!19«я - абуза»

После той ночи, когда Кэйтрин почувствовала себя частью мира Ламина, жизнь будто сделала вдох. Всё шло ровно. Она снова писала, он возвращался с тренировок уставший, но счастливый. Они смеялись, готовили ужины на двоих, укрывались в тишине.

Но покой, как она знала с детства, никогда не бывает вечным.

———

Первые шепоты появились в интернете. Сначала на фанатских форумах:
“Как быстро она обжилась. Не слишком ли стремительно?”
“Очередная, которая использует славу?”

Затем — в жёлтой прессе.
Они раскопали старую статью — ту самую, в которой Кэйтрин ещё на первом курсе писала о скандале в спортивной академии. Тогда она обвинила тренера в токсичном отношении к юниорам, но ничего не смогла доказать. Тогда её заставили замолчать, и дело замяли.

Но теперь... эту статью вытащили на свет, вырвали из контекста и представили так, будто она пыталась “продвинуться через скандал”.

— Они выставляют меня лживой истеричкой, — прошептала она, держа в руках смартфон. — Как будто я сама выдумала всё, чтобы сделать карьеру.

Ламин молчал. Он сидел, прижавшись к спинке дивана, с хмурым лицом. Потом встал, прошёлся по комнате и сказал:

— Этот тренер сейчас работает в юношеской команде нашего клуба.

Она замерла.

— Ты думаешь, это неслучайно всплыло?

— Это всплыло, потому что кто-то хочет... либо от тебя избавиться, либо столкнуть нас.

———

Через день тренер вызвал Ламина в кабинет. Разговор был закрытым. Но суть стала понятна, когда футболист вернулся с застывшим лицом.

— Они сказали, что ты создаёшь репутационные риски. Что твоя “эмоциональная нестабильность” может отразиться на моей контрактной безопасности.

Кэйтрин даже не удивилась. Её всю жизнь считали “слишком”. Слишком упрямая. Слишком чувствительная. Слишком громкая.

— Я уеду, — сказала она. — Сейчас. Не нужно, чтобы ты терял из-за меня всё.

— Нет. Ты никуда не поедешь, — ответил он резко. — Я знаю, что ты настоящая. Я видел, как ты плакала, как держалась, как горела. И если они думают, что я от тебя откажусь ради спокойствия — значит, они плохо меня знают.

Но уже в ту ночь, когда Ламин уснул, она вышла на балкон с телефоном в руках. Никакой истерики. Никаких слёз. Только звонок Эктору.

— Слушай, — сказала она, глядя в темноту. — Я не могу быть слабым местом Ламина. Если это продолжится — я уйду. Сделаешь так, чтобы он не узнал?

Эктор молчал.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Ты дура, если думаешь, что он это простит, — сказал он. — Но... я тебя понимаю. Я скажу, что ты поехала по контракту в Нью-Йорк.

———

На следующий день Кэйтрин ушла. Без драмы. Только записка.

"Я знаю, как ты борешься. Но мне нужно быть той, кто даст тебе тишину. Я не ухожу — я отступаю. Пока ты не будешь свободен выбрать меня, несмотря ни на что."

А в офисе редакции, сидя за ноутбуком, она снова писала.

Не о нём. Не о себе. О мире, где быть честной — опасно. И где любовь всегда проверяется на прочность.