16.2 Я хочу её убить.

Эйриан

Я сидел в своем кабинете, развалившись в кресле, и тупо пялился в окно на залитый солнцем город. В голове было пусто. На столе валялись какие-то отчеты из порта, но буквы расплывались. Я вспомнил, как полчаса назад мелькнула внизу, у входа, знакомая макушка. Сильвия?  Я тогда еще хмыкнул, подумал — показалось. Что ей тут делать среди бела дня? Наверное, просто похожая девка.

А потом из-за стены донеслось. Сначала тихо, а потом этот блядский стон, который я узнаю из тысячи. Она. И голос Аспера. В его, сука, кабинете через стенку. Гнев вспыхнул мгновенно, но когда я вышел и увидел Висенью... Весь мир как будто свернулся в одну точку. В её испуганные, чистые глаза. Она была так похожа на мою мать. Ненавижу.

Внутри меня всё полыхало. Не просто злость — это была настоящая, чистая жажда крови. Хотелось развернуться, вышибить ту чертову дверь и просто размозжить голову брату об его же палисандровый стол. Прямо там. На глазах у его девки.

Но когда я увидел её... Висенью. Эту бледную, раздавленную тень у двери. То, как она смотрела на ручку кабинета, будто там затаился монстр, готовый её сожрать. В этот момент во мне что-то треснуло. Такое странное, сосущее чувство под ребрами, которого я никогда не знал. Оно бесило меня. Оно делало меня уязвимым.

Я всегда был каменным. Мертвым внутри. А мертвые, как известно, не умирают второй раз. Я был неуязвим, потому что мне было плевать на всё. А она... она одним своим дрожащим подбородком сделала меня слабым. И за это я её ненавидел. Она должна была исчезнуть, умереть, испариться — тогда мне снова станет проще. Тогда я снова стану собой.

Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, захлебываясь мощью, и внедорожник рванул вперед, как подстреленный зверь. Куда я гнал? Плевать. Лишь бы подальше от этого офиса, от этой вони предательства.

Светофор вспыхнул красным, но я даже не подумал тормозить. Свист шин, чей-то истошный гудок слева — я пролетел перекресток, едва не зацепив бампером какую-то малолитражку. И тут прямо перед нами, перекрывая всё лобовое стекло, выросла туша грузовика. Огромная, стальная, неотвратимая.

— Эйриан! — сорванный, полный ужаса крик Висеньи ударил по ушам громче любого гудка.

Я крутанул руль в последний момент, так резко, что машину повело юзом. Нас вынесло на встречку, чудом не выбросив в кювет.

— Останови! Пожалуйста, Эйриан, останови машину! — она вцепилась в дверную ручку, её ногти скребли по пластику, а тело сотрясала такая крупная дрожь, что я чувствовал её даже через сиденье. — Мне страшно! Останови!

Она захлебывалась слезами, её грудь вздымалась так часто, будто ей не хватало кислорода. Она съежилась, подтянула колени к себе, пытаясь стать как можно меньше, и просто рыдала навзрыд, зажмурив глаза.

— Ты нас убьешь! Слышишь?! Хватит! Пожалуйста, хватит! — её голос перешел на ультразвук, в нем была такая нечеловеческая мольба, что я на секунду опомнился.

Я глянул на неё мельком. Растрепанные волосы, лицо в пятнах, глаза, полные дикого, животного ужаса. Она смотрела на меня не как на защитника. Она смотрела на меня как на безумца, который сейчас закончит то, что начал её муж.

— Заткнись, — прохрипел я, но ногу с газа всё же убрал.

Двигатель ревел на пределе, выплевывая ярость вместе с выхлопными газами. Перед глазами всё плыло в серой дымке. Висенья рядом задыхалась, её крики бились о стекла машины, как пойманные птицы, но я их почти не слышал. В голове стучала только одна безумная, черная мысль: «А если я всё таки убью нас? Прямо сейчас?»

Это ведь выход. Самый честный выход из этого дерьма. Мы просто взлетим, сгорим в одно мгновение — и всё. На небесах, или куда там пускают таких, как она, мы будем вместе. Там не будет Аспера. Не будет его вранья, его грязных рук на её теле. Он её не достоин. Он никогда её не заслуживал, этот паяц, умеющий только красиво скалиться. А я... я не могу отдать её ему обратно. Не после того, как увидел, как её мир рухнул у той двери.

