы на рубашке Нико. Материя трещала, скользила по коже. Нико в ответ сорвал с него футболку, потянул за ремень, не отрываясь от его шеи, которую покрывал лёгкими укусами.

Одежда падала одна за другой — куртка, джинсы, носки — всё валялось по полу, как напоминание о спешке, с которой они стремились друг к другу. Их тела сливались в темноте — горячие, напряжённые, будто всё это было на грани безумия.

Они добрались до спальни вслепую, цепляясь за стены, за руки, за друг друга. Оливер повалился на кровать, а Нико оказался сверху, обхватив его запястья и не давая уйти ни на шаг.

— Я думал, больше никогда не прикоснусь к тебе, — прошептал он, осыпая поцелуями его ключицы, грудь, живот.
— Я сходил с ума без тебя, — выдохнул Оливер, выгибаясь навстречу.

Тела двигались в ритме, который задавал не разум — только чувства, только инстинкты. Стоны, поцелуи, прикосновения — всё смешалось в одном длинном, затяжном мгновении, которое, казалось, длилось вечно.

Они теряли себя, находили заново.
Они кричали в подушку, шептали имена, цеплялись ногтями за спину, оставляя следы, будто доказывая: ты здесь, ты настоящий, ты мой.

А потом всё стихло.
Они лежали, обнявшись, на смятой постели. Сердца всё ещё стучали в бешеном ритме. Нико гладил волосы Оливера, молча. А тот, прикрыв глаза, слушал, как дышит любимый человек.

И впервые за долгое время в этом молчании не было боли.
Только покой.
И счастье.

Утро вползло в комнату вместе с холодным светом.
Окно было распахнуто, и тонкая штора лениво колыхалась от ветра. Всё казалось тихим… слишком тихим после прошедшей ночи.

Нико резко открыл глаза.
Голова гудела — не то от выпитого, не то от бурного вечера. Он медленно сел, обхватив голову руками, чувствуя, как по спине скользит холод. Простыня сбилась, и его обнажённое тело напомнило ему о том, что случилось.

Он резко обернулся.
Рядом, на смятой кровати, лежал Оливер. Грудь медленно поднималась и опускалась, губы были приоткрыты, волосы растрепались. Он выглядел мирно, спокойно… безмятежно.

А Нико чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он схватил телефон, будто спасательный круг, и сразу замер — на экране десятки пропущенных вызовов.
Адель.
Адель, Адель, Адель…
Сообщения. Голосовушки.
"Ты где?"
"Почему ты не отвечаешь?"
"Я волнуюсь."
"Ты серьёзно исчезаешь вот так?"
"Мы должны поговорить."

Нико бросил телефон обратно на кровать, словно он обжёг его. В груди всё сжалось.

Он сжал руками лицо, пытаясь дышать ровно.
Как ты мог это допустить?
Ты сказал, что всё в прошлом. Что ты не вернёшься к нему. Что ты с Адель.

— …Нико? — вдруг послышался заспанный голос рядом.

Он обернулся.
Оливер уже проснулся, приподнялся на локте, щурясь от солнца. Его глаза медленно сфокусировались на лице Нико, а затем на его теле. Лицо Оливера тоже изменилось.

— Мы… — начал он, — мы правда это сделали?

Нико отвёл взгляд, резко поднялся с кровати и начал искать свои вещи.
— Было много алкоголя, — пробормотал он. — Я… я не думал.

Оливер медленно сел. Простыня соскользнула с его плеч, но он даже не обратил на это внимания.
— Что значит — не думал?

— Это была ошибка, — выпалил Нико, резко застёгивая рубашку.

— Ошибка?.. — Оливер замер. — Нико… ты ведь хотел этого. Ты… ты смотрел на меня, ты…
— Я был пьян! — выкрикнул Нико, не оборачиваясь. — Я не должен был… Господи. Всё это… Это всё было неправильно. Чёрт.

— Подожди, — голос Оливера задрожал. — Ты правда жалеешь?

Тишина.
Нико застыл у стены. Потом медленно выдохнул:

— Я не знаю. Но я точно знаю одно… Я не должен был возвращаться.

— Но ты вернулся. — Оливер уже сидел прямо, глаза его налились обидой. — Ты поцеловал меня. Ты сам выбрал это. Или ты правда думаешь, что можно просто взять и стереть всё, что было этой ночью?

Нико посмотрел на него — долго, вымученно, с болью.
— Я не знаю, что думать, Оливер. Я просто знаю, что всё это запутано. Что я... уже живу другой жизнью. С Адель.

— Тогда зачем был я?

Эти слова повисли в воздухе, острыми, как лезвие.
Нико опустил взгляд. Он не знал, как ответить.
А Оливер уже отвернулся. В груди у него щемило, но он не хотел больше показывать слабость.

Нико молча поднял телефон с кровати, посмотрел на него ещё раз… и направился к двери.
Он даже не оглянулся.

