глава №6

Дима проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок.

Он не открывал глаза сразу - боялся, что это сон. Пять лет он просыпался в пустой кровати, в пустой квартире, с пустотой в груди. А сейчас - тёплое дыхание на шее, рука, тяжело лежащая на его талии, и тихое сопение.

Он открыл глаза.

Саша спал. По-настоящему спал - расслабленный, беззащитный, с разметавшимися по подушке рыжими волосами. Во сне он выглядел моложе - исчезла та настороженность, которая въелась в черты лица за последние годы. Губы слегка приоткрыты, ресницы - длинные, рыжеватые - вздрагивают.

Дима лежал, не двигаясь, боясь дышать. Смотрел на Сашу, на его ключицы, выглядывающие из-под ворота футболки, на шрам на скуле - его, Димы, работу с той самой ссоры в туалете. Смотрел и не верил.

- Ты пялишься, - пробормотал Саша, не открывая глаз.

Дима вздрогнул.

- Не сплю.

- Теперь точно нет. - Саша открыл разноцветные глаза - голубой и зелёный, заспанные, тёплые. - Слушай, это странно.

- Что?

- Просыпаться и видеть чьё-то лицо в пяти сантиметрах.

- Я могу отодвинуться.

- Не смей.

Саша притянул его за шею, уткнулся носом в яремную впадину. Дима замер, потом медленно обнял его в ответ. Так они лежали ещё минут двадцать - не говоря ни слова, просто дыша в унисон.

Потом Дима чихнул. Саша рассмеялся - громко, раскатисто, и этот смех разбил последнюю хрупкую тишину.

- Пошли завтракать, - сказал Дима, выбираясь из кровати.

- А готовить кто будет?

- Я, конечно.

- Ты умеешь?

Дима посмотрел на него с лёгкой обидой.

- Я кореец. Я умею готовить с пяти лет. Мама научила. Перед тем как уйти.

Саша замолчал. Потом кивнул.

- Тогда я буду просто есть. И восхищаться.

На кухне Дима колдовал над рисом, яйцами и овощами - быстро, ловко, без суеты. Саша сидел за столом, смотрел на его руки - татуированные, сильные, которые так аккуратно резали зелёный лук и взбивали яйца венчиком.

- Ты пялишься, - заметил Дима, не оборачиваясь.

- Ты красиво готовишь.

- Готовка - это искусство.

- А у меня искусство - это тату.

- Вот и будешь тату делать, а я буду кормить.

Саша усмехнулся. Через десять минут перед ним стояла тарелка с кимбапом - аккуратные рисовые роллы с овощами, яйцом и кусочками маринованной редьки.

- Это корейское?

- Да. Кимбап. Пробуй.

Саша откусил, зажмурился от удовольствия.

- Боже, это вкусно.

- Я знаю.

- Скромность - не твоё качество.

- А готовка - моё. Ешь давай.

Они позавтракали, болтая о всякой ерунде. Дима мыл посуду, Саша стоял рядом, прижимался плечом и чувствовал себя... дома. Впервые за много лет.

Первые дни они стеснялись друг друга так, будто только что познакомились.

Дима не мог зайти в ванную, если знал, что Саша там моется. Стоял под дверью, переминался с ноги на ногу, ждал, пока откроют. Саша, наоборот, старался мыться быстрее, чтобы не заставлять Диму ждать. Однажды они встретились в дверях - Саша с мокрой головой, завёрнутый в полотенце, Дима с зубной щёткой в руке. Оба покраснели, оба отвели взгляды.

- Извини, - сказал Саша.

- Ничего, - ответил Дима и скользнул мимо, закрыв за собой дверь.

Вечером того же дня Дима лёг спать раньше. Саша долго сидел на кухне, пил чай, листал телефон. Когда он вошёл в спальню, Дима притворился спящим - Саша это понял, потому что дыхание было слишком ровным, а плечи - напряжёнными.

- Я знаю, что ты не спишь, - сказал Саша, забираясь под одеяло.

Дима молчал.

- Ты чего боишься?

- Я не боюсь.

- Врёшь.

Дима повернулся. В темноте его чёрные глаза блестели.

- Боюсь, что ты исчезнешь. Пока я сплю. Пока я в ванной. Пока я отвожу взгляд.

Саша протянул руку, сжал его пальцы.

- Я не исчезну.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что мне некуда идти. И незачем. Всё, что мне нужно, здесь.

Он поцеловал Диму в лоб - легко, почти невесомо. Дима выдохнул, расслабился. Через пять минут он действительно уснул.

