33. Прекрасная незнакомка.

Александра

Утро наступило слишком быстро, ворвавшись в комнату вместе с наглым итальянским солнцем, которое пробивалось даже сквозь тяжелые шторы. Я едва разомкнула веки. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, а веки казались свинцовыми.

Кое-как дотащив себя до ванной, я встала под ледяной душ, надеясь, что вода смоет ночной кошмар. Но образ Эйриана, стоящего у «моей» могилы с фиалками, застрял в мозгу, как зазубренная щепка. Выйдя из душа, я села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

— Твою мать... — прошептала я, касаясь пальцами припухших скул.

Лицо выглядело так, будто по нему проехался тот самый грузовик из прошлого. Мешки под глазами, серая кожа, взгляд побитой собаки. Нафига я вообще поперлась на то кладбище? Только разбередила всё. Ночью мне снились только могилы, запах сырой земли и тихий шепот Аспера. Даже самая дорогая тоналка сейчас казалась бесполезной — тут нужен был экзорцист, а не визажист.

В дверь постучали. Громко, настойчиво. Раздражающе.

— Занято! — рявкнула я, даже не обернувшись.

Дверь приоткрылась, и в проеме показался Бастиан. На его лице сияла та самая дебильно-оптимистичная улыбка, которая всегда выводила меня из себя по утрам. В руках он сжимал огромный букет алых роз.

— С прилетом, — он бодро зашагал в комнату, заполняя пространство запахом цветов и своего парфюма. — Не стал тревожить тебя ночью, решил дать отдохнуть. Чудесно выглядишь, кнопка.

Я медленно повернула голову, одарив его взглядом, от которого молоко должно было скиснуть в холодильнике.

— К чему это? — я кивнула на веник в его руках.

— Просто так, — Бастиан ничуть не смутился, подходя ближе. — Ты проделала тяжелый путь, бусинка. Хотел поднять тебе настроение.

Я молча приняла цветы. Тяжелые, пафосные розы. Развернулась и прошла к столу, просто бросив их на полированную поверхность. Вазы у меня не было, да и искать её я не собиралась. Пусть вянут.

— Твоё «чудесно выглядишь» звучит как издевка, Бастиан, — я снова села к зеркалу, разглядывая созвездия на своих руках. — У меня лицо как у утопленницы.

— Ну-ну, не нагнетай, — он подошел сзади, положив руки на спинку моего кресла. Он пытался быть дружелюбным, шутить, как в старые добрые времена, когда мы еще были семьей, а не осколками. — Сейчас приедет мастер, подкрасит, подпудрит — и будешь снова пугать итальянцев своей неземной красотой. Посмотри, какой день на улице!

Он попытался заглянуть мне в лицо через зеркало, скорчив смешную рожицу, но я лишь суше отвернулась. Моё настроение было где-то на уровне городской канализации.

Я встала и подошла к открытому чемодану, начиная перебирать платья для сегодняшнего приема. Пальцы машинально скользили по тканям — шелк, бархат, кружево. Всё черное, холодное, закрытое.

Бастиан подошел ближе. Его взгляд зацепился за одну из татуировок на моем плече — тонкую линию, пересекающую старый шрам. Он не подумав протянул руку, желая коснуться рисунка, провести по коже.

Я отшатнулась так резко, будто он был раскаленным железом. Внутри всё сжалось, агрессия вспыхнула мгновенно, заставляя меня выставить локоть вперед.

— Не трогай, — выплюнула я, тяжело дыша.

Бастиан тут же вскинул руки вверх в знаке капитуляции, в его глазах промелькнуло сочувствие, которое взбесило меня еще больше.

— Извини, — тихо произнес он, делая шаг назад. — Я забыл. Привычка.

Я ничего не ответила, просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Мое тело было моей крепостью, и каждый, кто пытался прорвать оборону без приглашения, вызывал во мне желание ударить.

— Ладно, я понял, — он откашлялся, пытаясь вернуть разговору нормальный тон. — Я пришел сказать, что Винченцо зовет завтракать. Он хочет обсудить список гостей. Спускайся, как будешь готова. Только не затягивай, ты же знаешь старика — он ненавидит холодный омлет и опоздания.

Он еще раз бросил взгляд на брошенные розы, вздохнул и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Тишина в комнате стала давящей. Я снова посмотрела на свое отражение. Александра Саторе. Женщина, которая не выносит прикосновений. Женщина, которая видит мертвецов.

