глава №2

Декабрь завалил Москву снегом.
Школьные коридоры пахли мандаринами и дешёвой мишурой. На окнах — наклеенные снежинки, которые уже через день начинали отваливаться. Всё готовилось к ёлке.

Дима ненавидел это время. Отец требовал идеальных оценок в полугодии, а в воздухе висело это дурацкое «праздничное настроение», от которого хотелось бить стены. Саша за эти месяцы так и не привык к школе. Он ходил в своей драной толстовке, пил чай в столовой один и продолжал сверлить Диму взглядом на уроках.

Они почти не разговаривали. Только короткие «отвали», «сам отвали», «ты козёл», «сам козёл». Но почему-то каждый раз, когда Саша проходил мимо, Дима чувствовал, как в груди закипает что-то неправильное. Не злость. Другое.

Он не хотел это называть.

Актовый зал был затянут серебряным дождём. К одиннадцати вечера родители разъехались, учителя тоже — остались только ученики, диджей из параллельного класса и несколько дежурных.

Дискотека гремела на всю школу.

Дима стоял у стены, сжимая в руке банку энергетика. Он не танцевал. Он смотрел. В основном на рыжую макушку, которая мелькала в толпе.

Саша танцевал с какой-то девчонкой из десятого класса. Нелепо, размахивая руками, но весело. Смеялся. Откидывал голову, и разноцветные глаза блестели под стробоскопом.

Дима сжал банку так, что она хрустнула.

— Ты это видел? — рядом возник Артём, лучший друг, который уже привык к вечной хмурости Димы. — Твой рыжий отжигает.

— Он не мой, — отрезал Дима.

— Ага. Поэтому ты уже десять минут не отлипаешь от него взглядом.

Дима промолчал. Нащупал в кармане пульт. Не нажал. Просто держал.

Прогремела медленная песня. Саша остался стоять посреди зала один. Он вытер пот со лба и случайно встретился взглядом с Димой.

Чёрные глаза. Разноцветные.
Три секунды.

Саша первым отвернулся. Усмехнулся. Громко, так чтобы все слышали, бросил кому-то из своих:

— Скучно. Ничего не происходит. Хоть бы кто-нибудь взбесился, что ли.

Это был вызов. Дима это понял.

Саша прошёл мимо него, задев плечом. Случайно? Нарочно? Неважно.

— Руки не отвалились? — голос Димы прозвучал низко, почти спокойно.

— А у тебя? — Саша развернулся. — Всё пульт жмёшь, принц? Боишься, что без кнопки рассыплешься?

Дима шагнул вперёд. Красная пелена ещё не застилала глаза, но внутри уже гудело.

— Вали отсюда, пока я вежливый.

— Вежливый? — Саша засмеялся. — Ты себя видел? Ты даже улыбаться не умеешь. Рожа вечно кислая, как будто все вокруг тебе должны.

Вокруг начали оборачиваться. Музыка играла, но несколько человек уже заметили, что назревает.

— Не зли меня, — тихо сказал Дима.

— А то что? Ударишь? — Саша наклонил голову, в его глазах — голубом и зелёном — горел азарт. — Давай. Покажи, какой ты крутой. Или только пульт умеешь жать?

Дима не помнил, кто ударил первым.

Кажется, он сам.

Его кулак врезался Саше в скулу. Тот пошатнулся, но не упал — ответил сразу, попав Диме в челюсть. Дальше всё смешалось.

Они катались по полу, хватая друг друга за одежду, за волосы. Саша оказался сверху, сжал пальцы на шее Димы, но не сильно — так, дерзко, играючи. Дима перехватил его руки, перевернул. В глазах — красная пелена, пульт выпал из кармана и укатился под стул.

— Хватит! — крикнул кто-то, но никто не спешил разнимать.

Дима занёс кулак для удара — и замер.

Саша смотрел на него снизу вверх. Разбитая губа, царапина на скуле. Но в глазах — не страх. Не злость. Что-то другое. Тёплое. Почти нежное.

— Бей, — выдохнул Саша. — Если сможешь.

Дима не ударил.

Он смотрел в эти разноцветные глаза, на рыжие волосы, разметавшиеся по полу, на капельку крови на губе — и внутри что-то щёлкнуло. Не пульт. Другое. Страшное.

«Я хочу его поцеловать.»

