43.1 Собрание.

Эйриан

Воздух в зале стал таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Соломон не просто замолчал — он застыл, и в этой тишине было слышно, как на улице, за толстыми стеклами, сигналит какая-то машина. Обычная жизнь продолжалась там, снаружи, а здесь, в центре этого дорогого аквариума, время свернулось в черную воронку.

— Рокко... — Соломон повторил это имя так, будто пробовал на вкус осколки разбитого стекла. — Твою мать, Эйриан. Это же не просто покушение. Это объявление тотального пиздеца.

Я не ответил. Я чувствовал, как под кожей начинает пульсировать холод. Тот самый, который всегда приходил перед тем, как я начинал ломать шеи. Моретти перешел все границы. Напасть на машину главы клана в центре города — это не просто наглость. Это плевок в лицо всей системе, всем старым правилам, на которых держался наш мир.

— Они думают, что я сдох, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, почти безжизненно. — Они уверены, что в той машине был я. И пока они празднуют победу, у нас есть ровно пара часов, чтобы перевернуть доску.

Я подошел к столу, схватил стакан с виски, который не допил Рокко, и одним глотком осушил его. Горло обожгло, но внутри всё равно оставалась ледяная корка.

— Соломон, звони Фалькон. Скажи, что я буду у него через двадцать минут. Без охраны, без свиты. Только я и ты.

— К Старику? — Соломон вскинул брови. — Он же отошел от дел, Эйриан. Он копается в своем саду и делает вид, что мы все — просто плохой сон.

— Он — совесть этого города, — я поправил манжеты пиджака, руки не дрожали, но пальцы были холодными, как у покойника. — Если Моретти решил, что правил больше нет, Фалькон должен быть первым, кто подпишет ему смертный приговор. Ни один клан не встанет за Моретти, если Старик скажет, что тот — бешеная собака.

Мы вышли из ресторана через черный ход. Мой водитель был мертв, машина превратилась в решето. Мы сели в неприметный черный седан Соломона. Он сам сел за руль, нервно крутя баранку.

— Ты понимаешь, что сейчас начнется? — спросил он, выруливая в поток машин. — Семья Таранто не простит. Им будет плевать, что пуля предназначалась тебе. Рокко был их золотым мальчиком. Они придут за местью, Эйриан.

— Пусть приходят, — я смотрел в окно на пролетающие мимо огни. — Но сначала мы скормим им голову Моретти.

Мы ехали к поместью Фалькон в полной тишине. Тяжелая атмосфера давила на грудь. Это было то самое затишье перед бурей, когда птицы перестают петь, а небо становится свинцовым.

— Черт, — Соломон ударил ладонью по рулю, когда мы подъехали к воротам Фальконе. — Смотри.

У ворот стояли две машины охраны Старика. Люди в черных плащах, с автоматами наперевес. Фалькон уже знал. В нашем мире плохие новости летают быстрее пуль.

Ворота медленно поползли в стороны. Мы заехали на территорию, где пахло сырой землей и хвоей. Старик Фалькон ждал нас на террасе, укутанный в плед, несмотря на апрельскую прохладу. Перед ним на столе стояла одна-единственная свеча.

Я вышел из машины, чувствуя, как под ногами хрустит гравий. Каждый шаг отдавался в голове ударом молота.

— Эйриан, — голос Фалькон был скрипучим, как старая дверь. Он даже не поднял головы. — Ты принес запах смерти в мой сад. Я слышал, Рокко Таранто больше не ходит по этой земле.

Я остановился в паре метров от него.

— Моретти сорвался с цепи. Если мы не придушим его сегодня, завтра твой сад сгорит вместе со всеми нами.

Фалькон медленно поднял глаза. Мутные, покрытые пеленой возраста, но в них всё еще теплился тот самый стальной блеск, который заставлял целые поколения склонять головы.

— Он думал, что убил тебя, — прошептал Старик. — И теперь он самый опасный человек в этом городе. Потому что у него нет страха. А человек без страха — это стихия.

— Я здесь не за уроками философии, — я подошел ближе, опираясь руками о стол. Свеча дрогнула от моего дыхания. — Мне нужно твое слово. Созывай Совет. Прямо сейчас. Моретти должен стать изгоем. Вне закона. Вне жизни.

Фалькон долго молчал, глядя на пламя свечи.