— Завтрак с дьяволом, — прошептала я себе под нос, вытягивая из чемодана самое строгое черное платье. — Что ж, я иду.

Столовая была пропитана запахом крепкого эспрессо и свежей выпечки — ароматами, которые в этом доме всегда казались мне слишком нормальными, почти фальшивыми. За окнами шумел Палермо, а здесь, за массивным дубовым столом, царила тишина, которую можно было резать ножом.

Во главе стола восседал Винченцо. Старик выглядел безупречно в своем сером костюме, несмотря на ранний час. Он был тем, кто вытащил меня из того дерьма, кто оплатил лучших хирургов и дал мне новое имя. Рядом с ним, словно каменное изваяние, сидел Лео — он методично мазал джем на тост, не поднимая глаз. По другую руку устроилась Маргари, которая даже за завтраком умудрялась выглядеть так, будто собралась на красную дорожку.

Я села рядом с ней, стараясь не морщиться от резкого света, бьющего в окна. Напротив расположился Бастиан. Он поймал мой взгляд, но тут же отвел его, сосредоточившись на своем кофе.

— С добрым утром, Александра, — негромко произнес Винченцо, переворачивая страницу газеты.

— Ага, — я едва заметно кивнула, даже не пытаясь изобразить вежливость.

Голос был сухим, надтреснутым. Я опустила взгляд в тарелку, где лежал идеальный омлет с трюфелями. Еда вызывала только тошноту.

Маргари осторожно потянулась к кофейнику, а затем придвинулась ко мне почти вплотную.

— Через час приедет визажист, — шепнула она, едва касаясь губами моего уха. — Она сделает чудо, обещаю. Скроет всё... даже то, что ты явно провела ночь не в постели.

Я коротко кивнула, не глядя на нее.

— Хорошо.

Я чувствовала на себе взгляд Винченцо. Он не говорил о делах при Лео и Маргари — старик был слишком осторожен для этого. Но в его молчании читалось ожидание. Он ждал, когда я окончательно возьму себя в руки.

Винченцо допил свой кофе и аккуратно сложил газету. Звук бумаги в тишине прозвучал как сухой щелчок затвора.

— Бастиан, Александра, — он поднялся, поправляя манжеты. — Зайдите ко мне в кабинет через десять минут. Нужно сверить графики перед выездом.

Лео даже не шелохнулся, продолжая жевать, а Маргари лишь понимающе улыбнулась, думая, что речь пойдет о скучных протоколах и поставках. Они не видели, как у меня на мгновение сжались челюсти.

Я отодвинула тарелку с нетронутым омлетом и поднялась вслед за стариком.

— Пойду переоденусь, — бросила я в пустоту, разворачиваясь на каблуках.

Нога отозвалась привычной ноющей болью, но я даже не замедлила шаг.

Я натянула черный облегающий комбинезон — мою вторую кожу. Молния с тихим, хищным звуком скользнула вверх по позвоночнику. В зеркале отразилась женщина, чья хрупкость была лишь иллюзией, созданной из шрамов и чернил.

Собрав мысли в кулак, я вышла из комнаты. Колено сегодня ныло особенно гадко, будто напоминало: «Ты всё еще человек, Александра, не забывайся».

Дверь в кабинет Винченцо была приоткрыта. Внутри уже висел густой аромат дорогого табака и старой кожи. Я вошла бесшумно, едва задев дверную ручку. Бастиан стоял у окна, заложив руки за спину, а Лео сидел на краю стола, скрестив свои массивные руки на груди. Во главе, в своем вечном кресле, сидел Винченцо.

Я не стала ждать приглашения. Прошла к кожаному креслу в углу и буквально рухнула в него, откинув голову на спинку. Мои глаза были полуприкрыты, но я видела каждого из них.

— Конклав сегодня — это не просто сходка стариков поболтать о процентах, — голос Винченцо был сухим, как осенняя листва. Он бросил на стол папку с эмблемой клана Фалькон. — Эти законники из «Фалькона» заигрались в героев. Они решили, что Италия — это их личная песочница, которую можно просто взять и «подмести». За последний месяц мы потеряли три логистических узла на севере.

— Они обнаглели в край, — добавил Лео, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Думают, если нацепили значки и получили финансирование из Брюсселя, то могут диктовать условия семьям, которые строили эту страну десятилетиями. Доны со всех уголков страны едут сюда не для того, чтобы подписывать мир. Они едут решать, как стереть «Фальконов» с этой территории и желательно, из страны.

