Глава 3: Праздник

Сегодня я был сам не свой. Всё выпадало из рук, я не мог на чем-либо сосредоточиться. От волнения и беспокойства у меня скрутило живот, и я ушел с уроков. 

Вот такое вот у меня день рождение. С шестнадцатилетием, Элай.

С тяжелым вздохом, я прилег на кровать, уже воображая, какие неприятности на меня нагрянут из-за пропуска уроков. На деле же я ужасно сильно утрировал. Я посещал все уроки. Может быть, я не был на них активным, решал правильно тесты в половине случаев, иногда практически не слушал учителя, но я всегда ходил, даже во время течек. Хотя чего мне бояться? Все мои одноклассники давно в курсе, что я помеченный. Из-за этого меня избегали. Мне было всего тринадцать, когда появилась метка. Конечно, они не понимали меня. Я не был общительным, у меня не было друзей в классе, которые бы начали меня защищать. Ходило множество слухов обо мне из-за метки. Так как они не замечали рядом со мной альфы, как и не чувствовали смешенного запаха, решили, что это связь была односторонней. Что ж, они правы. Я не поставил ответную метку Эду. Поэтому одноклассники меня жалели. Получить метку, но не поставить свою - обречь себя на одиночество, ведь твой запах больше не может кого-либо привлечь.

В общем, я не особо любил школу, хоть и корил себя за побег. Спустя полчаса моих терзаний на кровати пришел Коул, взявший на сегодня выходной. Он мягко улыбнулся, заметив меня.

— Ну что, пойдем? Лео заждался тебя.

При упоминании папы всё внутри перевернулось. Я так сильно хотел его увидеть сегодня. Обнять, поцеловать, сказать, как сильно люблю, чтобы увидеть его ласковую улыбку, услышать его приятный смех. Мне так его не хватало рядом. Пусть я и ходил к нему каждый день, но пары часов в день мне было недостаточно.

Я переоделся из школьной формы в любимую синюю кофту с воротом, когда-то подаренную папой, и черные джинсы. Я остановился возле зеркала в ванной, рассматривая свое лицо. Бледное, худое, с синяками под глазами. В свой собственный день рождение я не должен радовать папу таким лицом. Но что я мог поделать?

Дорогу к больнице я знал как свои пять пальцев, особенно к палате папы. Коул оставил меня одного у самого входа в больницу, сказав, что ему нужно еще что-то подготовить. Кивнув, я молча пошел без него. Врачи уже знали, кто я и к кому иду, с сочувствием провожая меня взглядом. Куртка осталась в гардеробе. Поправив волосы, хотя вряд ли мне это как помогло, я открыл дверь и зашел внутрь.

Папа сразу же повернулся ко мне, одаривая своей слабой и теплой улыбкой. В глазах сразу защипало, и я отвернулся. Пока закрывал дверь, старался чаще моргать, чтобы непрошенные слезы не испортили этот день.

— Привет, как добрался?

Я воспользовался стулом, что стоял рядом с больничной койкой, хватая папу за руку. Она была сильно исхудавшей, непривычно холодной.

— Нормально. Еще только октябрь, на улице относительно тепло. Ну-у, – задумчиво протянул я. – Я был в куртке.

Папа кивнул мне, соглашаясь. Он явно был рад, что я тепло оделся.

— Коул скоро придет, опять что-то покупает.

— Я попросил его. Кое-что для тебя и для Эдварда, – он с грустью взглянул на дверь, но та вряд ли скрывала за собой моего брата. Поэтому папа посмотрел на меня. – Ты сможешь ему передать?

Я кивнул, мысленно обзывая Эда всеми известными ругательствами.

— Как ты?

Папа сжал губы, повернувшись к окну. Он был подсоединен к специальной машине, следящей за его пульсом и еще какими-то показателями, в которых я не разбирался. Он уже с трудом ел, поэтому рядом стояла капельница. Сколько мы не испробовали различных лекарств, даже те, что еще были только на тестировании, ничего не было способно ему помочь. Мы цеплялись за любую возможность, но болезнь папы просто посылала нас куда подальше, беспощадно забирая его.

— Все нормально.

Да, я видел. Видел, как с каждым днем он становится всё слабее, как каждый раз ему труднее даются слова и простые движения. Я боялся однажды прийти и узнать, что его уже нет в живых. Но я знал, что этот день неумолимо, стремительно приближался.

Когда дверь открылась, я удивился скорости дяди, оборачиваясь и встречаясь взглядом с молодым альфой в белой рубашке, заправленной в синие потертые джинсы. Он неуверенно оглянулся, не сразу взглянув на папу.