Воздух в кабинете Старика Фалькон был пропитан запахом лаванды, старой бумаги и чего-то еще — едкого, металлического. Того, что принес я на своих подошвах. Фалькон не просто отошел от дел; он презирал то, во что превратилась современная мафия. Для него мы были стаей гиен, забывших о чести. Но смерть Рокко Таранто в моей машине — это не просто убийство. Это плевок в лицо самому миропорядку, который Старик выстраивал десятилетиями.

— Созывать Конклав, Эйриан? — Фалькон горько усмехнулся, не отрывая взгляда от единственной свечи. — Ты хоть понимаешь, что приглашаешь смерть за этот стол? Последний раз, когда мы собирались, на полу Конклава остался лежать мой представитель. Из-за какой-то жалкой попытки переворота мне пришлось лично пустить пули в лоб тем ублюдкам. Я думал, я отмыл руки от этой крови.

— Если ты не сделаешь этого сейчас, — я шагнул в круг света от свечи, — кровь зальет не только этот пол, но и весь город. Моретти не просто убил Рокко. Он показал, что ни один из нас больше не в безопасности. Ни в своей машине, ни в своем доме.

Фалькон тяжело вздохнул и кивнул. Через два часа старая библиотека в его поместье, скрытая за двойными дубовыми дверями, наполнилась людьми, которых город привык бояться.

Атмосфера была тяжелой, как свинец. Никто не пил, никто не шутил. В воздухе висело ожидание бойни.

Двери распахнулись, и в зал вошел Винченцо Моретти. Он шел уверенно, поправляя дорогой шелковый галстук, но я заметил, как бегали его глаза. Он не ожидал увидеть меня живым. На долю секунды его лицо дернулось, маска самоуверенности дала трещину.

— Эйриан? — Винченцо приподнял брови, изображая искреннее удивление. — Слышал, на Пятой авеню произошла ужасная трагедия. Я пришел выразить соболезнования...

— Заткнись, Винченцо, — мой голос разрезал тишину, как бритва. — Свои соболезнования прибереги для своей семьи.

В этот момент двери буквально вылетели с петель. В зал ворвался Руд Таранто — отец Рокко. Старый лев, чье горе превратилось в чистую, не разбавленную ярость. Его сопровождали четверо боевиков, которые наставили стволы на охрану Моретти прямо в центре библиотеки Фалькон.

— Ты! — Лоренцо ткнул дрожащим пальцем в сторону Винченцо. Его лицо было багровым, вены на шее вздулись. — Ты убил моего сына! Ты стрелял в машину Эйриана, зная, что Рокко внутри!

— Лоренцо, остынь, — Винченцо выставил ладони вперед, делая шаг назад. — Это ложь! Это подстава! Зачем мне убивать твоего мальчика? У нас были общие интересы! Нападение было не от меня, клянусь могилой своей жены! Это провокация, чтобы рассорить нас!

Руд взревел, выхватывая пистолет из-под полы пиджака.

— Ты клянешься могилой? Я вырою тебе новую рядом с ним! Ты думал, что уберешь Эйриана и я пойду за тобой? Ты — крыса, Моретти! Ты всегда был крысой!

— Назад! — Фалькон резко поднялся с кресла, и звук его голоса, усиленный эхом библиотеки, заставил всех замереть. — В моем доме не стреляют. Руд, опусти ствол. Винченцо, если ты сейчас не приведешь доказательства своей невиновности, я сам разрешу Таранто скормить тебя его псам прямо на этой лужайке.

Винченцо облизнул пересохшие губы. Он переводил взгляд с разъяренного Руда на меня. Я стоял в тени, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри всё поет от этой ледяной справедливости.

— Эйриан... — Моретти посмотрел на меня, и в его глазах я увидел чистый, первобытный страх. — Ты же знаешь, это не я. У меня не было мотивов...

— У тебя был один мотив, — я сделал шаг к нему. — Ты хочешь стать единственным королем Сицилии, ты даже Бастиана в своих ногах держишь. Но короли не рождаются из предательства. Ты нарушил Конклав. Ты убил Рокко. И сегодня ты за это ответишь.

Руд сделал шаг к Винченцо, прижимая ствол пистолета к его подбородку. Моретти задрожал. Тишина стала абсолютной. Казалось, даже свечи перестали гореть, застыв в ожидании первого выстрела, который изменит историю города навсегда.