На следующий день Саша нарочно вошёл в ванную, когда Дима чистил зубы. Просто так, за расчёской. Дима замер, но не выгнал его. Они стояли перед зеркалом - двое, в одной пижаме (Саша напялил его футболку), чистили зубы и изредка переглядывались.

- Мы как старая семейная пара, - сказал Саша с набитым ртом.

- Только поженились пока, - ответил Дима.

- Пока.

Саша усмехнулся в зеркало. Дима - тоже.

Однажды Саша решил удивить Диму. Зашёл в кухню, пока того не было, включил ютюб, нашёл рецепт яичницы-глазуньи. Казалось бы, что сложного?

Через пятнадцать минут вся кухня была в дыму, сковорода почернела, яйца превратились в резиновую подошву, а сработала вытяжка на максимальной мощности.

Дима зашёл на запах гари, посмотрел на результат, потом на Сашу, который стоял с виноватым видом и лопаткой в руке.

- Это что? - спросил Дима, прищурившись.

- Я пытался приготовить завтрак.

- А конкретнее?

- Яичницу.

- Это не яичница. Это катастрофа. Ты спалил сковороду.

- Она была старая.

- Ей три недели. Я её купил, когда ты переехал.

Саша надулся. Дима подошёл, забрал у него лопатку, выключил плиту.

- Иди сядь.

- Я хотел как лучше.

- Я знаю. Поэтому не злюсь. Но смотреть на это не могу.

Дима выбросил чёрные остатки завтрака в мусорку, поставил новую сковороду, разбил свежие яйца - аккуратно, одним движением. Добавил сливочное масло, посолил, поперчил. Через три минуту идеальная глазунья с жидким желтком лежала на тарелке.

- Смотри и учись, - сказал Дима, ставя тарелку перед Сашей.

- Я лучше буду тату делать. И восхищаться тобой.

- Договорились. Я готовлю, ты делаешь тату. Идеальный союз.

Они поцеловались поверх тарелок. Яичница успела чуть остыть, но это не имело значения.

Через пару дней Саша попытался снова. На этот раз - суп. Дима зашёл на кухню и застал его с открытой банкой томатной пасты и кастрюлей, в которой булькало что-то красное и пугающее.

- Что это? - спросил Дима.

- Борщ.

- Борщ - это красный, но не такой. И туда не кладут сосиски.

- А что кладут?

- Свеклу. Капусту. Картошку. Мясо. В общем... иди сядь.

Саша вздохнул, сел за стол. Дима за полчаса соорудил настоящий борщ - с зажаркой, с чесноком, с ложкой сметаны.

- Ты волшебник, - сказал Саша, пробуя.

- Я просто умею готовить. И меня бесит, когда кто-то портит продукты.

- Я больше не буду.

- Будешь, - Дима улыбнулся. - Но только под моим присмотром.

С тех пор они готовили вместе - то есть Дима готовил, а Саша подавал овощи, мыл посуду и иногда тырил кусочки из кастрюли, пока никто не видит.

Поцелуи у них стали обычным делом - но не банальными. Они целовались по утрам, когда Дима уходил на работу - Саша стоял в дверях, сонный, взъерошенный, тянулся к нему через порог. Целовались вечером, когда Дима возвращался - забирал Сашу со смены в тату-салоне и целовал прямо на улице, не стесняясь прохожих.

Целовались просто так - без повода. На кухне, когда ждали чайник. В коридоре, когда сталкивались плечами. В ванной, когда Дима чистил зубы, а Саша заходил за расчёской.

- Ты прилип, - говорил Саша, отстраняясь.

- А ты нет? - отвечал Дима.

Обнимашки стали их языком. Саша обожал прижиматься к спине Димы, когда тот стоял у плиты - запускать руки под фартук, щекой прижиматься к широкой спине, вдыхать запах кофе, кунжутного масла и чего-то родного. Дима - зарываться носом в Сашины волосы, пахнущие дешёвым шампунем и табаком, и тихо мурлыкать от удовольствия.

- Ты как кот, - заметил как-то Саша.

- А ты - как рыжий пёс.

- Это комплимент?

- Это любовь.

Они могли сидеть на диване, уткнувшись друг в друга, и смотреть фильм, который никто из них не смотрел. Просто быть рядом. Дышать. Чувствовать тепло.

- Мы как коалы, - сказал как-то Саша.

- Коалы спят по двадцать часов в сутки, - ответил Дима. - Мы спим меньше.

- Но обнимаемся как они.

- Это плохо?

- Нет. Это странно. Я никогда так ни с кем.

Дима промолчал. Он тоже никогда.

Через неделю Саша впервые привёл Диму в свою студию.