— Привет, – произнес Эд, но я был так удивлен, что не нашел, что бы ему такого ответить. Хотя обычного "привет" было бы достаточно.

— Иди сюда, – подозвал его папа. Я нехотя отпустил его руку и поднялся с места.

— Я встречу Коула.

Им стоило побыть наедине.

Спустившись на первый этаж, я подошел к автомату с кофе, заказывая уже привычное ванильное капучино.

— С днем рождения, Элай, – рядом появился лечащий врач папы, Артур, ласково потрепав меня по волосам. – Ты уже был у Лео?

— Только что оттуда. И спасибо, – я смущенно улыбнулся, ожидая приготовления кофе. Артур был молодым врачом, кажется, ему было около двадцати семи. Он носил белый халат с бейджиком на кармашке, из которого торчали две ручки: красная и синяя.

— Неужели там пришел твой брат? – он недовольно цокнул. – Этому паршивцу стоило поучиться у тебя. Он же чуть ли не впервые сюда пришел навестить его, – но вскоре он опомнился, смущенно потерев рукой шею. – То есть твоему брату.

Я тихо рассмеялся, вытаскивая стаканчик.

Мы присели на стулья возле какого-то кабинета, беседуя о различных мелочах. Артур умел отвлекать. Он несколько раз успокаивал меня, когда после посещения папы у меня начиналась истерика. Одни раз даже началась паническая атака. Так плохо мне еще никогда не было, и только Артур своим уверенным спокойным голосом и объятиями смог меня успокоить. Я даже не понимал, что он мне говорил.

— О, вот ты где, Элай, – как-то заикаясь произнес Коул, появляясь рядом со мной. Что ж, искры между Артуром и Коулом не заметит только слепой. И Коул один из них, видимо. Он сильно нервничал в присутствии Артура, хоть и пытался сосредоточиться на том, что он говорил. Я его за это не винил, не думаю, что и папа бы стал. Мне кажется, он мечтает о том, как Коул когда-нибудь выйдет замуж. – Идем к Лео.

Артур пошел с нами, помогая нести пакеты Коула.

Эд все так же сидел на стуле возле папы. Он же, заметив нас, улыбнулся и подозвал меня поближе. Рядом с больничной койкой был всего один стул, поэтому я осторожно присел рядом с папой, не задевая никакие провода и не доставляя ему неудобства. Он протянул мне свою руку, которую я тут же схватил в свои.

— Это вам от папы, – Коул дал мне и Эду по подарочному пакету. Хотел бы я открыть его дома, один, но папа наверняка хотел, чтобы я посмотрел сейчас. Я приоткрыл пакет одной рукой, другой всё так же сжимая папину, замечая внутри несколько конвертов. Один из них был более вытянутым, и я с подозрением вытащил его, открывая. Внутри заметил несколько крупных купюр. Я нахмурился, кидая конверт обратно в пакет.

— Что это?

— Это все мои сбережения, – с трудом проговорил папа, внимательно наблюдая за нами. – Вы у меня умные мальчики...потратьте их на что-то полезное...на обучение или что-то еще такое глобальное... Там еще лежат письма от меня...не читайте их сейчас, вы... поймете, когда их стоит открыть, – он слабо сжал наши руки. – Я люблю вас, мои мальчики.

— Я... – я не знал, что ему сказать. От его слов болезненно сжималось сердце. Я уже не мог сдерживать свои эмоции. – Прости.

Я выбежал из палаты, сделав всего несколько шагов в сторону от двери, скатившись по стене на пол. Прижимая колени к груди, я прикрывал лицо руками, пытаясь остановиться нескончаемый поток слез. Я захлебывался, задыхался в слезах.

Я всё понимал еще тогда, когда он попросил найти Эда. Эти чертовы конверты, гребанный день рождение - всё меня невероятно злило и раздражало. Я не готов был смириться с мыслью, что он с нами прощался, я не готов был свыкнуться с мыслью, что его скоро со мной не будет.

Ощущая тепло от руки на своем плече, я вздрогнул. Особых усилий мне не составило догадаться, кто был рядом со мной. Но все белые обиды словно стерлись. Я схватился за его плечи, прижимая к себе, прячась в объятиях и проливая слезы прямо на его плечо. Эдвард выдержал недолгую паузу, прежде чем обнять меня за талию. Он что-то шептал мне на ухо, но я и слова разобрать не мог, однако всё это вкупе с его запахом все-таки успокоило меня. Спустя несколько минут я просто продолжал шмыгать носом, но уже не плача. Я чувствовал себя защищенным, находясь в крепких объятиях Эда, и на это мгновение мне было абсолютно плевать, что были между нами ровно три года назад.