Тяжелые створки дубовых дверей вздрогнули и распахнулись с таким грохотом, что пламя свечи на столе Фалькон испуганно метнулось в сторону. В библиотеку ввалился Нано — правая рука Таранто, человек, который не привык улыбаться даже на собственных именинах. Его лицо было бледным, покрытым мелкой сеткой испарины.

— Я привел того, кто стрелял в машину де Мартиса, — прохрипел он, едва переводя дух.

Следом двое громил буквально зашвырнули в центр зала человека. Тот рухнул на колени, пропахав носом старый ковер. Совсем пацан. Грязная куртка, стоптанные кроссовки, на вид — лет двадцать, не больше. Весь в кровоподтеках, левый глаз заплыл багровой щелью. Он судорожно хватал ртом воздух, оглядываясь вокруг с диким, звериным ужасом.

Руд Таранто сделал шаг вперед, его рука со стволом дрожала от едва сдерживаемой ярости.

— Говори, щенок! — взревел он, прижимая дуло к затылку парня. — Кто тебя нанял? Кто заплатил за смерть моего сына?

Пацан дернулся, замычал, его глаза вылезли из орбит. Он отчаянно затряс головой, указывая пальцами на свой рот.

— Говори, сука! — Руд схватил его за волосы, рывком заставляя поднять голову. — Имя! Мне нужно имя!

Пацан открыл рот в беззвучном крике. Я стоял достаточно близко, чтобы увидеть это. Внутри, за частоколом зубов, была лишь окровавленная пустота. Языка не было. Срезан под корень, грубо, непрофессионально. Кровь всё еще сочилась, окрашивая подбородок в темный цвет.

— Ему нечем говорить, Руд, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — Его «отредактировали» еще до того, как отправили на перекресток.

В зале повисла мертвая тишина. Только хриплое дыхание пацана и тиканье старинных часов. Этот малец не принадлежал ни к одной семье. Обычная «пушечная заготовка» из трущоб, расходный материал. Те, кто его послал, позаботились о том, чтобы он не проронил ни слова даже под пытками.

Руд посмотрел на Фалькон. Старик сидел неподвижно, его лицо было как высеченное из камня. В этом молчании было решение. Если исполнитель не может назвать заказчика, он становится ненужной уликой.

Хлопок.

Сухой, короткий звук выстрела. Пуля вошла пацану точно в лоб. Он даже не успел вздрогнуть — просто обмяк, заваливаясь на бок. Кровь медленно потекла по ворсу ковра, смешиваясь с пылью веков этой библиотеки.

Я медленно перевел взгляд на Винченцо Моретти. Он стоял чуть в стороне, поправляя запонку на левом рукаве. И в этот момент я поймал его взгляд. В самой глубине его зрачков, за напускной тревогой и возмущением, блеснуло оно — мерзкое, торжествующее злорадство.

Я всё понял. Этот пацан, эта липовая поимка — всё это был идеальный сценарий. Винченцо подстроил нападение так, чтобы оно выглядело как самодеятельность одиночки, а потом сам же «помог» его найти, предварительно лишив парня возможности оправдаться. Он принес жертву, чтобы отвести подозрение от себя и выставить нас дураками перед лицом Фалькон.

Моретти едва заметно, почти неуловимо для остальных, улыбнулся мне одними уголками губ. Типа: «Смотри, Эйриан, как легко я вас всех обставил». По его вине подстрелили пацана, по его вине погиб Рокко, и сейчас он собирался выйти из этой комнаты чистым.

—Руд, — я заговорил тихо, глядя в упор на Винченцо. — Тебе подсунули кость. Пустую, безмозглую кость. Ты правда думаешь, что этот малец сам решил устроить бойню на Пятой авеню?

Таранто-старший медленно опустил пистолет. Он смотрел на труп пацана, и я видел, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки. Он не был глупцом. Он был убитым горем отцом, которому только что скормили ложь.

— Винченцо, — позвал я, делая шаг из тени. — Ты так старался помочь следствию... Откуда у твоего помощника информация о его схроне? Вы нашли его подозрительно быстро. Быстрее, чем мои ищейки.

Моретти картинно вздохнул, разводя руками.

— Эйриан, у моей семьи всегда были хорошие уши на улицах. Я просто хотел справедливости для Рокко. Разве это преступление?

