ЧАСТЬ ll. ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Осознание происходящего приходило медленно. С трудом открыв глаза, я сумел увидеть лишь размытое очертание предметов, которые не могли сложиться в единый образ. Вокруг все плыло, вызывая жуткую головную боль и тошноту. В грудной клетке что-то неприятно сдавливало, а тело ломило.

Я попытался пошевелиться, но боль только усиливалась. Сфокусировав взгляд на белом потолке и ярком свете, что так режет глаза, почувствовал, как они начинают неприятно слезиться. Хочется кричать, но вырываются только тихие, еле слышные хрипы, которые я едва могу уловить краем уха.

Дёрнув рукой, услышал внезапный писк, режущий слух. Паника охватила меня. Я почувствовал, как сердце быстро забилось в груди. С трудом оторвав голову от подушки, повернул ее в сторону на громкие звуки, увидев большое количество проводов, отходящих от обеих моих рук. Широкие и тонкие, разные по цвету. В голове стоял гул, хотелось вскрикнуть, но не получалось даже пошевелить языком. Двигая губами, я понял, что в моем рту широкая пластиковая трубка, идущая до самых легких.

Что, черт возьми, со мной происходит? Где все?

Почувствовал, как боль охватила все тело. Я был на грани обморока. Звуки разных тональностей наполняли комнату, все приборы пищали. Мозг просто перестал соображать и думать.

Послышались громкие шаги, а перед глазами появились смазанные лица. Одно, вроде, мужское, но слишком яркое и белое. Он достал фонарик, светя поочерёдно то в один глаз, то в другой. Быстро моргая, я почувствовал, как глаза слезятся ещё больше. Мужчина водил каким-то предметом перед глазами, но его манипуляции вызывали ещё большую головную боль.

— Тебе необходимо успокоится, — глухо отозвался он, будто через вату. — Слышишь меня? — я кивнул. — Два кубика морфина и аминазин, — сказал мужчина в сторону. Теперь мне удалось лучше разглядеть его лицо: широкие скулы, щетина и сосредоточенные глаза. — Как ты себя чувствуешь?

Отвратительно. Все до безумия болит и горит. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь вырубил это чёртову боль и объяснил, что происходит. Почему я оказался в больничной палате? Я ведь здесь нахожусь, верно?

Мне не удалось ответить, ведь трубка все ещё находилась у меня в глотке. Она давила и мешала.

— Сейчас вытащу трубку. Будет неприятно, но тебе придётся потерпеть. Поддержите его, — обратился мужчина к помощникам.

Сильные руки сжали мои плечи. Я протестующе замычал, но никого это не заботило. Доктор взял конец трубки, вытаскивая ее из меня. Грудь пронзила ужасная боль. Я закашлял, а изо рта вырвались слизь и слюни. Они тянулись за трубкой, выходящей из меня, вызывая неконтролируемую тошноту. Кашляю пару раз и понимаю, что дышать стало в разы легче.

— Вот и все, — мужчина одобрительно улыбнулся. — Ты большой молодец, Энтони.

Я наконец смог пошевелить языком. В горле все першило и жгло, а губы были как наждачная бумага — сухие и шершавые. Поморщившись, поднял голову, осматриваясь вокруг. В палате находилось еще пару людей. Кто-то перешептывался, кто-то стоял у аппаратов.

— Энтони, ты знаешь, где находишься?

Я утвердительно кивнул, положив голову на подушку. Боль все не унималась, но была уже не настолько сильная. Голова по прежнему шла кругом.

— У него пульс под 200, — в спешке бросил доктор в сторону. — Кордарон капельно.

Я повернул голову в сторону, наблюдая за девушкой в синих перчатках, что склонилась над моей рукой со шприцом.

— Тебе нужно поспать, Энтони, поговорим позже, — сказал мужчина, слегка сжимая мою ладонь.

— Нет, не надо, пожалуйста, — еле слышно сказал я. Сил говорить не оставалось. В голове будто стоял туман. — Мне больно.