Я лишь молча кивнула, не открывая глаз. Внутри меня всё сжималось. Клан Фалькон, мафия, разборки... Боже, как же мне это осточертело. Я смотрела в потолок, и перед глазами всё еще стояли тени.

Винченцо постучал пальцем по столу, привлекая внимание.

— Лео, возьми парней и проверь терминал в порту. Срочно. У меня есть информация, что крысы из «Фалькона» планируют там засаду для делегации из Калабрии. Если хоть один Дон пострадает на моей территории — это будет позор, который не смыть.

Лео медленно выпрямился. Он был не дурак. Он чувствовал, что в комнате витает что-то еще. Что отец вызывает его не просто ради порта, а чтобы убрать из комнаты. Его взгляд переместился на меня — тяжелый, испытующий. Он пытался прочитать в моем лице хоть что-то, какую-то подсказку.

Я лишь пристально посмотрела на него в ответ. В моем взгляде была ледяная стена. Знал бы ты, Лео, как я мечтаю свалить отсюда прямо сейчас. Сесть в первый же самолет и никогда больше не слышать запах пороха и этого гребаного Палермо. Лео сжал челюсти. Его гордость, его статус наследника Моретти не позволяли ему задавать лишних вопросов ни мне, ни Бастиану. Он понимал: его отодвигают от чего-то важного, личного. Но спорить с Винченцо было самоубийством.

— Будет сделано, — коротко бросил он.

Лео направился к выходу, но у самой двери на секунду задержался, бросив последний взгляд на мою неподвижную фигуру. Затем дверь за ним закрылась с тяжелым, окончательным щелчком.

В кабинете повисла тишина. Бастиан отошел от окна и сел напротив меня. Винченцо медленно затянулся сигарой, выпуская облако сезого дыма.

— Ты видела вчерашние публикации, — это не был вопрос. Голос старика звучал ровно, почти ласково, но в этой интонации скрывался яд. — Твой сын ест с рук женщины, которая предала тебя за место во главе пирамиды и спокойную жизнь в поместье де Мартис. Пока ты гнила в Ливии, Октавия учила твоего сына называть себя «мамой».

Я почувствовала, как ногти до боли впились в ладони. Грёбаный старик знал, куда бить. Он не просто напоминал — он ковырял рану ржавым гвоздем.

— Хватит, — выдохнула я, не открывая глаз. — Я знаю, зачем я здесь.

— Нет, Александра, ты не до конца понимаешь, — Бастиан подался вперед, положив локти на колени. Его лицо было совсем рядом. — Эйриан — это корень всей твоей боли. Он не просто выстрелил в тебя. Он стёр тебя. Он сделал из твоего сына сироту при живой матери. Если сегодня всё пройдет по нашему сценарию, если ты выдержишь роль до конца... скоро ты увидишь Арно. Не через экран телефона. По-настоящему.

Моё сердце пропустило удар. Увижу Арно. Ради этого я была готова сжечь этот остров дотла.

— Что я должна сделать? — я открыла глаза и уставилась на Винченцо. Взгляд был колючим, злым. — Убить его прямо за столом?

Винченцо усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Убить — это слишком просто. И слишком шумно. Для начала ты должна сделать кое-что посложнее.

Он замолчал, многозначительно глядя на Бастиана. Тот откашлялся и заговорил тише, подбирая слова:

— Ты должна заставить его смотреть только на тебя. Весь вечер. Ты должна стать его навязчивой идеей, Александра. Привлеки его внимание. Сделай так, чтобы этот ледяной ублюдок потерял контроль, едва ты войдешь в зал.

Я на секунду опешила. Ярость, холодная и колючая, обожгла горло.

— Что за чертовщина, блять?! — я резко выпрямилась в кресле, и колено отозвалось резкой вспышкой боли. — Вы хотите, чтобы я работала наживкой? Чтобы я виляла хвостом перед человеком, который всадил в меня пулю? Я вам что, шлюха из дешевого бара?

— Прикуси язык, — холодно осадил меня Винченцо. Он даже не шелохнулся, но воздух в комнате сразу стал тяжелее. — Ты не наживка. Ты — призрак. Ты должна войти туда так, чтобы он узнал в тебе ту, кого похоронил, но не смог в это поверить. Мы создали Александру Саторе не для того, чтобы ты пряталась в углах. Ты — наша главная фигура. Ты должна соблазнить его разум, а не тело. Заставь его сомневаться в собственной вменяемости.

