!17«моя»
Шум Манхэттена казался Кэйтрин глухим гулом — она не различала ни клаксонов, ни уличной музыки. В её голове крутились одни и те же обрывки воспоминаний: вспышки фотокамер, глаза Ламина в последних матчах, и то, как Гарначо держал её за руку, когда она уезжала с вечеринки.
СМИ не унимались. Заголовки пестрили фальшью и домыслами. Некоторые обвиняли её в манипуляциях, другие — в «прыжках» между известными футболистами. Но самое ужасное — в этом шуме не было ни одного слова от Ламина. Ни короткого сообщения. Ни реакции. Ничего.
Пока… не появился он сам.
Это утро начиналось, как и все последние — с телефона в руке и тревогой внутри. Кэйтрин сидела на подоконнике в квартире, которую сняли для неё в Нью-Йорке, и раздумывала, не уехать ли на пару дней в маленький город. Исчезнуть. Стереться.
Раздался стук в дверь. Она машинально встала — наверняка курьер или ассистент.
Но когда она открыла, дыхание сбилось.
На пороге стоял Ламин.
Без охраны, без команды. Только он. Капюшон, спортивная куртка, тень под глазами. И внутри этих глаз — всё, что она боялась больше всего: боль, тоска и решимость.
— Мне плевать на все контракты, — первым сказал он. — На тренеров, на правила, на то, как "должно быть". Я здесь за тобой.
Она стояла, не веря. Словно сон вернулся с запахом дождя и травы.
— Почему?.. — прошептала она. — Ты ведь исчез. Просто…
— Меня заставили, — перебил он. — Мне пригрозили, что разрушат твою карьеру. Что отберут у тебя всё, если я не «сосредоточусь» на игре. Я поверил, что защищаю тебя, отдалившись. Но каждый день без тебя — как жизнь без дыхания.
Прежде чем она успела что-то ответить, в коридоре появился Гарначо.
— Кэйт… — Он взглянул на неё, потом на Ламина. Лицо серьёзное, напряжённое. — Ты всё-таки решила?
Она шагнула вперёд, заглядывая ему в глаза.
— Алехандро… я благодарна тебе за всё. За вечер, за поддержку. Но это… — она посмотрела на Ламина. — Это не закончилось. Никогда не заканчивалось.
На секунду повисло молчание. Ламиль напрягся, ожидая конфликта. Гарначо прищурился, будто пытался понять что-то важное. Потом медленно кивнул.
— Знаешь… Я видел, как ты оживаешь рядом с ним. Это не моё место — и, кажется, никогда им не было. Но, Кэйтрин… если он тебя снова ранит, я найду его даже на Луне.
Ламин усмехнулся, с уважением взглянув на Гарначо.
— Справедливо.
— Удачи, — только сказал Алехандро — но, надеюсь мы оставшимся друзьями, звони мне, если что, — сказал и ушёл, оставив за собой легкий след сигаретного дыма и правильного прощания.
———
В самолёте Кэйтрин сидела в тишине, рядом с Ламином, который держал её за руку, словно боялся снова потерять. Сквозь иллюминатор простиралось небо, и Барселона всё ближе.
— Ты уверен, что хочешь, чтобы всё стало снова публичным? — спросила она. — Это ведь снова скандал.
— Пусть будет, — мягко сказал он. — Пусть кричат. Мне плевать. Если мы вместе — я выстою.
Она прижалась к его плечу и впервые за долгое время выдохнула по-настоящему. Не из страха, не от усталости — от того, что снова чувствовала себя живой.
———
Их встреча в аэропорту Барселоны была скромной, без камер. Но слухи поползли быстро. За день после её возвращения имя Кэйтрин Мэлли снова оказалось в трендах. Только теперь — как девушки, к которой вернулся сам Ламин Ямаль. Спортсмен, о котором мечтали миллионы, но выбрал одну.
Редакция, в которой работала Кэйтрин, не знала, как реагировать. А она — уже не переживала.
Потому что этим вечером, у него на балконе, она сидела с чашкой чая, глядя, как Ламин тренируется с мячом на террасе. Он подбегал к ней с улыбкой, снова и снова обнимая между попытками дриблинга.
И впервые с детства она подумала:
Это не конец. Это только начало.