Светофор пролетел алым пятном. Навстречу, заполняя всё пространство, вынырнула туша грузовика. Огромная решетка радиатора, ослепляющие фары — смерть выглядела именно так. Гулкая, стальная, неизбежная.

— Эйриан! Останови! Пожалуйста, я умоляю! — Висенья сорвала голос, её маленькие кулачки отчаянно колотили по приборной панели. — Мне страшно! Стой! Стой!

Она захлебывалась собственным криком, её лицо было мокрым от слез, а глаза расширились так, что в них отразился этот чертов грузовик. Секунда. Еще одна. Я видел лицо водителя фуры — искаженное ужасом.

«Будет проще...» — пронеслось в мозгу. Еще мгновение, и всё закончится. Никакой боли. Никакой фиалки, которая сводит меня с ума одним своим присутствием.

Но её всхлип, этот жалкий, полудетский звук, вдруг прошил меня насквозь. Я не мог. Не мог позволить ей исчезнуть. Не я должен был стать её палачом.

В самую последнюю долю секунды, когда до удара оставалось несколько метров, я рванул руль вправо. Машину швырнуло так, что шины взвизгнули, прощаясь с асфальтом. Внедорожник пролетел в миллиметре от стального бока фуры, нас занесло, развернуло на триста шестьдесят градусов. Гравий забарабанил по днищу, как автоматная очередь.

Я резко ударил по тормозам. Машина встала колом, качнувшись на подвеске.

В салоне воцарилась тишина. Тяжелая, ватная, перебиваемая только сумасшедшим стуком моего сердца и её рыданиями. Висенья сползла на сидении, уткнувшись лицом в колени. Она выла — не плакала, а именно выла от пережитого ужаса, содрогаясь всем телом.

— Ты... ты хотел нас убить... — вырвалось у неё вместе с судорожным вдохом. — Ты специально это сделал...

Я тяжело дышал, чувствуя, как руки на руле немеют. Гнев ушел, оставив после себя только серую, выжженную пустыню. Я медленно повернул голову к ней. Она выглядела такой крошечной, такой сломленной.

— Я не мог вернуть тебя ему, — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. Глухо и жутко даже для меня самого. — Понимаешь? Не мог.

Я потянулся к ней, хотел коснуться её плеча, просто чтобы проверить, живая ли она, но она закричала и забилась еще глубже в угол, пытаясь слиться с сидением.

— Не трогай меня! Убийца! Ты такой же, как они, только хуже! Зачем ты меня забрал? Лучше бы я там осталась...

Я откинулся на подголовник и закрыл глаза. На губах был вкус металла.

— Там ты бы умерла медленнее, Висенья. Я просто хотел сделать это быстро.

— Открой дверь! — прохрипела она, и в этом голосе не осталось ничего от той нежной девочки, которую я знал. Только надрыв и какая-то дикая, животная паника.

— Не открою, — отрезал я, сжимая руль до хруста в суставах. — Сядь на место и пристегнись, черт тебя дери.

— Открой! — взвизгнула она так, что у меня в ушах зазвенело. Она начала колотить ладонями по стеклу, по панели, дергать ручку с такой силой, будто была готова её вырвать с мясом. — Ненавижу тебя! Открой сейчас же!

Я смотрел на её искаженное лицо, на эти глаза, в которых застыл чистый, незамутненный ужас перед мной. Словно я был тем самым грузовиком, от которого только что увернулся. Черт.

Я щелкнул центральным замком.

Дверь распахнулась мгновенно. Висенья буквально вывалилась из машины на обочину, едва не пропахав коленями гравий. Она даже не обернулась. Её трясло так сильно, что со стороны казалось, будто её бьет током. Пошатываясь, на негнущихся ногах, она рванула прочь от трассы — прямиком в густую зелень леса, что начинался за кюветом.

— Стой! Куда ты, блять?! — крикнул я, но она только прибавила ходу, спотыкаясь о корни.

Я глянул на пассажирское сиденье. Сумочка осталась там. Телефон, ключи — всё бросила, лишь бы оказаться подальше от меня. «Идиотка», — прошипел я сквозь зубы. Там же бурелом, скоро стемнеет, она в своих этих тряпках и на каблуках через сто метров ноги переломает.

Я выскочил из машины, захлопнул дверь и поставил на сигнализацию. Гул работающей трассы остался за спиной, а впереди только треск веток и её удаляющаяся фигура в светлой юбке и коротком топе.

