58.1 Ты же мертв.

Александра

Мир вокруг на мгновение замер. Гул моря внизу стал тише, а ветер, еще секунду назад хлеставший по щекам, словно превратился в невесомый шелк.

— И что ты делаешь?

Голос прозвучал совсем рядом. Не в моей голове, не эхом из прошлого, а здесь, отчетливо и спокойно. Я вздрогнула всем телом, и камни под ладонями посыпались вниз. Равновесие качнулось, сердце подпрыгнуло к горлу — я едва не сорвалась, но удержалась, судорожно вцепившись в край скалы.

Я медленно, боясь дышать, повернула голову. Рядом, на том же выступе, сидел он. Аспер.

Я нахмурилась, глядя на его до боли знакомый профиль. Галлюцинация? Предсмертный бред?

— Ты же мертв, — сорвалось с моих губ сухим, надтреснутым шепотом.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на темную воду, как делал это сотни раз, когда мы были счастливы. Те же темные волосы, вечно немного растрепанные, те же глубокие, бездонные глаза, в которых я когда-то тонула добровольно.

— Зачем ты сидишь здесь? — спросил он, и в его интонации не было упрека. Только та мягкая, обволакивающая забота, по которой я тосковала каждую секунду этих трех проклятых лет.

Я потянулась к нему. Пальцы дрожали. Мне так хотелось почувствовать тепло его кожи, твердость его ладони, убедиться, что всё это не сон. Но моя рука просто прошла сквозь него, встретив лишь холодный воздух.

— Аспер... — выдохнула я, и слезы, которые я так долго сдерживала, снова обожгли глаза.

— Висенья, вставай, — он наконец повернулся ко мне. Его лицо казалось прозрачным, сотканным из лунного света и морской соли. — Здесь небезопасно. Нам еще рано встречаться, мой лучик.

— Рано? — я горько усмехнулась, шмыгнув носом. — А когда будет пора? Я больше не могу, Аспер. Я устала быть Александрой. Я устала.

Внезапно тишину обрыва разрезал рев двигателя. Свет фар полоснул по траве позади меня, выхватывая из темноты силуэты деревьев. Я вздрогнула, инстинктивно сжавшись.

— Приехал, — Аспер едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была какая-то печальная мудрость. — Хватит думать о глупостях. У тебя есть то, чего нет у меня. Живи ради сына, Висенья.

— Нет, Аспер! Не уходи! — я в отчаянии подалась вперед, едва не теряя опору. — Побудь еще немного, пожалуйста! Мне страшно...

Но его фигура начала таять, превращаясь в туман, который тут же подхватил и унес ветер. Я тянула руки к пустоте, пытаясь ухватить хотя бы край его призрачной одежды, как вдруг...

Стальной капкан захлопнулся на моем запястье.

Меня рванули назад с такой нечеловеческой силой, что в суставе что-то хрустнуло. Боль вспыхнула мгновенно, ослепляя, выбивая воздух из легких. Я не успела даже вскрикнуть, как меня буквально перебросило через металлическую перегородку обратно на твердую землю.

Я упала на колени, обдирая ладони о гравий, и первым делом дико посмотрела на то место, где только что сидел Аспер. Там было пусто. Только ветер шевелил сухую траву.

— Ты совсем из ума выжила?! — рык над головой заставил меня замереть.

Я подняла глаза. Передо мной, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что белели костяшки, стоял Эйриан. Его лицо было бледным, искаженным яростью и чем-то еще, что он отчаянно пытался скрыть за своей привычной маской льда. Он выглядел так, будто сам только что вернулся из ада — рубашка наспех накинута на побитое тело, волосы спутаны, а в глазах — дикий, первобытный ужас.

Я смотрела на него снизу вверх, и в голове крутилась только одна мысль: он нашел меня. Опять.

Я стояла на коленях, вжимаясь пальцами в острый гравий, и не могла отвести взгляда от того места, где только что был Аспер. Пустота. Только холодный туман, который теперь казался издевкой. Мое запястье, за которое меня выдернули из небытия, пульсировало острой, тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем, как горело внутри.

Эйриан возвышался надо мной, как скала, о которую я только что едва не разбилась. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из-под рубашки, которую он накинул на себя, выглядывали окровавленные бинты.

