!34«наш день!»

Барселона проснулась в этот день иначе. Воздух был тёплый, но не душный; небо — чистое, как полотно художника, на котором ещё не поставлено ни одного мазка. Это был день их свадьбы — Кэйтрин и Ламина. И город, казалось, знал.

С шести утра в квартире, где жила Кэйтрин последние месяцы, началась суета. Стилистка — Сильвия, энергичная каталонка с пучком на голове и кисточками в каждом кармане — прибыла первой. За ней — фотограф, флорист, подруга детства Кэйтрин по имени Ида (прилетела из Германии за сутки до церемонии), и координатор свадебного агентства, которая говорила исключительно по-французски.

Кэйтрин сидела перед зеркалом в белом халате, в абсолютной тишине. Она не смотрела на телефон. Не проверяла время. Её сердце било ровно. Она смотрела в своё отражение и видела невесту. Женщину. Ту, кем она стала.

— Nerviosa? — спросила Сильвия, аккуратно закручивая локон.

— Нет. Спокойна, как никогда.

Она говорила правду. Что-то внутри неё наконец выровнялось. И даже если мир начнёт падать в день её свадьбы, она знала — у неё будет кто-то, с кем она пойдёт сквозь всё.

Тем временем, в другой части города, Ламин нервничал. Хотя и не подавал вида. Вместе с ним были Пабло, Педри и Араухо. Они надели белые рубашки, шутя над тем, кто первым забудет текст своей речи. Ламин стоял у зеркала, поправляя воротник пиджака цвета морской волны — такой выбрала Кэйтрин, потому что "этот цвет как твои глаза, когда ты смотришь на меня в тихие утра".

— Уверен? — спросил Пабло.

— Больше, чем когда-либо.

В 15:30 машины с гостями начали подъезжать к ресторану у моря. Он был оформлен так, как мечтала Кэйтрин: простые белые скатерти, сухоцветы в стеклянных вазах, деревянные стулья и арка, украшенная живой лавандой. Под ногами — деревянная терраса, впереди — море, бескрайнее, сверкающее в золотом свете.

На заднем дворе Кэйтрин переодевалась в платье. Оно было идеально. Не вычурное, не тяжёлое — тонкое, как вуаль, с открытой спиной и вышивкой вдоль талии. Её волосы собрали в мягкий узел, из которого выбивалась пара лёгких прядей. На запястье — браслет, подарок Ламина. На губах — едва заметный оттенок розы. В её глазах — тишина, полная любви.

Координатор дала сигнал. Музыка заиграла.

Гости встали. Ламин стоял у арки, рядом с ним Хектор, держащий коробочку с кольцами. Вся команда, включая тренеров, друзей, родных — все смотрели вперёд.

И тогда она вышла.

Словно из света. Словно не ступала, а плыла. Каждое движение — как дыхание ветра. Вся Барселона замерла на миг, когда Кэйтрин встала перед Ламином.

Он с трудом сдерживал слёзы.

— Ты... — начал он.

— Я здесь, — тихо ответила она.

Обряд был прост. Без пышных речей. Сначала говорил ведущий. Потом — они друг другу.

— Кэйтрин, — начал Ламин. — Я не обещаю, что мы всегда будем идеальными. Но я обещаю быть рядом, даже когда всё рушится. Ты — мой выбор. Мой дом. Моё всегда.

Она держала его за руку, не отпуская ни на секунду.

— Ламин, — ответила она. — Я пришла к тебе с трещинами, со страхами, с прошлым. А ты — не испугался. Ты не только принял меня, ты показал, кем я могу быть. С тобой я верю в себя. Я — твоя.

Когда они обменялись кольцами, аплодисменты сорвались, как всплеск прибоя. Кто-то плакал. Кто-то кричал от радости. Ветер играл в лентах, в глазах Ламина стояли слёзы.

— Señor y Señora Nasraoui Ebana! — объявил ведущий.

И они поцеловались. Первый раз — как муж и жена.

———

Вечерняя часть свадьбы началась под звуки акустической гитары. На длинных деревянных столах под открытым небом стояли тарелки с тапас, миниатюрными паэльями, оливками, бокалы с кавой и легкими розовыми винами. Свет гирлянд качался над головами, а за морем уходило солнце.

Потом начались речи. Пабло встал, держа бокал:

— Я знаю Ламина давно. Я видел, как он ведёт мяч, как играет в сборной, как молчит, когда злится. Но никогда не видел его таким — как рядом с тобой, Кэйтрин. Ты сделала его целым.