— Висенья! Остановись, дура! — я сорвался на бег, перепрыгивая через канаву.

Она услышала мой голос и, вместо того чтобы замереть, прибавила скорости. Она бежала, не разбирая дороги, прикрывая лицо руками от веток. Я видел, как подол её юбки зацепился за колючий куст, она дернула его, с яростью разрывая ткань , и ломанулась дальше.

— Стой, я сказал! — я почти настиг её, мои шаги тяжело бухали по мягкой лесной подстилке.

— Уходи! Не подходи ко мне! — закричала она, оборачиваясь на бегу. Лицо красное, в пятнах, волосы запутались в хвое.

Она споткнулась о поваленное дерево и кубарем полетела в овраг, заваленный прошлогодней листвой.

— Блять, блять, блять... — выдохнул я, спускаясь следом.

Я подлетел к ней, когда она пыталась подняться, барахтаясь в этой грязи и листьях.

— Не трогай! — она замахнулась на меня, пытаясь ударить, её ладошка мазнула мне по щеке, не больно, но обидно, как пощечина. — Ты сумасшедший! Ты чудовище! Почему вы все такие?! Почему?!

Она обессиленно рухнула на колени, закрыла лицо грязными руками и завыла — так тонко, по-детски, раскачиваясь из стороны в сторону.

Я замер в паре шагов, тяжело дыша. Лес вокруг нас давил тишиной, только её всхлипы и мой хрип. Я смотрел на её содранные ладони и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно рассыпается в труху.

Она сидела прямо на траве, и её светлая юбка, такая чистая и дорогая, теперь безнадёжно пачкалась о землю, но ей, кажется, было плевать. Мы были на этой поляне одни, скрытые высокой травой, а где-то там, за деревьями, приглушённо гудела трасса — другой мир, до которого нам сейчас не было дела.

Я медленно, почти через силу, протянул руки и убрал её ладони от лица. Она вздрогнула, но не вырвалась. Висенья подняла на меня свои глаза — такие невыносимо светлые, прозрачные, в которых сейчас застыла целая вселенная из боли, ужаса и чего-то ещё, чего я боялся больше всего на свете. Надежды.

Внутри меня всё выло. Я ненавидел её за эту слабость, которую она во мне будила, но больше всего я хотел уничтожить того, кто заставил её так плакать.

— Висенья... — мой голос был похож на скрежет металла, он почти сорвался.

Я приблизил своё лицо к её лицу. Медленно. Давая ей шанс убежать, ударить меня, закричать. Она отшатнулась всего на сантиметр, её дыхание — рваное, горячее — обжигало мои губы. Я видел, как её взгляд на долю секунды соскользнул вниз, на мой рот.

Этого хватило. Последний предохранитель в моей голове сгорел нахрен.

Я приник к её губам. Сначала это было почти отчаяние — я впился в неё так, будто она была единственным источником кислорода в этом задымлённом мире. Вкус соли от её слёз, вкус чая и чего-то сладкого, чистого. Пожалуйста, только не отталкивай. Если она сейчас ударит меня, я просто сдохну на месте.

Висенья вскрикнула в поцелуй — тонко, надрывно — и подняла свои ладони к моей груди. Я уже приготовился к толчку, к тому, что она отшвырнёт меня, назовёт чудовищем... Но её пальцы не толкнули. Она судорожно, до белых костяшек, вцепилась в ткань моей рубашки, сминая её и буквально притягивая меня к себе.

Меня повело. Я рухнул перед ней на колени, сминая траву, и обхватил её лицо руками. Наши зубы стукнулись, поцелуй стал жадным, бешеным, злым. Это была химия, замешанная на крови и боли. Я чувствовал, как её маленькое тело дрожит под моими руками, как она подаётся вперёд, ища во мне спасения от того ада, в который её бросил Аспер.

Я стонал ей в губы, теряя контроль. Мой язык нагло ворвался в её рот, заставляя её задыхаться, и она ответила — так же неистово, по-детски неумело, но с такой силой, что у меня в паху всё скрутило тугим узлом. Я чувствовал её мягкую грудь через тонкую ткань, чувствовал, как её нежные пальцы царапают мне ключицы через рубашку.