— Ты... ты что творишь? — его голос сорвался, превратившись в едва слышный, сиплый шепот. — Ты хоть понимаешь, что я... я почти не успел?

Я медленно подняла на него глаза. Впервые за всё это время я смотрела на него не как на любовника, не как на врага и даже не как на призрака из кошмаров. Я смотрела на него, зная всё. Зная, что передо мной стоит единственный человек, который по-настоящему владел моей душой, пока её не растоптали.

— А зачем успевать, Эйриан? — я горько усмехнулась, чувствуя, как слезы смешиваются с грязью на моих щеках. Я попыталась встать, ноги дрожали, и я едва не повалилась обратно, но он мгновенно схватил меня за плечи. Не грубо, как мгновение назад, а так, словно я была сделана из тончайшего хрусталя.

— Пусти, — я слабо дернулась, но он только крепче сжал пальцы.

— Не пущу. Никогда больше не пущу, слышишь? — он рывком притянул меня к себе, заставляя уткнуться лбом в его грудь. Я чувствовала бешеный стук его сердца и запах железа — его крови, которая теперь пачкала мою толстовку. — Я нашел тебя. Нашел спустя три года. Ты думала, я дам тебе просто... уйти? После всего?

Я замерла в его руках. Впервые мы стояли так — без масок. Не Александра и холодный глава мафии. А Висенья и Эйриан. Две изуродованные жизни, которые столкнулись на краю пропасти.

— Нашего сына? — я отстранилась настолько, чтобы видеть его лицо. Мой голос дрожал. — Он называет меня «тетя», «новая мама» не считается. Он не знает меня, Эйриан. Для него меня нет. Я простая незнакомка. Висенья умерла в той машине, понимаешь? Ты обнимаешь труп в чужой коже.

Эйриан резко выдохнул, его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он медленно протянул руку — ту самую, которой он убивал, которой он подписывал приговоры — и осторожно, почти невесомо, коснулся моей щеки. Его большой палец стер грязную дорожку слез.

— Мне плевать, чья это кожа, — его глаза, обычно ледяные, сейчас полыхали такой дикой, невыносимой нежностью, что мне стало больно дышать. — Я узнаю твои глаза из миллиона. Я узнаю, как ты дышишь, даже если весь мир замолчит. Ты жива. И ты — его мать. Мы вернем ему это. Мы всё вернем.

Я смотрела на него и видела, как по его лицу, обычно непроницаемому, пробегает тень страдания. Он был ранен, он был на грани истощения, на него охотились все псы города, а он стоял здесь, на этом проклятом обрыве, и держал меня так, будто я была его единственным спасательным кругом.

— Бастиан... он ведь... — я осеклась.

— Его больше нет, — отрезал Эйриан. — И Винченцо ответит за каждый твой шрам. За каждый день, когда ты смотрела в зеркало и не видела себя.

Я всхлипнула, на этот раз уже не от горя, а от какого-то жуткого, надрывного облегчения. Силы окончательно покинули меня, и я просто обмякла в его объятиях, вцепляясь пальцами в его рубашку.

— Эйриан... мне так больно, — прошептала я, зарываясь лицом в его шею. — Мне так страшно быть живой.

Он ничего не ответил. Он просто обхватил меня за голову, прижимая к себе, и я почувствовала, как он поцеловал меня в макушку. Глухо, отчаянно. Мы стояли на краю бездны, две тени, которые наконец-то нашли друг друга в темноте. Вокруг выл ветер, море внизу требовало жертв, но здесь, в кольце его рук, мне впервые за три года не хотелось сделать шаг вперед.

Эйриан медленно отстранился, но пальцы его еще секунду медлили на моих плечах, словно он проверял — не растворюсь ли я в этом ночном тумане, как призрачное видение Аспера. Его ладони были горячими, почти обжигающими через ткань толстовки, а мои — ледяными.

— Пойдем. Тебе нужно согреться, — не терпящим возражений тоном произнес он.

Он не ждал ответа. Просто перехватил мою ладонь своей — огромной, мозолистой и надежной — и потянул в сторону работающего двигателя. Я шла за ним, как на буксире, глядя под ноги на пучки сухой травы, едва переставляя ватные ноги. Гравий противно шуршал, напоминая о том, как я только что едва не соскользнула вниз.