Я почувствовал, как ярость, холодная и острая, колет кончики пальцев. Он играл с нами. В доме Фалькон, перед лицом смерти, он продолжал свой дешевый цирк.

Старик Фалькон поднял руку, прерывая нас.

— Труп уберите, — бросил он своим людям. — Разбирательство закончено. Но город... город этого не забудет. Винченцо, ты можешь идти. Руд, останься.

Я видел, как Моретти развернулся к выходу, его спина буквально светилась от триумфа.

Руд Таранто стоял неподвижно, глядя на то место, где только что лежало тело пацана. Он стал как застывший бетон — холодный, серый и непробиваемый. Он медленно повернул голову в мою сторону, и в его взгляде не было ни капли сочувствия, только сухой, деловой расчет. Быстро взял себя в руки, семья психопатов.

— Мои соболезнования, де Мартис, — произнес он, и это прозвучало так механически, будто он зачитывал финансовый отчет. — Потерять машину в такой вечер — досадная неприятность. Хорошо, что ты не сел в неё... вовремя.

Я лишь слегка склонил голову, принимая этот ядовитый выпад. Мы оба понимали, что он имел в виду. Он не сочувствовал мне — он «высасывал» из ситуации остатки приличий, фиксируя в памяти, что я остался должен его семье жизнь их наследника.

Мы с Соломоном вышли из душной библиотеки. Прохладный ночной воздух после запаха крови и старой бумаги казался почти целебным. Я увидел, как Винченцо Моретти, вальяжно поправляя пальто, садится в свой бронированный седан. Водитель услужливо закрыл за ним дверь.

Тварь. Рука сама дернулась к внутреннему карману пиджака. Один выстрел. Прямо сейчас, через стекло. Пуля в его самодовольный затылок решила бы все проблемы города за секунду.

— Даже не думай, Эйриан, — Соломон мягко, но уверенно перехватил мой локоть. Его голос был тихим, едва различимым. — Ты на территории Фалькон. Если ты сейчас начнешь палить в спину, Старик лично проследит, чтобы тебя закопали в его саду под розами. Это закон.

Я выдохнул, разжимая пальцы. Соломон был прав. Здесь правила Фалькон работали сильнее, чем инстинкты.

У ворот нас уже ждал Витторио. Он стоял, прислонившись к капоту новой черной машины, покуривая и внимательно сканируя периметр. Увидев нас, он выпрямился, отбросив окурок. На горизонте уже вовсю разгорался рассвет — бледно-розовая, какая-то безразличная полоса, разрезавшая ночное небо.

— Жив, — коротко констатировал Витторио, открывая мне дверь. В его голосе не было восторга, только облегчение профессионала.

— Куда я денусь, — отозвался я. Развернулся к Соломону. — Спасибо. Ты знаешь, что делать. Держи руку на пульсе Таранто. Если Руд решит сорваться, я должен узнать об этом первым.

Соломон кивнул, его лицо в свете рассвета казалось серым.

— Будь осторожен, Эйриан. Моретти теперь думает, что он бессмертен. Это делает его непредсказуемым.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я сел в машину. Витторио запрыгнул на переднее сиденье. Как только двери захлопнулись, я нажал кнопку, и толстая звуконепроницаемая перегородка отсекла нас от водителя.

— Докладывай, — бросил я, откидываясь на подголовник.

— Порты на ушах, — Витторио развернулся ко мне всем корпусом. — Люди Моретти начали шевелиться еще до полуночи. Пытались перехватить пару контейнеров на четвертом причале. Наши их оттеснили, но это только начало. Таранто молчат, но их боевики стягиваются к особняку. Город замер, Эйриан. Все ждут, когда ты начнешь стрелять.

— Сначала дело, — я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Нам нужно объехать все точки. Моретти должен понять, что его «победа» — это галлюцинация.

Весь остаток утра и половину дня мы мотались по докам и логистическим центрам. Я решал вопросы, подтверждал контракты, смотрел в глаза своим людям, давая им понять: я здесь, я жив, и я всё контролирую. В час дня, когда солнце уже немилосердно палило сквозь тонировку, мы наконец направились к моему главному поместью.

Я мечтал только об одном — принять холодный душ и на пару часов забыться сном без кошмаров. Но когда машина свернула на подъездную аллею, Витторио напрягся.