Маленькая комната в подвале, стены завешаны эскизами, пахнет антисептиком и стерильными перчатками. Саша работал здесь уже полгода - делал простые татуировки, набивал стрелки, надписи, маленькие символы. Но мечтал о большем.

- Тут тесно, - сказал Дима, оглядываясь.

- Зато своё, - ответил Саша. - Давай, показывай.

- Что?

- Руки. Я твои тату ещё не разглядел нормально.

Дима стянул пиджак, закатал рукав рубашки. Саша подошёл близко, взял его за запястье, повернул к свету.

- Это кто тебе делал?

- Мастер. Дорогой. Известный.

- Дорогой - не значит хороший. Посмотри на эту линию - она гуляет. А здесь тень не та. И пропорции...

Саша водил пальцем по татуировкам, хмурился, иногда цокал языком. Он осмотрел каждый сантиметр - драконов, цепи, черепа, цветы.

- Вот здесь вообще перебор. Этот дракон похож на ящерицу. А у тигра лапы слишком короткие.

- Спасибо, - сухо сказал Дима.

- Я не тебя критикую, я работу. Твоя кожа - хорошее полотно. А рисунки - средненькие.

- Ты мог бы лучше?

Саша поднял голову, посмотрел в глаза - голубой и зелёный, серьёзные, почти профессиональные.

- Мог бы. Хочешь?

- Что?

- Перебить. Исправить кое-где. Сделать красивее. Бесплатно. Ну... в качестве платы за жильё.

Дима усмехнулся.

- Ты не платишь за жильё.

- А должен?

- Нет. Но перебить - давай. Только аккуратно.

- Я всегда аккуратный, - Саша улыбнулся. - Это ты душить любишь.

Дима фыркнул, но не обиделся.

Потом он долго сидел в кожаном кресле, закинув руку на подлокотник, пока Саша работал над его предплечьем. Жужжала машинка, пахло краской и антисептиком. Саша склонялся над рукой, сосредоточенный, с высунутым от усердия языком - точь-в-точь как в школе на контрольной.

Дима смотрел на него и думал: «Как я жил без этого пять лет?»

- Ты смотришь, - заметил Саша, не отрываясь от работы.

- Смотрю.

- Мешаешь.

- Не могу отвести взгляд.

- Тогда хотя бы не дыши мне на руки.

Дима затаил дыхание. Потом выдохнул и рассмеялся.

- Ты ворчун.

- А ты - плохой клиент. Сиди смирно.

Через два часа Саша откинулся на спинку стула, осмотрел результат.

- Готово. Смотри.

Дима поднёс руку к свету. Тот самый дракон, которого он так ненавидел, теперь выглядел... живым. Чёткие линии, глубокая тень, глаза - как настоящие.

- Ты гений, - сказал Дима тихо.

- Я знаю, - ответил Саша. - Но приятно слышать.

Они поцеловались, испачкав друг друга в остатках краски. Саша потом оттирал чёрные разводы со щеки Димы полчаса.

Однажды Дима вернулся с работы раньше обычного. Саша сидел на кухне, крутил в руках пульт.

Дима замер в дверях.

- Я не нажимал, - быстро сказал Саша. - Просто... держал. Он красивый.

- Красивый?

- Жёлтый. Люблю жёлтый.

Дима подошёл, сел напротив. Саша положил пульт на стол, отодвинул к Диме.

- Ты можешь его забрать.

- Нет, - Дима отодвинул обратно. - Я сказал - он твой.

- Но если я потеряю?

- Найдёшь.

- Если я нажму случайно?

- Не нажмёшь.

- Откуда такая уверенность?

Дима посмотрел на него долгим взглядом. В чёрных глазах - тепло, которого раньше не было.

- Потому что ты - единственный, кто не хотел меня изменить. Ты не боишься меня. Ты не хочешь меня контролировать. Зачем тебе пульт?

Саша сжал жёлтый пластик в ладони.

- Может, чтобы ты не нажимал на него слишком часто.

- Не буду, - пообещал Дима.

Он не сдержал обещание. Через три дня они поссорились из-за ерунды - Саша забыл купить кимчи для корейского супа, который Дима планировал. Дима сорвался, накричал - не на Сашу, а на ситуацию, но получилось громко и страшно.

Потом ушёл в ванную, закрылся. Саша слышал сквозь дверь знакомые щелчки - 5, 10, 15 вольт. И тихий стон.

Он не стал стучать. Просто сел под дверью и ждал.

Дима вышел через полчаса - красные глаза, трясущиеся руки. Увидел Сашу на полу и замер.

- Ты...

- Ждал.

- Зачем?

- Чтобы ты не был один.