Бастиан подошел к моему креслу и осторожно положил руку на подлокотник, не касаясь меня, зная мою реакцию.

— Пойми, Лекси... Эйриан сейчас на пике силы. Чтобы его свалить, нам нужно, чтобы он совершил ошибку. А он совершает их только тогда, когда теряет голову. А голову он теряет только из-за одной женщины.

Я смотрела на них и чувствовала, как меня медленно засасывает в их игру. Они манипулировали мной, как гроссмейстеры, используя мою любовь к сыну как поводок.

— Значит, я должна войти туда и стать его личным галлюциногеном? — я сощурилась, голос так и сочился пассивной агрессией. — Чтобы он весь вечер гадал, не восстала ли его «любимая» из мертвых, пока вы будете «решать вопросы» с Фальконами?

— Именно, — кивнул Винченцо, туша сигару в массивной пепельнице. — Ты привлечешь его внимание, он отвлечется от дел, начнет искать встречи с тобой, пойдет по следу... и вот тогда мы захлопнем капкан.

Я поднялась с кресла, поправляя край своего черного комбинезона. Тело дрожало от скрытого напряжения, но лицо оставалось каменным.

— Ладно. Будет вам шоу, — бросила я, направляясь к выходу. У самой двери я обернулась. — Но если я не увижу сына, Винченцо... шрамов на этом свете станет гораздо больше. И не на моем теле.

Я вышла в коридор, не дожидаясь ответа. В голове набатом стучало только одно: «Привлечь его внимание».

Эйриан

Я бросил папку на стол, и звук удара плотной бумаги о дерево отозвался в пустом кабинете коротким, сухим хлопком. Джонатан Синклер даже не вздрогнул. Он лениво потянулся за документами, его пальцы — длинные, нервные, привыкшие к клавиатуре, а не к пушкам — уверенно перехватили пакет.

— Надеюсь, ты сможешь взломать эти камеры, — мой голос звучал ровно, как гул работающего кондиционера. Без лишних эмоций. В этом бизнесе чувства — это лишний вес, который тянет тебя на дно быстрее, чем бетонные ботинки.

Джонатан вскинул голову. Его зеленые глаза азартно блеснули, а на губах заиграла та самая самоуверенная усмешка, которая обычно бесила меня в людях, но в нём она была оправдана.

— Ты меня недооцениваешь, Эйриан, — он подмигнул мне, уже раскрывая папку. — Для меня эти «защищенные системы» — как детский замок на шкафчике с конфетами. Дай мне полчаса, и я покажу тебе даже то, что они пытались стереть.

Я ничего не ответил. Просто кивнул, давая понять, что разговор окончен. Синклер был лучшим в своём деле, и если он сказал «сделаю», значит, сделает.

Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Рона, няня Арно. Она всегда двигалась бесшумно, словно боялась потревожить тени, которые прочно обосновались в этом доме.

— Мистер де Мартис... — она замялась, теребя край своего передника. — Арно... он снова разошёлся. Кинул игрушку и подбил цветок на подоконнике. Осколки уже убрали, не волнуйтесь.

Я медленно выдохнул через нос. Арно. Моя маленькая, неуправляемая стихия.

— Главное, что он сам не порезался, Рона. Иди, — я махнул рукой, отпуская её.

Когда за няней закрылась дверь, я подошел к окну и уставился на сад, затянутый мартовской серостью. В груди привычно заныло. К великому сожалению, сын был моей абсолютной копией. Мой разрез глаз, мой тяжелый подбородок, даже этот несносный, взрывной характер — всё моё. Ни капли Висеньи. Будто природа решила поиздеваться надо мной, лишив возможности видеть её черты в единственном существе, которое у меня осталось.

Я развернулся и перевел взгляд на стену в гостиной, видимую через открытые двойные двери. Там, в массивной золотистой раме, висел её портрет.

Светлые, почти прозрачные волосы. Глубокие голубые глаза, в которых всегда плескалось море. И эта улыбка... Она улыбалась так, будто знала какой-то секрет, который мне никогда не постичь.

Я обвесил её портретами весь дом. Каждую комнату. Каждый коридор. Потому что это был её дом, и я хотел, чтобы она присутствовала в каждой минуте моей жизни, даже если это присутствие было лишь слоем краски на холсте.

В памяти всплыло видео, которое Октавия прислала мне пару недель назад. Она стала часто заезжать, помогая с Арно, и в один из вечеров ей удалось поймать тот самый момент.