Мысль ударила так сильно, что Дима отшатнулся. Встал. Отошёл на несколько шагов, тяжело дыша.

— Псих, — выдохнул он, глядя на Сашу сверху вниз.

Тот поднялся, отряхнул толстовку. Улыбнулся — и в этой улыбке не было злорадства.

— Может быть, — сказал Саша и ушёл в толпу, не оглядываясь.

Дима ищет пульт.

Дима остался стоять посреди зала. Вокруг уже снова танцевали, будто ничего не случилось. Артём подошёл, хлопнул по плечу:

— Ты как?

— Отстань.

Дима опустился на корточки. Под стулом, у самой стены, лежал жёлтый пульт. Он поднял его, сжал в ладони. Не нажал. Просто держал.

Внутри всё кипело.

«Почему я не ударил?»

Он знал ответ. И ответ был страшнее любого удара.

Дима не поехал на мотоцикле — замёрз бы насмерть. Такси. Всю дорогу смотрел в окно на снег и фонари, которые проплывали мимо.

В голове — одна картинка: Саша на полу. Разбитая губа. И этот взгляд.

«Бей, если сможешь».

Дима закрыл глаза. Откинулся на сиденье.

— Что со мной не так? — прошептал он в темноту салона.

Дома было тихо. Отец, наверное, в кабинете или уже спит. Дима прошёл в свою комнату, не раздеваясь, упал на кровать.

Он достал пульт. Покрутил в пальцах.

— Ты не помог, — сказал он пульту, как живому. — Когда он смотрел на меня… ты не помог.

Дима положил пульт на тумбочку. Схватился за голову.

«Мне нравится этот рыжий придурок. Нравится. По-настоящему. Не как друг. Не как враг. Как…»

Он не договорил даже мысленно.

Повернулся на бок, уставился в стену. За окном мороз рисовал узоры. Дима смотрел на них и не видел ничего, кроме голубого и зелёного.

— Я спятил, — сказал он в подушку.

И заснул в одежде, так и не нажав на кнопку.

Саша не пошёл домой сразу. Долго бродил по заснеженным дворам, пинал банки из-под энергетиков. Потом сел на лавочку у подъезда, достал сигареты.

Закурил. Глубоко затянулся.

Скула болела. На губе запеклась кровь.

«Почему он не ударил?»

Саша помнил этот момент. Дима нависает сверху, кулак занесён, глаза чёрные-чёрные, зрачки расширены. И вдруг — стоп. Завис. Смотрит так, будто видит впервые.

«Я хочу его поцеловать».

Саша зажмурился. Свою мысль он услышал так же чётко, как удар. Сигарета обожгла пальцы — он затушил её, не заметив.

— Нет, — сказал он вслух в пустоту двора. — Я не… Я не такой.

Он всегда был с девчонками. Или ни с кем. Но чтобы с парнем — тем более с этим высокомерным богатеньким принцем с его пультом и тату — нет. Не может быть.

«А почему он смотрел на меня так? Почему не ударил?»

Саша закурил вторую сигарету. Руки дрожали. Не от холода.

Он вспомнил Диму у стены. Тот не танцевал, не разговаривал ни с кем. Просто стоял и смотрел. Всё время на него. На Сашу.

— Чёрт, — выдохнул Саша в небо.

Он достал телефон. Подумал написать отцу, но забыл, когда тот в последний раз отвечал на сообщения. Открыл диалог с матерью — последнее сообщение было от неё полугодовой давности: «Прости, сынок. Так надо».

Саша закрыл телефон. Посидел ещё минут пять, докурил.

Поднялся, стряхнул снег с коленок. У подъезда остановился, посмотрел на своё отражение в тёмном стекле двери. Разбитая губа. Синяк на скуле.

— Ты не такой, — сказал он своему отражению. — Ты не можешь быть таким.

Отражение не ответило. Только смотрело двумя разными глазами — голубым и зелёным.

Дома было пусто. Холодильник гудел, на кухне пахло газом. Саша бросил рюкзак у двери, зашёл в свою комнату.

Лёг на диван, накрылся старым пледом.

«Дима».

Имя вертелось в голове, не отпускало.

— Он тебя бесит, — прошептал Саша. — Ты его ненавидишь. Ты его ненавидишь.

Он повторял это, как заклинание, пока не провалился в сон.

Но во сне снова был Дима. Нависал сверху. Смотрел чёрными глазами. И не бил.