Попытка - не пытка

Как-то раз я захотела бросить. И не нашла способа лучше, чем сдуру отдать своей младшей колючке-сестре свой канцелярский нож. А потом, когда на меня снова накатило и я захотела себя чикануть, слезно просила его обратно. Сестра, конечно, решила не отдавать.

Вроде мелочь — я могла взять что-то другое колюще-режущее, таких предметов у нас дома было полно. Однако у меня была дикая повернутость именно на одном канцелярском ноже, с которым я начинала и с которым по глупости рассталась. Я хотела резаться только им, вела себя чуть ли не как «послушная жена», не изменяющая «своему мужу».

И вот так уж вышло, что моя младшая сестра, видя мое состояние и прекрасно понимая, что я нихуя не бросила занятия селфхармом, начала меня шантажировать, сказав, что нож не вернет. Более того, она твердо заявила, чтобы я прямо сегодня все рассказала маме, иначе она сама ей все расскажет.

Фишка в том, что семья и так знала, чем я занимаюсь. Была зима, но дома я не пряталась под слоями одежды. Ходила в домашних шортах и футболке. Естественно, порезы на бедрах и руках легко можно было увидеть. Однако мама после 8-го ноября не лезла. Она видела, молчала — и я видела её выражение лица и тоже молчала. Отец равным образом никак не реагировал, но чувствовал и понимал. Казалось, только сестра реально не знала, что все и так уже все знают.

Ну, в любом случае, сначала я разозлилась на нее, потом — на себя за то, что так по-идиотски ей доверилась, а потом поняла, что это шанс все поменять. Ведь, по сути, именно об этом я думала ещё каких-то пять дней назад.

25.12.2022 — день, когда я решила в очередной раз громко заявить о своей проблеме близкому мне человеке — маме. И начать сначала, с чистого листа.

Наступил вечер. Мама, вся уставшая, вернулась с работы (в то время она работала мастером маникюра в салоне красоты, и под Новый год у них шли бешеные записи, из-за чего она часто не высыпалась и сильно уставала). Я видела её состояние и понимала что ну вот я сейчас вообще не вовремя. Но откладывать больше я тоже не могла.

Поэтому я тихонько подошла, села на диван рядом с мамой и сказала, тихо и неуверенно что нам нужно поговорить. Мама сразу поняла, о чем речь, и принялась меня слушать.

Отчего-то я взяла, что как только расскажу все маме — наедине, без лишних глаз, потому что действительно хочу — все изменится. И я перестану резаться и мучиться.

Наш недолгий, но глубокий разговор и нежные объятия в конце, безусловно, придали мне сил и помогли поверить в себя. Тем не менее я понимала, что это только начало моей истории, и впереди меня ждет долгая борьба и упорная работа над собой.