Дима сполз по косяку, сел рядом. Они молчали. Потом Дима положил голову ему на плечо.

- Прости.

- За что?

- За то, что я такой.

- Не извиняйся. Просто будь.

Они сидели так ещё долго. Потом Дима встал, пошёл на кухню и сварил суп - с кимчи, которое Саша забыл купить. Заменил на обычную капусту. Получилось почти так же вкусно.

- Ты прощаешь меня? - спросил Дима, ставя тарелку перед Сашей.

- Некого прощать. Ты не сделал мне больно.

- Но мог.

- Но не сделал.

Они поужинали молча. А потом долго лежали в обнимку, слушая, как за окном шумит ночная Москва.

Это случилось в пятницу.

Дима возвращался с работы, зашёл в цветочный магазин. Просто так, не думая. Увидел пионы - большие, розовые, с каплями воды на лепестках. Они пахли весной и чем-то сладким.

- Это кому? - спросила продавщица, улыбаясь.

- Парню, - ответил Дима. И сам удивился тому, как естественно это прозвучало.

Дома Саша лежал на диване, смотрел ютюб, лениво листал ленту. Дима подошёл, сунул букет ему в руки.

- Это тебе.

Саша вытаращил глаза.

- Что это?

- Цветы.

- Я вижу, что цветы. Но зачем?

- Потому что красиво. Потому что ты любишь розовый.

- Я не говорил, что люблю розовый.

- Я заметил. У тебя была розовая толстовка в школе. Ты носил её, даже когда она порвалась под мышкой.

Саша покраснел до корней волос. Смотрел на пионы, перебирал лепестки, нюхал - нежно, бережно, будто боялся сломать.

- Мне никогда не дарили цветы, - сказал он тихо.

- А я никогда не дарил.

- Ты первый.

- Ты первый.

Они смотрели друг на друга. Саша поставил пионы в вазу - неуклюже, кое-как, вода плеснула на стол. Потом подошёл к Диме, взял за лицо, поцеловал - долго, благодарно, с лёгким смешком.

- Ты дурак, - сказал он.

- Я знаю.

- Люблю тебя, дурака.

- Я тоже.

Пионы простояли две недели. Саша поливал их каждый день, переставлял с места на место (чтобы лучше стояли, объяснял он), фотографировал при разном освещении и отправлял в чат с Артёмом. Тот отвечал только смайликами - закатывал глаза, но улыбался.

- Ты как девушка, - сказал как-то Артём, застав Сашу за поливкой.

- Ага, - без обиды ответил Саша. - Твоя девушка тоже радуется цветам?

- Радуется.

- Ну вот. И я радуюсь.

Артём не нашёлся, что ответить.

Артём приезжал к ним раз в неделю - то проведать, то забрать документы, то просто позависать.

И каждый раз заставал что-то новое.

В первый раз - Дима готовил ужин. Надевал фартук, резал овощи для кимчи, помешивал бульон. Артём зашёл на кухню и застыл.

- Ты это... это ты?

- Я, - не оборачиваясь, ответил Дима.

- Дима, который на работе сжигает подчинённых взглядом?

- Он самый.

- Дима, который заставил плакать трёх менеджеров на прошлой неделе за то, что они опоздали с отчётом?

- Они сами виноваты.

- Стоит у плиты в фартуке. Варит корейский суп.

- Не суп, а ттокпокки. Саша попросил.

Артём повернулся к Саше, который сидел за столом и ухмылялся.

- Ты его испортил.

- Наоборот, - ответил Саша. - Я его сделал человеком. Он при мне даже улыбается.

- Раньше он улыбался? - спросил Артём у Димы.

- Не помню, - ответил тот. - Наверное, нет.

Во второй раз Артём застал их за просмотром дорам. Дима лежал на диване, голова на Сашиных коленях, Саша перебирал его чёрные волосы. На экране рыдала корейская актриса, и Дима - Дима! - вытирал глаз.

- Вы серьёзно? - спросил Артём.

- Это культурное обогащение, - ответил Дима, не отрываясь от экрана.

- Ты плакал на прошлой серии, - добавил Саша.

- Не плакал. У меня аллергия.

- На что?

- На корейские дорамы.

- А на этой?

- На эту - нет. Просто пыльно.

Артём вздохнул, сел в кресло, взял пульт от телевизора.

- Ладно. С какой серии начать?

В третий раз Артём застал их на кухне, где Саша пытался готовить - под чутким руководством Димы. Точнее, Дима стоял сзади, обнимал Сашу за талию и командовал: «Нет, меньше соли. Давай, перемешивай быстрее. Что ты застыл? Ты не яичницу жаришь, ты соус делаешь».