На видео Арно, едва научившийся уверенно стоять на ногах, ковылял мимо этого самого портрета. Он вдруг остановился, замер, вглядываясь в нарисованное лицо, а потом поднял пухлый пальчик и четко, без тени сомнения, произнес:

— Мама.

Я тогда чуть не разбил телефон. Сердце просто вывернуло наизнанку. Он никогда её не видел. Он не мог её помнить. Но он узнал её.

Я подошел к картине и коснулся пальцами холодного багета.

— Он узнал тебя, Висенья, — прошептал я в пустоту, и мой голос на мгновение надломился. — Даже через эту чертову краску.

Сегодня конклав. Сегодня я должен быть холодным, расчетливым, беспощадным главой Змей. Но глядя в эти нарисованные голубые глаза, я чувствовал себя лишь призраком человека, который когда-то умел дышать.

Я поправил манжеты своего безупречного пиджака. Пора ехать. Пора решать судьбу Италии, пока моя собственная судьба продолжает гнить в земле на кладбище де Мартис.

Тяжёлые ворота поместья разошлись в стороны с тихим, маслянистым скрежетом. Мой бронированный «Майбах» первым выкатился на серый асфальт, а за ним, как тени, пристроились ещё три чёрных внедорожника. Кортеж шёл ровно, на одной скорости, разрезая утренний туман Сицилии. В салоне стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным рокотом мощного двигателя.

Я смотрел в окно, но не видел проносящихся мимо оливковых рощ. В голове пульсировала только одна мысль, одна фамилия: Моретти.

Мы подъехали к величественному палаццо на окраине города. Огромное здание из светлого камня выглядело как крепость, окружённая высокой стеной. Площадь перед входом уже была забита: десятки дорогих тонированных лимузинов, блеск лака, запах бензина и больших денег. Здесь собрались все. Весь преступный мир Италии, от старых кланов Калабрии до северных синдикатов. Элита, которая привыкла решать вопросы пулями, сегодня нацепила дорогие костюмы и нацепила маски приличия.

Машина плавно остановилась. Мой телохранитель Винни первым вышел, открывая мне дверь. Я вышел, поправив пиджак, и сразу почувствовал на себе десятки оценивающих взглядов. Воздух здесь был пропитан напряжением.

На входе стояли рамки металлоискателей и угрюмые парни в серых костюмах — нейтральная служба безопасности конклава.

— Оружие на стол, господа, — сухо произнёс старший смены, указывая на пластиковые контейнеры. — Вы знаете правила. Внутри — зона мира.

Я медленно достал свой ствол и положил его на дно лотка. Металл холодил пальцы, и мне чертовски не хотелось с ним расставаться. Правило «мира» было святым: здесь мы не стреляем друг в друга. За пределами этого палаццо можно хоть глотки друг другу перерезать, хоть взрывать дома вместе с семьями, но здесь — мы деловые партнёры.

Лицемерное дерьмо, — подумал я, проходя через рамку.

Мне донесли, что самолёт Моретти приземлился несколько дней назад. А второй — вчера. Бастиан Моретти... Этот ублюдок уже здесь, дышит тем же воздухом. Мои информаторы сработали чётко: Бастиан прилетел вместе со стариком Винченцо.

Я чувствовал, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Именно поэтому я приказал Синклеру взломать систему. Пока эти идиоты будут спорить о квотах и портах, Джонатан влезет в их хвалёную безопасность. Я найду Бастиана в любом углу этого здания.

Он положил мою любимую в землю. Он стёр Висенью из этого мира, оставив мне только портреты на стенах и сына, который зовёт её по ночам. И я положу его в ответ. Прямо здесь. Мне плевать на правила конклава, плевать на «зону мира».

Я вошёл в главный холл, где под огромными хрустальными люстрами уже сновали официанты с шампанским. Глаза машинально сканировали толпу.

— Эйриан, — тихо произнёс Винни, идя на полшага позади. — Группа Моретти уже в малом зале. Бастиан там.

Я лишь едва заметно повёл плечом. Челюсти сжались так, что зубы скрипнули.

— Пусть наслаждается последним бокалом, — бросил я, не оборачиваясь.

Я не собирался просто убить его. Я хотел, чтобы перед смертью он увидел в моих глазах то же отчаяние, которое я чувствую каждый раз, когда Арно тычет пальцем в портрет матери.

В главном холле палаццо воздух был густым от запаха дорогого табака, селективного парфюма и негласной угрозы. Я стоял у одной из мраморных колонн, когда из толпы вынырнул Соломон Каин.

