Первое обещание бросить
После сделанного я была словно в какой-то прострации. Будто время перестало для меня существовать. Я ещё не понимала, что совершила. Но мне было хорошо, кажется. Крови было немного — первая моя рана оказалась не глубокой.
Окончания этого странного дня я уже тоже и не вспомню. Я только помню, что вернувшиеся домой родители спустя короткий промежуток времени пошли спать и особых перемен во мне не заметили. Ну, до перемен как таковых ещё нужно было немного подождать. Последнее, что я помню, — это как, засыпая, я любовалась приобретенным в тот день шрамом.
Второй свой порез, насколько я помню, я сделала уже спустя две недели — 16 октября, на день рождение дедушки. Его я вообще не запомнила: ни день рождения, ни сам порез. Хотя вспомнила, что украла у дедушки с бабушкой свою детскую игрушку, когда-то подаренную ими. Это была мини-игрушка из серии «Киндер-сюрприз». Мне долгое время хотелось её забрать, но я не хотела говорить им об этом — да и они бы подумали: «Зачем тебе в 15 эта детская игрушка?». Поэтому я просто внаглую её своровала. Своровала, по сути, свою же игрушку.
Так вот, ситуация начала меняться спустя чуть больше месяца после того, как я начала себя истязать. Мои участившиеся увечья стали тревожить мою сестру. Ну как тревожить... ей до меня не было особого дела. Однако её все подозревающий взгляд меня раздражал, потому что я прекрасно понимала, что она все понимает.
Вроде 8 или 7 ноября я снова себя порезала. 8 ноября моему дяде исполнялось 39 лет. И вновь я сделала это на чей-то день рождения. К этому моменту я занималась этим уже больше месяца и, немного «осмелев», не пыталась особенно скрывать свои «маленькие проделки» со своим телом.
9 ноября 2022 года мама наконец увидела мой свежий порез. Он был совсем свежим: красная полоска ещё не успела хотя бы немного побледнеть. Она удивленно спросила: «Что это?». Я спокойно ответила, что это меня кошка поцарапала. Порез едва ли напоминал царапину от кошки, однако я хотела, чтобы мама поверила моей лжи и отстала с расспросами, поскольку я не на шутку испугалась её внезапной заинтересованности.
Но, к сожалению, в тот момент с нами на кухне сидела ещё и младшая сестра, и, как всегда, решила вставить свои пять копеек в разговор. Она сказала, мол: «Это она себя режет из-за аниме». Мама удивленно переспросила: «Из-за какого аниме?». Она ничего не понимала, но её взгляд становился все тревожнее. Я резко сказала, что это не из-за аниме. Я поняла, что выкрутиться не получится, и «фокус с кошкой» не сработает, как минимум пока рядом сестра.
Я решила открыться в тот момент и сестре, и маме. Это была моя фатальная ошибка, но тогда я этого ещё не осознавала. Я расплакалась. Рассказала маме, что режу себя, когда мне больно, чтобы мне не было больно. Мои предложения были сумбурны и непонятливы, но мама все поняла. Она тоже начала плакать. Вместе с нами сидела сестра, которая, казалось, единственная ничего не понимала и просто молча наблюдала за нами.
Мама сказала, чтобы я перестала это делать — самый обычный совет самого обычного заботливого родителя. Я согласилась. Она добавила, что это может быть опасно, ведь резала-то я по венам. Тогда ещё неглубоко, конечно, но мама не на шутку перепугалась. Она сказала: «А представь, что однажды ты не рассчитаешь силу и повредишь сосуд. И что тогда?». Я вновь согласилась. Тогда я пообещала и вроде бы даже поклялась маме (и себе) прекратить. Кто же знал, что «прекратить» будет так тяжело...