А Оливер остался сидеть в кровати, стирая слёзы с глаз — потому что снова поверил.
И снова остался ни с чем.

Оливер долго сидел, не двигаясь.
Комната была наполнена запахом утра, табачного дыма, старых воспоминаний и… боли. Простыня всё ещё хранила тепло Нико, но рядом уже никого не было. Только пустота и эхо его шагов, когда он уходил.

Он встал, машинально оделся, выпил полстакана воды и вытер лицо. В зеркале он выглядел уставшим — глаза покрасневшие, губы сухие, щёки впалые.
"Хватит."
Он прошептал это самому себе.
"Хватит давать себе тонуть."

Он вышел из квартиры и направился в знакомое кафе, где они раньше часто встречались втроём. Сет уже был там — как всегда, пришёл раньше. Джей подоспел через десять минут. Оливер сел напротив них, и всё, что он успел сказать:

— Он ушёл.

Сет сразу напрягся.
— Что значит "ушёл"? Ты про Нико?

Оливер кивнул.
— Сегодня утром. Без слов. Без объяснений. Он сказал, что это была ошибка.

— Подожди… что была ошибкой? — удивился Джей, отставляя чашку кофе. — Ты же говорил, что всё хорошо. Вы были вместе?

Оливер горько усмехнулся.
— Были. Ночью. А утром — уже нет. Он сказал, что был пьян и этого не должно было случиться. А ещё… — он опустил глаза, — у него были пропущенные от Адель.

Сет ругнулся.
— Да чтоб его. Зачем он вообще приходил, если не собирался остаться?

— Не знаю, — пожал плечами Оливер. — Может, ностальгия. Может, вина. Может, скучал. Но это уже не имеет значения.

Джей нахмурился.
— И ты просто так отпустишь его?

— А что мне остаётся? — Оливер посмотрел на друзей, чуть приподняв брови. — Кричать? Плакать? Добиваться? Я уже делал всё это. И что получил? Обещания, которые он не смог сдержать. Поцелуи, за которыми снова только боль.

Сет наклонился ближе.
— Ты не один. Мы с тобой. Мы всегда с тобой. И если хочешь, мы его найдём и набьём ему морду.

Оливер хмыкнул.
— Спасибо. Но я не хочу мстить. Я просто… хочу перестать чувствовать.

Молчание.

А потом Джей тихо сказал:
— Это начало. Ты сделал шаг. Ты наконец-то отпускаешь. И это не слабость — это сила.

Оливер кивнул. Он смотрел в окно, как по улицам шли люди — с кофе в руках, в наушниках, с собаками, с детьми, в одиночестве. Жизнь продолжалась, не останавливаясь ни на секунду.

— Может, пора и мне идти дальше, — произнёс он почти шёпотом.

И впервые эта мысль не казалась пугающей.
Она была освобождающей.

Прошла неделя.
Семь длинных, вязких, мутных дней, в которых Нико будто потерял себя. Он ел через силу, почти не спал. Часами просто сидел, уставившись в экран телефона, открывая и снова закрывая диалог с Оливером. Ничего не писал. Не мог.

Мысли только об одном — его глаза, его голос, его руки на теле, его дыхание ночью, и как он смотрел в тот момент, когда Нико… сказал, что всё было ошибкой.
Это был худший поступок в его жизни.
Но он сделал его.
И теперь жил с этим.

Он избегал Адель. Не звонил, не отвечал. Она писала:
"Ты где?"
"Что происходит?"
"Ты даже не хочешь меня видеть?"

Он не хотел.
Он не мог.
Как будто всё, что связывало их, вдруг стало чужим, несвоим, фальшивым.

Каждая минута без Оливера становилась пыткой.
Каждый день был одинаково пустым.

У Оливера не было настроения ни на учёбу, ни даже на собственные мысли. Всё внутри будто превратилось в вязкое, тяжёлое болото, в котором он утопал с каждым часом всё глубже. Чтобы хоть как-то вырваться из этого состояния, он решил позвать Сета в клуб — там, среди грохочущей музыки и хаотичных движений, можно было притвориться, что ничего не произошло.

Как только они вошли, в нос сразу ударил густой, едкий запах табачного дыма, перемешанный с ароматом крепкого алкоголя и сладких духов. Воздух был тяжёлый, вязкий — и почему-то этот привычный коктейль запахов успокаивал Оливера, пусть и совсем чуть-чуть.

Они подошли к барной стойке. Мягкий, чуть облупленный бархат сидений и тусклый свет неоновых ламп над стойкой создавали почти уютную картину — если забыть, что каждый второй здесь шатался от выпитого.
— Два виски, — хрипловато сказал Оливер, и бармен молча наполнил тяжёлые стаканы янтарной жидкостью.

Оливер пил так, будто хотел утопить в этом стекле всё, что копилось внутри. Глоток за глотком он заливал в себя горечь и злость, чувствуя, как в груди нарастает жгучее тепло. Сет, устроившись рядом, болтал обо всём на свете — про соседку, про работу, про глупые мемы, которые он скинул в чат. Они обходили стороной любые темы об отношениях, а уж тем более Нико.