Главарь севера выглядел как оживший кошмар или причудливое видение: бледная, почти прозрачная кожа, белые волосы и глаза, в которых застыл холод арктических льдов. Пуговицы его рубашки были расстегнуты чуть больше, чем позволял этикет, — он всегда плевал на правила.

— Как жизнь, де Мартис? — Соломон оскалился в своей фирменной манере, прищурив почти бесцветные глаза.

— Как обычно, Соломон, — бросил я, не меняя выражения лица. Мой взгляд продолжал сканировать зал. — Без лишних драм.

Он подмигнул мне, и в этом жесте было столько же веселья, сколько в заточке под ребром.

— Курнуть не хочешь? У меня есть отличная вещь, прямиком из Амстердама, очищенная. Помогает расслабиться перед тем, как начнется эта грызня за территории.

— Воздержусь, — отрезал я.

В этот момент к нам подошел Витторио. Под руку он вел Октавию. Если бы здесь кто-то и не отказался от предложения Соломона, так это она. Под глазами подруги залегли глубокие тени, которые не смог скрыть даже плотный грим. Она заторможенно улыбнулась, и я почувствовал, как внутри кольнула жалость, смешанная с раздражением. За последние три года травка стала её единственным другом, а судя по расширенным зрачкам, сегодня она добавила к ней что-то покрепче. Витторио бросал на неё тревожные взгляды, но она лишь отмахивалась, витая в своих туманных мирах.

— Соломон Каин, — Витторио сдержанно кивнул альбиносу, его голос был напряжен. — Рад видеть, что ты всё так же презираешь дресс-код.

Пока они обменивались дежурными колкостями, Октавия вдруг замерла. Её взгляд застекленел, устремившись к дверям.

В зал вошел Леонардо Моретти. Высокий, плечистый, он двигался с грацией хищника, уверенного в своей территории. Но не он заставил толпу на мгновение притихнуть.

Рядом с ним шла женщина.

На ней было чёрное шелковое платье, которое едва ли можно было назвать одеждой — скорее, неким вызовом. Глубокий вырез на спине и высокий разрез до бедра обнажали её кожу, покрытую странными, извилистыми татуировками. Она была на таких высоких каблуках, что почти доставала до подбородка Лео.

Я не видел её лица. Они остановились к нам спиной, и Лео что-то негромко сказал ей на ухо. Она чуть наклонила голову. Эта походка... То, как она едва заметно переносила вес с одной ноги на другую, как держала плечи.

В груди что-то с треском лопнуло. Я просто развернулся и пошел к ним, оставив Соломона и Витторио на полуслове. Мир вокруг перестал существовать. Остался только этот изгиб шеи и невыносимое чувство дежавю. Это она. Это не может быть никто другой.

Лео как раз взял с подноса проходящего официанта два бокала шампанского и протянул один ей.

— Фиалка... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел себя остановить. Голос прозвучал хрипло, почти чужой для меня самого.

Они обернулись одновременно.

Разочарование хлынуло в мои вены раскаленным свинцом, дробя кости. На меня смотрели знакомые глаза — тот же ледяной блеск, та же глубина, — но лицо... Лицо было другим. Острые скулы, безупречная кожа, другой разрез губ. Красивая, холодная, но чужая.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В её взгляде не было ни капли узнавания, ни тени тепла. Только арктический холод.

— Фиалка? — её голос был низким, грудным, с легкой хрипотцой, которой я никогда не слышал у Висеньи. — Дон де Мартис, вы явно обознались.

Она произнесла моё имя так, будто это было название какой-то неприятной болезни.

— Прошу прощения, — я заставил себя выпрямиться, возвращая маску безразличия, хотя внутри всё еще выло от пустоты. — Ошибся.

Я сделал шаг назад, намереваясь уйти, но на мгновение наши взгляды снова пересеклись. И в эту секунду мне показалось — или я действительно увидел в глазах этой брюнетки вспышку такой чистой, концентрированной ненависти, что у меня по позвоночнику пробежали мурашки?

Это не было просто раздражение незнакомки, к которой пристали в баре. Это была ярость человека, который хочет видеть тебя мертвым, но вынужден вежливо улыбаться.

Она пригубила шампанское, продолжая смотреть мне прямо в душу, и этот жест был похож на безмолвный выстрел.

Все спойлеры следующих глав, эстетика и видео — в моём тгк «Футлярная жизнь» 🎭✨

Джонатан Синклер — главный герой истории : «Разделить тебя».