Эйриан открыл пассажирскую дверь своего внедорожника. Я забралась внутрь, и кожаное сиденье встретило меня обволакивающим теплом. Как только дверь захлопнулась, я сразу подтянула колени к подбородку и свернулась калачиком, пытаясь стать как можно меньше. В этом огромном салоне, пахнущем кожей и табаком, я чувствовала себя сломанной куклой, которую мастер решил забрать на ремонт.

Он обошел машину, сел за руль и на мгновение замер, глядя на приборную панель. Тусклый свет кнопок очертил его суровый профиль.

— Как давно ты знаешь, что я — это я? — мой голос прозвучал тихо, почти сипло. Я не смотрела на него, взгляд застыл на бардачке.

Эйриан усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.

— Меня зацепили твои глазки еще на конклаве, — он повернул ключ, и мотор утробно зарычал. — Таких глаз больше ни у кого нет, Висенья. Сколько бы хирурги ни резали твое лицо, взгляд ты подменить забыла.

Он начал разворачиваться, и я вдруг спохватилась, глядя в окно на свой оставленный кабриолет.

— Постой, а моя машина?

— Ян заберет, — коротко бросил он, переключая передачу. — А окончательно я всё понял после твоего приезда в наше поместье.

— Наше? — я горько хмыкнула, потирая затекшее запястье.

— Теперь наше. Я не идиот, чтобы верить только интуиции. Взял твой волос и волос Арно. Сделал тест. Все совпало на сто процентов.

— Да ты гений, — вяло пробормотала я. Ирония вышла какой-то беззубой, челюсть просто отказывалась нормально двигаться.

Эйриан бросил на меня быстрый, изучающий взгляд. Его рука оторвалась от руля и на секунду потрепала меня по коленке — короткий жест, в котором было больше собственничества и нежности, чем во всех словах мира.

— А еще ты не знаешь арабский, — добавил он, возвращая руку на руль. — Александра Саторе должна была владеть им в совершенстве.

— Я говорила в Ливии на английском, — пробубнила я в колени, чувствуя себя пойманной на глупой лжи школьницей. — Там все его понимают...

— Ну молодец, этим ты себя тоже выдала, — в его голосе прорезались нотки того самого холодного Эйриана, который замечает каждую трещину в чужой броне.

— Отстань от меня, — я резко отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Мы выехали с обрыва. Тьма за окном была густой, непроглядной, только свет фар разрезал её, как скальпель. Дорога петляла, и каждый поворот отдалял меня от места, где я только что едва не закончила всё.

— На самом деле я увидела Аспера, — призналась я, не оборачиваясь. Слова сами вылетели изо рта, я даже не успела их обдумать.

— Где? — его голос стал на тон ниже. Рука на руле заметно напряглась.

— На обрыве. Прям до твоего приезда. Сидел там, как живой, — я сглотнула комок в горле. — Кажется, он мой ангел-хранитель? Он не пустил меня к себе.

Эйриан нахмурился, его брови сошлись у переносицы, образуя глубокую складку. Он ничего не сказал — не стал спорить, не стал называть меня сумасшедшей. Он просто молча вел машину сквозь глубокую ночь, и я видела, как желваки ходят под кожей его челюсти.

— Мы должны будем сходить к психологу, — наконец выдал он, и это прозвучало как приговор.

— Я не сумасшедшая! — я вспыхнула, резко поворачиваясь к нему. — Я просто... я просто его видела!

— А мы всей семьей сходим, — перебил он меня, не повышая голоса, но в этом спокойствии была такая сила, что я невольно замолчала. — И Арно покажем. Нам всем нужно вытравить это дерьмо из голов, если мы хотим жить дальше.

Я снова отвернулась к окну. Арно. Мой сын. Мой маленький мальчик, который скоро узнает правду. От этой мысли внутри всё сжалось в тугой узел — и страх, и дикая, болезненная надежда.

Эйриан больше не говорил. Он просто вел машину домой, и в этой тишине, нарушаемой только шорохом шин, я начала медленно, по капле, возвращаться к жизни.

Машина плавно разрезала ночную темноту, лишь тусклый свет приборной панели выхватывал из полумрака профиль Эйриана. Он вел молча, положив одну руку на руль, а вторую так и оставив на моем колене, словно заземляя меня, не давая снова улететь в ту бездну, из которой он меня вытащил.