— У входа гости, — тихо произнес он, кладя руку на кобуру.

Я присмотрелся. Прямо перед массивными дверями особняка, дерзко перекрывая проезд, стоял бордовый кабриолет. Яркий, вызывающий, он смотрелся здесь как экзотическая птица в склепе. Цвет спелой вишни, идеальные линии.

Такой был только у одной моей знакомой. Женщины, которая всегда появлялась именно тогда, когда вокруг начинало пахнуть гарью.

— Отставь, Витторио, — я криво усмехнулся, потирая виски. — Свои. Хотя с ней «свои» — понятие относительное.

Машина остановилась. Я вышел, поправляя помятый за ночь пиджак, и посмотрел на кабриолет.

— Кажется, мой день обещает стать еще интереснее. Если это вообще возможно.

Гравий хрустел под ботинками слишком громко, нарушая утреннюю тишину поместья. Я шел к дверям, чувствуя, как затылок ломит от усталости и недосыпа, а в легких до сих пор оседает пепел этой бесконечной ночи. Витторио остался у машины — он знал, что сейчас мне нужно хотя бы пять минут не быть целью.

В холле было прохладно. Массивные стены хранили запах воска и старого камня. Я остановился, стягивая пиджак, и замер. Из гостиной доносился приглушенный смех Октавии и низкий, с хрипотцой, голос, который я узнал бы из тысячи.

Приехала. Сама. Без звонка, без предупреждения, просто вломилась в моё поместье, как к себе домой.

Я медленно прошел по ковру, гася звуки шагов. Гостиная встретила меня мягким светом и этой сюрреалистичной картиной. Октавия развалилась на диване, вертя в руках стакан с оранжевым соком, а у окна, спиной ко мне, стояла она.

Брючный костюм сидел на ней как влитой — строго, дорого и вызывающе одновременно. Темная водолазка скрывала шею, но открывала руки, по которым змеились чернила татуировок. Александра медленно покачивалась, прижимая к себе спящего Арно.

— Ну я ему и говорю, что согласна выйти за него, — Октавия беззаботно машет рукой, явно пересказывая какую-то свою драму.

— За кого ты согласна выйти? — мой голос прозвучал суше, чем я планировал.

Окта вздрогнула, едва не выплеснув фреш на платье, и резко обернулась. Но мой взгляд уже был прикован к Александре. Она разворачивалась медленно, плавно, стараясь не потревожить мелкого.

Арно посапывал, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Его крошечная рука по-хозяйски сжимала ткань её майки. А Александра... она просто смотрела на меня своими ледяными голубыми глазами, и в этом взгляде было столько колючей искренности, что у меня перехватило дыхание.

Она стояла прямо перед портретом Висеньи. Огромное полотно за её спиной казалось зеркалом, отброшенным в прошлое. Те же высокие скулы, тот же упрямый разворот плеч, та же затаенная буря в зрачках. Сука. Я тряхнул головой, пытаясь прогнать это наваждение. Я схожу с ума? Или мир просто решил окончательно замкнуть этот круг?

— Эйриан, ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — Октавия попыталась разрядить обстановку, ставя стакан на столик. Ее голос дрожал от напряжения.

Александра проигнорировала ее. Она смотрела только на меня.

— Твоя охрана на воротах сонная, де Мартис. Могла бы пристрелить двоих, прежде чем они вспомнили, как держать пушки, — она сказала это тихо, почти шепотом, но в ее голосе чувствовалась сталь.

—Я думал ты приедешь ближе к вечеру? — я шагнул в комнату, бросая пиджак прямо на кресло.

— Пекла кексы. Стало скучно, — она дернула уголком губ, и я снова увидел ту самую Саторе, которая готова жалить каждым словом. Она качнула Арно, прижимая его чуть крепче. — А если серьезно... в городе воняет порохом. И твои ищейки у моего подъезда слишком явно палятся. Мне надоело ждать вечера.

Она не боялась. Даже сейчас, когда я видел в ней черты женщины, которая когда-то разрушила мой мир, она вызывала во мне не ненависть.

Ребятки, даёте мне 200 звёзд на главу — и  следующую я выложу утром, а не вечером❤️

Все спойлеры следующих глав, эстетика и видео — в моём тгк «Футлярная жизнь» 🎭✨