Двойной выстрел
05.05.2023. Я совершила две чудовищные ошибки: сначала рассказала всю правду бабушке, а потом — отцу.
Я помню тот день во всех подробностях, ведь тогда я записывала ещё и видео, сидя у бабушки в гостях. Была пятница, и мы с папой пришли к бабушке Нелле, его маме, как обычно, погостить. Мы часто к ним ходили в гости. Сначала они болтали между собой, а я сидела в другой комнате в телефоне. Потом папа с дедушкой куда-то ушли, и мы остались с бабушкой вдвоем.
Что-то в тот день я слишком уж разнежилась и поверила в себя. Решилась и в тот же час все рассказала бабуле. Ещё каких-то полгода назад я распиналась ей про «фильм», где бабушка пыталась спасти свою внучку от пагубного занятия — селфхарма, а теперь стояла перед ней и сообщала, что никакого «фильма» нет, все это я выдумала. А правда такова: что я и есть та самая внучка, у которой был селфхарм.
Мы с бабушкой проплакали. Она дала мне наставления в своей обычной заботливой манере, а я красноречиво пообещала ей и себе ещё раз, что такого больше не повторится. Удивительно, но бабушка, любящая осознанно или неосознанно давить, на больные точки, никогда больше при мне эту тему не поднимала, и мы её не обсуждали.
Бабушка могла методично расспрашивать меня о подруге детства, зная, что я ничего не смогу ей сказать, кроме: «Общение прекратилось, бабуль. Ее больше в моей жизни нет. Точка. Забудь». И тем не менее продолжать. И за это я ей очень благодарна.
Поскольку тогда я по-детски наивно вывалила на бабушку свой сундучок с секретом, который сейчас уже, конечно, не рассказала бы. Но в то время я верила, что если буду говорить о проблеме, а конкретно — трепаться об этом на каждом углу, то непременно исцелюсь и все забуду. (Коротко: НЕТ.)
Изложенное мною бабушке, и её поддержка воодушевили меня не сдаваться и продолжать трепать языком. Вот я и не остановилась. Рот вовремя попросту никогда не закрывался. Я отважилась поделиться всем ещё и с отцом.
Когда мы пришли домой, я просто сказала: «Пап, нам нужно поговорить». Сидела, плакала и говорила, блять. Без конца! Закончив, я ожидала поддержки, но получила её немного не в том формате, о котором грезила. Я услышала: «Я догадывался, но ждал, пока ты сама мне все расскажешь».
Мы обнялись. А внутри у меня будто что-то дернулось. «В смысле?» — подумала я. Нет, конечно, я и сама была не дурочка. Я знала, что папа, возможно, догадывался. Но это «я ждал»... Эти слова меня убили. Хотелось спросить: «Чего ты, блять, ждал? Ты ждал, пока я тебе все расскажу? Пиздец, ну дождался. А мог не дождаться. Мог иметь небольшое надгробие с надписью: «Это был светлый ребенок».
Блядь! Тогда я не взорвалась. Но позже, спустя годы, на меня действительно накатило. Я знаю, что не вправе никого осуждать за их реакции и тем более винить за свои недоожидания, хоть это и было больно. Конечно, самоубийца из меня тоже никудышний, и сейчас я это прекрасно осознаю. Но слова отца так глубоко застряли в моем сознании, что я долго не понимала, откуда у меня обида на папу.
Все мы тогда были раздавлены обстановкой войны и глубоко опечалены. Но слова поддержки мой подростковый, ненормальный ум воспринял как некое изуверство. О чем уж сейчас говорить.
Жалею ли я, что рассказала? Да, жалею. Наверное, даже больше, чем вообще о всей своей психологической травме и насилии, совершенным над самой собой. Я обнажила свои раны. Все и так о них знали, но я ещё и проговорила это вслух, обнажив саму себя. Но тогда я была в отчаянии и готова была хвататься за любую соломинку, как за спасательный круг, веря, что скоро мне станет лучше...