Гул музыки вибрировал в груди, смех и крики сливались в единый шум, когда вдруг кто-то легко коснулся плеча Оливера. Лёд мгновенно пробежал по его спине.

Он медленно обернулся — и сердце болезненно сжалось. Перед ним стоял Нико. Лицо было усталым, но в глазах — то самое выражение, которое когда-то заставляло Оливера забывать обо всём.

Сет, заметив это, тяжело закатил глаза и выразительно посмотрел на Оливера, явно надеясь, что тот даст Нико хотя бы пощёчину. Но Оливер не сделал ни шага, ни слова — только смотрел в эти знакомые глаза, будто пытаясь понять, что он делает здесь.

— Привет… — негромко сказал Нико, его голос потонул в шуме, но для Оливера он прозвучал слишком отчётливо.

Вместо ответа Оливер медленно поднялся, отставил стакан и, не меняя выражения лица, толкнул Нико в сторону плечом. Тот едва удержался на ногах, но ничего не сказал.

Оливер прошёл мимо и растворился в толпе на танцполе, где свет мигал так быстро, что лица превращались в смазанные тени. Музыка била в виски, и каждый резкий бас был похож на удар сердца — громкий, тяжёлый и не дающий передышки. Он начал двигаться в такт, не для того чтобы танцевать, а чтобы заглушить всё, что разрывалось внутри.

Нико, стиснув зубы, последовал за ним, пробираясь сквозь толпу. Музыка гремела, разноцветные огни слепили глаза, и каждый шаг давался с трудом.

Когда он подошёл поближе, его взгляд застыл. На танцполе Оливер уже не стоял один. Девушка в блестящем коротком платье обняла его за плечи и двигалась вместе с ним, улыбаясь и смеясь, а Оливер позволял себе расслабиться, отвечая лёгкой улыбкой.

В груди у Нико всё сжалось. Сердце колотилось, а язык будто окостенел. Он снова коснулся плеча Оливера, сильнее, чем раньше, и тот обернулся. Их взгляды встретились — на мгновение всё вокруг затихло. Девушка недовольно отступила, бросив Нико осуждающий взгляд.

— Привет… — повторил он, на этот раз твёрдо, стараясь пробиться сквозь шум и свет.

Оливер молчал, лишь бросив Нико короткий холодный взгляд, а затем снова растворился в толпе и музыке. Нико остался стоять, чувствуя, как эта сцена режет ему сердце, и понимая, что добраться до Оливера будет нелегко.

Нико стоял на краю танцпола, ощущая, как шум клубной музыки бьёт в грудь, а разноцветные огни режут глаза. Он смотрел на Оливера, который двигался в такт музыке, обнятый девушкой, и не мог пошевелиться.

Внутри всё горело — ревность, злость, обида. Он знал, что это иррационально, что Оливер просто пытался отвлечься, но видеть его в чужих руках было невыносимо. Каждое движение девушки казалось слишком близким, каждое прикосновение — нарушением того, что Нико считал своим.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, но сердце подсказывало остановиться. Что он сделает, если Оливер отвернётся и оттолкнёт его? А если девушка увидит что-то в его глазах и решит вмешаться? Страх смешался с желанием, и Нико почувствовал, как напряжение сжимает грудь.

— Чёрт… — пробормотал он себе под нос, сжав кулаки.

Он понимал, что не может просто стоять в стороне, но и подойти слишком резко — значит разрушить то малое, что между ними осталось. В его голове рой мыслей перескакивал с одной на другую: «Почему он с ней? Почему улыбается? Он ведь не должен… Не должен так легко отпускать».

Каждый шаг к Оливеру давался с усилием. Нико хотел просто оказаться рядом, коснуться его руки, сказать хоть слово. Но слова не находили выхода. Вместо этого он остался на месте, наблюдая, как Оливер смеётся вместе с девушкой, и ощущал холодное жжение в груди — смесь желания защитить и страха потерять.

Он понимал одно: если не подойдёт сейчас, этот момент может быть последним. Но если подойдёт — не знает, что выйдет из этого столкновения. Музыка, свет, толпа — всё это казалось фоном для борьбы, которая происходила внутри него, и каждый новый такт будто подталкивал к решению.

Нико глубоко вздохнул и, наконец, сделал шаг вперёд, решив, что не позволит своим страхам управлять этим моментом. Он собирался добраться до Оливера, каким бы сложным ни был этот путь, и пусть последствия будут какими угодно — сейчас важен только он.

«Я хотел отпустить, уйти и не мешать его новой жизни. Но прошлое не умирает – оно возвращается в случайных встречах, в боли, в желании, которое невозможно погасить. И когда мы снова оказались рядом, я понял: мы не можем быть чужими. Мы – тени друг друга, и от этого не сбежать.»