- Убей меня, - простонал Саша.

- Обойдёшься, - ответил Дима и поцеловал его в макушку.

Артём сфотографировал их, поставил в статус «Мои любимые психопаты».

- Я рад за вас, - сказал он потом, когда они сидели на балконе и пили чай. - Правда. Ты, Дим, стал... мягче.

- Не говори никому, - попросил Дима.

- Тайна. Но на работе ты всё такой же зверь. Это забавно - смотреть, как ты переключаешься. Там - ледяной директор, все бояться пикнуть. А тут - в фартуке, с ложкой, объясняешь Саше, чем отличаются корейские бобы от японских.

- Я не переключаюсь. Просто дома - дом. А работа - это работа.

- А Саша - это Саша, - добавил тот, обнимая Диму за плечи.

Артём закатил глаза, но улыбнулся.

- Главное, чтобы вы были счастливы.

- Счастливы, - ответил Дима, глядя на Сашу.

- Очень, - добавил Саша.

Артём допил чай, встал.

- Ладно, пойду я. А вы целуйтесь дальше.

- Обязательно, - сказал Дима и потянулся к Саше.

Артём вышел. А они остались на балконе - обниматься, целоваться и смотреть на вечернюю Москву.

Однажды вечером они сидели на кухне, пили зелёный чай - Саша заварил (к счастью, чай не требует кулинарных навыков), Дима смотрел, как кружатся чайные листья в прозрачном заварнике.

- Ты знаешь, что я белорус? - спросил Саша неожиданно.

- Догадывался. Акцент иногда проскальзывает. Особенно когда злишься.

- Ага. Деревня под Брестом, картошка, драники, бабушка в платке. Я там каждое лето жил до школы.

- А теперь?

- А теперь бабушки нет, деревню продали. Ничего не осталось. Только фамилия и привычка говорить «бульба» вместо картошка.

Дима налил ему ещё чая.

- А у меня корейские корни, - сказал он. - Но я никогда там не был.

- В Корее?

- Да. Родители - ну, мама - говорила, что родственники есть где-то в окрестностях Сеула. Но отец оборвал все контакты, когда женился. Он хотел, чтобы мы были... русскими. Чтобы я не отличался.

- Но ты отличаешься, - тихо сказал Саша.

- Чем?

- Всем. Глазами. Скулами. Тем, как ты готовишь. Тем, как молчишь.

Дима усмехнулся.

- А я думал, я отличаюсь тату и пирсингом.

- Это тоже. Но корни - они не в игле. Они в крови.

- Ты поэт, - сказал Дима.

- Нет. Я медик. И тату-мастер. Просто иногда смотрю на тебя и вижу что-то... другое. Не русское. Спокойное, глубокое. Как море.

Дима замолчал. Потом взял Сашу за руку.

- Я москвич. Кореец из Москвы. Татуированный гей с пультом в кармане. И половинка белорусского парня, который не умеет жарить яичницу.

- Половинка? - Саша улыбнулся. - Это ты обо мне?

- А ты против?

- Нет. Просто... странно. Я никогда не думал о национальности. Я просто - Саша.

- А я - Дима. И мне плевать, кто ты по паспорту.

- А по чему не плевать?

- По тому, как ты смотришь на меня, когда я злюсь. По тому, как ты обнимаешь меня, когда я плачу. По тому, как ты пьёшь чай - маленькими глотками, будто боишься обжечься.

Саша покраснел. Не ответил. Просто взял Диму за руку, сжал пальцы.

- Я тоже смотрю на тебя, - сказал он. - На твои тату, на твой пирсинг, на то, как ты хмуришься во сне. Я не знаю, что такое «корейские корни», но я знаю, что твои глаза - самые красивые, которые я видел.

- Даже чёрные?

- Именно чёрные. Они как ночь. А я всегда любил ночь.

Они допили чай. Саша помыл кружки (это он умел - мыть посуду), Дима вытер стол. Потом они пошли в спальню - просто лечь, обняться и заснуть под звук дождя за окном.

- Дима, - позвал Саша уже в темноте.

- М?

- Ты когда-нибудь хочешь съездить в Корею?

- Не знаю. А ты бы поехал со мной?

- Конечно. Кто будет следить, чтобы ты не нажимал на пульт каждые пять минут?

- Я не нажимаю.

- Нажимаешь. Но я не против. Просто хочу быть рядом.

Дима притянул его ближе, уткнулся носом в рыжие волосы.

- Тогда поедем. Когда-нибудь. Вдвоём.

- Вдвоём, - повторил Саша, засыпая.