Это было безумие. Я целовал её так, будто хотел выпить всю её душу, чтобы ей не досталось больше боли. Мои руки скользнули вниз, к её талии, прижимая её к себе максимально плотно, чтобы между нами не осталось даже грёбаного атома воздуха. Она пахла весной и разбитым сердцем, и этот запах сводил меня с ума сильнее любого наркотика.

Висенья закинула голову, подставляя шею, и я впился губами в её кожу, оставляя метки, которые завтра напомнят ей, кто забрал её из того офиса. Она судорожно выдохнула моё имя, и этот звук стал для меня смертным приговором.

— Эйриан... — это был стон, наполовину состоящий из слёз.

Я снова накрыл её рот своим, не давая ей опомниться. Мы оба горели. Это не было красиво или нежно — это был пожар в сухом лесу. Я хотел её всю, каждую клеточку, хотел стереть из её памяти прикосновения брата и заменить их своей яростью и своей, будь она проклята, любовью.

Я тяжело дышал, уткнувшись своим лбом в её лоб. Между нами всё искрило так, что, казалось, сухая трава под нами сейчас вспыхнет. Висенья смотрела на меня широко открытыми, затуманенными глазами, её губы — припухшие, влажные от моих поцелуев — судорожно ловили воздух.

— Эйриан... — выдохнула она, и в этом звуке было столько беспомощности и жажды одновременно, что у меня окончательно сорвало резьбу.

Я больше не соображал. В голове пульсировала только одна мысль: она здесь, она моя, и я больше никогда, слышите, никогда не отдам её этому подонку. Мои руки, всё еще дрожащие от адреналина, скользнули по её бедрам, задирая подол испачканной светлой юбки. Кожа у неё была как шелк — горячая, нежная, невыносимая.

— Ты сама этого хочешь? — прохрипел я ей прямо в губы, впиваясь пальцами в её талию. — Скажи мне «нет», Висенья. Сейчас же. Иначе я не остановлюсь.

Она не сказала «нет». Вместо этого она вцепилась в мои плечи, потянув меня на себя, и её ноги сами обвили мои бедра, прижимая меня к самому эпицентру её жара. Это было как удар током в десять тысяч вольт. Я застонал, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая запах её кожи, духов и леса.

— Хочу... — едва слышно прошептала она, и её голос надломился. — Пожалуйста, Эйриан...

Я рванул ремень своих брюк, даже не глядя, откидывая его в сторону. Мои движения были резкими, почти грубыми, но она отвечала мне с такой же отчаянной страстью. Я накрыл её тело своим, вминая её в мягкую траву. Она была такой маленькой под моим весом, такой хрупкой, но сейчас в ней была сила, способная меня уничтожить. Быстро снял её трусики, отбрасывая их куда то в сторону.

Когда я вошел в неё — резко, глубоко, до самого предела — она вскрикнула, закинув голову и впиваясь ногтями мне в спину через рубашку. Я замер на секунду, глядя на её лицо, искаженное смесью боли и запредельного удовольствия.

— Ты моя, — прорычал я, начиная двигаться. — Слышишь? Только моя.

Я двигался яростно, вбиваясь в неё так, будто хотел оставить на её душе свое клеймо. Трава щекотала нам кожу, где-то вдалеке всё так же равнодушно шумела трасса, но здесь, в этом овраге, время остановилось. Каждый мой толчок выбивал из неё рваный, сладкий стон. Она обвила мою шею руками, притягивая к себе для поцелуя, и наш общий стон растворился в вечернем воздухе.

Химия была просто сумасшедшей. Я чувствовал, как внутри всё плавится. Это не был секс ради удовольствия — это была война, это было очищение огнем. Я видел, как её пальцы сжимают мои предплечья, как её грудь вздымается под моими ладонями, и в этот момент я был готов сжечь весь этот мир, лишь бы она продолжала так на меня смотреть.

Висенья задрожала под моим телом, её внутренние мышцы сжались вокруг меня стальным кольцом, и я сорвался следом. Мы падали в эту бездну вместе, задыхаясь, впиваясь друг в друга зубами и ногтями, пока мир не взорвался мириадами ослепительных искр.

Я рухнул на неё, придавливая к земле, и мы еще долго лежали так, слушая, как бешено колотятся наши сердца в унисон. Она тихо всхлипывала у меня на плече, но её руки всё так же крепко сжимали мою рубашку.

Ребятки, даёте мне 50 звёзд на главу — и я завтра выложу следующую утром, а не вечером ❤️