— На самом деле мне интересно... как ты смогла выжить? — его голос нарушил тишину, он прозвучал низко, почти осторожно, будто он боялся спугнуть правду.

Я поглубже втиснулась в кресло, чувствуя, как ткань толстовки липнет к коже. Воспоминания нахлынули мутной, холодной волной.

— Когда я ползла к выходу... машина же упала. А меня выбросило из неё, — я заговорила медленно, подбирая слова, которые три года прятала в самом темном углу сознания. — Я зацепилась за скалы. Все что модно сломала, ногти сорваны... Я достаточно долго там пролежала, Эйриан. Смотрела, как внизу горит то, что было моей жизнью.

Я закусила губу до боли, пытаясь сдержать подступающий ком. Посмотрела на его руки — сильные, уверенные. Те самые руки, которые я столько раз представляла сжимающими рукоять пистолета, направленного на Аспера.

— Эйриан, мне... — голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот. — Я не знаю, как выразить это, но мне так жаль... Мне так жаль, что три года я считала тебя убийцей. Думала, что это ты нажал на курок, что ты отдал приказ. Мне так жаль...

Я прикрыла глаза, и плотина рухнула. Слезы хлынули горячими потоками, обжигая щеки и смешиваясь с дорожной пылью. Я зашлась в беззвучном плаче, содрогаясь всем телом. О боже. То стою как каменная статуя, не проронив ни капли, то превращаюсь в чертову сентиментальную размазню.

Эйриан не произнес ни слова. Он просто мягко, но решительно вырулил на обочину, гравий зашуршал под колесами, и он заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только мое рваное, сиплое дыхание.

Не успела я даже стереть слезы рукавом, как он отстегнул ремень, придвинулся и просто перетянул меня к себе, на свое сиденье. Я оказалась у него на коленях, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Я тихо шмыгала, вдыхая его запах — терпкий, мужской, смешанный с запахом лекарств и крови.

— Тебе не больно? — прохрипела я, чувствуя под щекой влажную ткань его рубашки. Бинты под ней уже были пропитаны насквозь багровым, я чувствовала это тепло каждой клеточкой кожи.

— Не больно, фиалка, — его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, прижимая крепче. — Я рядом. Главное, что всё выяснилось.

Он не стал говорить дежурное «все будет хорошо». В нашем мире это была бы самая наглая ложь. Мы оба знали, что впереди нас ждет дерьмо, что Моретти не простят Бастиана, что город захлебнется в огне. Но сейчас, в этой темной машине на обочине, это было неважно.

Я не выдержала и просто завыла ему в шею — громко, навзрыд, выпуская всю ту боль, которую копила годами. Какая же я эгоистка... Ему ведь тоже плохо, он ранен, его три года считали монстром, он потерял нас... а плачу я. Я рыдала от собственного бессилия, от злости на Бастиана, от любви, которая, как оказалось, никуда не исчезала, а просто была погребена под слоем пепла.

Эйриан просто качал меня, как ребенка, позволяя моей истерике выгореть дотла, и его тяжелое, спокойное сердцебиение под моей ладонью было единственным, что удерживало меня в реальности.

Эйриан продолжал мерно покачивать меня, и это движение — простое, почти первобытное — понемногу унимало дрожь внутри. В салоне стало невыносимо тесно от нашей общей боли, от запаха его одеколона, смешанного с медью крови, и от моих бесконечных всхлипов.

— Я училась заново ходить... — прошептала я ему прямо в шею.

Я почувствовала, как по его коже мгновенно пробежали мурашки, а мышцы плеч натянулись, как струны. Каждый мой выдох обжигал его, заставляя его самого дышать реже. Я медленно отстранилась, на мгновение зависнув в сантиметре от него, и посмотрела в его серо-зеленые глаза. Сейчас в них не было того ледяного спокойствия, которым он пугал весь город. В них была такая глубина, что у меня закружилась голова. Такие прекрасные. И, несмотря на весь этот ад, такие мои.

— Я думала, что останусь калекой, — добавила я, и мой голос прозвучал как шелест опавшей листвы.

Я представила, как выгляжу сейчас: нос заложен, глаза опухли, лицо красное и пятнистое от рыданий. Наверняка та еще «красавица» — воплощение ужаса и разбитых надежд. Но Эйриан, кажется, видел что-то совсем другое. Он вдруг медленно, почти благоговейно, взял моё лицо в свои ладони. Его пальцы, привыкшие к оружию, были удивительно осторожными. Он мягко стер влажные дорожки у меня под глазами своими большими пальцами.