Смеялись, плакали, вспоминали. Потом вышла Ида, подруга Кэйтрин:

— Мы мечтали о сказке. И, кажется, одна из нас её нашла. Не потому что принц, не потому что платье. А потому что впервые — никто не должен бежать. Они оба остановились. И остались.

Кэйтрин подошла к Ламину ближе. Прильнула к его плечу. Он взял её ладонь — всё так же, как в тот вечер на пляже.

После церемонии, когда море медленно потемнело, но всё ещё отбрасывало отсветы заката, началось настоящее празднование. Кэйтрин и Ламин, теперь уже муж и жена, не могли скрыть улыбок — таких, что рождаются не на губах, а глубже — в груди, между дыханием и сердцебиением.

Пространство ресторана под открытым небом преобразилось в волшебный сад: гирлянды мягкого света пересекали небо над танцполом, свечи в стеклянных цилиндрах отражались в бокалах, а легкий запах лаванды и цитрусов смешивался с вечерним бризом.

Первой танцевальной мелодией стала старая песня Луи Армстронга. Кэйтрин засмеялась, когда Ламин неловко поднял её руку и сделал полукружение.

— Я не репетировал, — прошептал он.

— Идеально. Неловкость — твой стиль, — усмехнулась она.

Они кружились медленно, не пытаясь следовать ритму. Гости обступили их кольцом, аплодируя, кто-то снимал на телефон, а кто-то, как Хектор Форд, просто стоял с бокалом шампанского и вытирал глаза.

Хектор был с Рено — своим парнем, тихим французом, который держал его за руку. Хектор нечасто показывал эмоции, но сейчас они брызнули наружу. Его плечи дрожали, когда он вышел вперёд и остановился напротив Ламина.

— Я помню тебя, — сказал он хрипло, — с дурацкими дредами и кофтой два размера больше. Тогда ты мечтал просто попасть в основу. А теперь... — он указал на Кэйтрин. — Ты нашёл своё главное. Я чертовски горжусь.

Он обнял друга. Сильно. Так, как обнимают только тех, кого знают до костей. Рено присоединился, чуть смутившись, и Кэйтрин почувствовала тёплую благодарность. Это было правильно. Это было настоящее.

Вскоре гостей начали звать к столам. Еда была изысканной, но не вычурной — тапас с сыром манчего, фрукты в мёде, креветки в чесночном соусе, а на десерт — мини-чуррос с шоколадом. Шампанское лилось рекой. Смех был повсюду.

За одним из дальних столов, немного в тени, стояли двое. Кэйтрин увидела их позже, чем ожидала. Мать и отец. Они приехали. Не с цветами. Не с громкими фразами. Просто приехали.

Она подошла первой. Ламин взял её за руку, но она мягко отпустила.

— Мам. Пап.

— Привет, котёнок, — мягко произнесла мать. Голос её был дрожащим, но в нём не было прежней колкости.

— Ты... прекрасна, — добавил отец.

Они стояли в неловком треугольнике молчания. Потом мать сделала шаг вперёд и взяла дочку за руки.

— Мы не просим прощения сразу. Я знаю, сколько в тебе боли. Но ты... ты выросла в кого-то, кем я не заслуживаю гордиться, но всё равно горжусь.

Слёзы хлынули по лицу Кэйтрин. Не потому, что стало легче. А потому что стало возможно.

Они присоединились к празднику. Не пили. Почти не говорили. Но сидели, слушали, хлопали. А позже, под конец вечера, отец танцевал с ней. Робко. Как бы заново учась.

Позже были игры, фейерверки, которые неожиданно устроили друзья из команды. Пабло прятал петарды в сумке. Педри рассмеялся, когда одна из них вспыхнула раньше времени. Араухо принёс торты.

— Мы заказали их в трёх местах, потому что Ламин не мог выбрать, — признался он, смеясь.

Кэйтрин к тому моменту уже сняла каблуки и ходила босиком. Её платье немного запылилось, волосы растрепались, но она сияла. Так, как сияют только в любви.

В завершение вечера Ламин постучал ложкой по бокалу.

— Спасибо, — сказал он, — за то, что сегодня с нами. За то, что были рядом в разные моменты. Я не скажу, что мы лучшие. Но я скажу, что с ней — я настоящий. И пусть это будет началом всего.

Кэйтрин обняла его со спины. Они стояли в свете фонарей, как на сцене. Люди хлопали. Хлопали стоя.

А потом ночь накрыла море. Но не погасила огни на свадьбе. Потому что настоящая любовь — не гаснет даже во тьме.