— Я должен был сказать раньше... Сразу, как только понял, — его голос был низким, надтреснутым. — Должен был вырвать тебя оттуда, не дожидаясь, пока ты сама пойдешь на этот риск.

Я слабо качнула головой, не разрывая контакта наших взглядов.

— Нет... — я шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Если бы ты пришел раньше и просто выдал правду, я бы тебе не поверила. Я бы решила, что это очередная манипуляция, очередная ложь... И всё было бы только хуже.

Я накрыла его ладони своими, прижимая их к своим щекам. Его кожа была горячей, и это тепло возвращало меня к реальности лучше любых успокоительных.

— Мы оба были в клетках, Эйриан, — тихо сказала я, глядя, как в его глазах отражается свет приборной панели. — Просто у меня она была золотая, а у тебя — ледяная. Нам обоим нужно было дойти до этого обрыва, чтобы наконец-то... увидеть друг друга.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как он сжал мои щеки чуть крепче, словно боялся, что если отпустит, я снова превращусь в призрак из его прошлого. Он смотрел на меня так, будто запоминал каждую черточку моего нового лица, продираясь сквозь него к той самой Висенье, которую он никогда не переставал искать.

— Теперь никакой лжи, — наконец произнес он, и это не было вопросом. Это было клятвой. — Больше никогда.

Я шмыгнула носом последний раз, окончательно размазывая тушь по щекам, и попыталась отстраниться, чтобы хоть немного вдохнуть воздуха. В салоне было слишком жарко от нашего дыхания и этой давящей близости.

— От тебя воняет кровью, — сказала я, наконец вытирая нос рукавом толстовки. Я старалась, чтобы это прозвучало язвительно, по-прежнему в моём стиле, но голос всё равно подло дрогнул.

Эйриан замер, его рука, которая только что нежно поглаживала мой затылок, на мгновение напряглась.

— Да что ты говоришь такое... — сощурился он, и в его глазах промелькнула знакомая искра — холодная, но с оттенком какой-то мрачной иронии. — А я-то думал, тебе нравятся дорогие парфюмы с нотками металла.

— Очень смешно, — я слабо толкнула его в плечо, но тут же отдернула руку, вспомнив, что под тканью — месиво из ран. — Тебе нужно в больницу. Или хотя бы к твоему коновалу. Ты же сейчас всё сиденье мне испачкаешь... то есть себе. Машина-то твоя.

— Сиденье её беспокоит, — он чуть слышно хмыкнул, и этот звук, такой домашний и обычный, заставил моё сердце пропустить удар. — Я всё это время ждал, когда смогу снова вот так с тобой препираться, а ты ворчишь на запах.

Я посмотрела на него — серьезно, без масок. Потянулась и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась его подбородка, где виднелась сухая щетина.

— Ты ужасно выглядишь, Эйриан. Если ты сейчас сдохнешь от потери крови прямо на моих коленях, я тебя с того света достану и убью еще раз. Понял?

Он перехватил мою руку, поднес её к губам и коротко, почти невесомо, коснулся поцелуем костяшек. Его взгляд стал непривычно мягким, отчего у меня внутри всё перевернулось.

— Понял. Больше никаких смертей без твоего разрешения.

Я попыталась съязвить что-то в ответ про его самомнение, но только уткнулась лбом в его ключицу.

— Правда... поехали уже, — прошептала я. — Я хочу увидеть Арно. И я хочу, чтобы ты перестал истекать кровью на мою новую толстовку.

Эйриан ничего не сказал, только крепче сжал мою ладонь на секунду, а потом аккуратно пересадил меня обратно в пассажирское кресло.

— Пристегнись, фиалка. Дома тебя ждет горячий душ, а меня — твои нотации. Видимо, это и есть семейное счастье.

Он завел мотор, и мы наконец тронулись с места, оставляя обрыв и призраков прошлого позади, в темноте.

Ребятки, даёте мне 300 звёзд на главу — и следующую я выложу утром, а не вечером❤️

Все спойлеры следующих глав, эстетика и видео — в моём тгк  "Сияющая Сия | Mortis Writer 🖤"