— Сейчас будет лучше, — глухо отозвался врач.

Я почувствовал, как тело расслабляется, а боль уходит. Глаза начали медленно закрываться. Меня будто окутала мягкая вата. В какой-то момент стало так хорошо и безмятежно. Наступила темнота, такая всепоглощающая и нужная в этот момент.

***
Монотонный пищащий звук разрывал до одурения раздражающую меня тишину. Резко распахнув глаза, я поморщился от яркого искусственного света. Мне даже не удалось поднять руку, она будто весила десятки тонн. Единственное, я мог пошевелить ей, а это уже радовало. Головой шевелить тоже получалось, несмотря на то, что от шеи шли трубки.

Я в больнице. Это точно. Белоснежная комната, наполненная писком приборов; повторявшийся стук моего сердца; капельницы, питающие мое тело препаратами, что вливались в вены обеих рук.

Но где все? Мне нужен хоть кто-то, кто сможет прояснить ситуацию. Я оказался здесь из-за драки, верно? Точно из-за неё. Ударился виском об асфальт и отключился.

Правда, даже от понимая причины, по которой я здесь нахожусь, легче не становилось. Тело пронзил страх, с которым было довольно сложно бороться. Нужно успокоиться. Я в безопасности, ведь что могут со мной сделать в больнице? Но почему меня так трясёт?

Я облизал сухие губы, но лучше совсем не стало. Зачем здесь столько искусственного освещения? Хочу уже поскорей выйти на улицу и увидеть тёплый солнечный свет. Повернув голову в сторону небольшого окна, увидел, что жалюзи синего цвета были плотно закрыты и пропускали лишь малую, совсем незаметную часть света.

Так, а где Кейси? С ним все хорошо? Наверное, его положили в другую палату. Нужно будет спросить об этом врача. Где его носит?

В этот момент приоткрылась дверь. Показалась седая голова женщины с весьма отталкивающей внешностью. Она молчала какое-то время, щурясь и смотря на меня. Слепая видимо.

— Проснулся? — грубо спросила она.

— Да, — боже, это мой голос? Хриплый, как у старика. Причём курящего и дряхлого.

— Хорошо.

Женщина кивнула и закрыла дверь. И зачем приходила? Кто-нибудь вообще соизволит прийти сюда, и поговорить со мной? Или мне так лежать одному, пытаясь понять, что происходит?

Будто сам Бог услышал мои молитвы, ведь через короткое время в проёме двери появилась голова врача.

— Энтони, — мужчина, которого я видел прежде, радостно зашёл в палату, а за ним знакомая девушка. Фрау Томсон? Она то что здесь делает?

Врач поставил стул перед моей койкой. В руках у него был стакан с трубочкой и прозрачной жидкостью внутри. Вода? Отдайте ее мне немедленно, я же сейчас от жажды умру!

Мужчина поднёс ко мне стакан, давая сделать пару глотков, не больше. Черт, почему так ничтожно мало? Забрав его, он поставил посуду на специальный столик, находившийся рядом с койкой, а потом присел на стул со счастливой улыбкой.

А вот классная руководительница приземлилась на стул, что находился возле стены. На ее лице было явное беспокойство. Она просто молча сидела и слушала, что не на шутку встревожило меня, несмотря на кучу других факторов, из-за которых я должен просто рвать волосы на голове, лишь бы получить ответы.

— Как ты себя чувствуешь? — задал вопрос врач.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответив, я ещё раз обвёл взглядом комнату, останавливаясь на учительнице. Когда она волосы перекрасила? Мы же виделись недавно.

— Во-первых, разреши представиться. Меня зовут мистер Росс, и я твой лечащий врач на ближайшие месяцы.

— Месяцы? — я нахмурился. Говорить по прежнему было тяжело, голос все также хрипел. — Почему во множественном числе?

— Потому что ситуация, в которой ты находился, была критическая, — этими словами врач не на шутку напугал меня, но он все сохранял спокойное лицо, ведь для него говорить такие вещи уже вошло в привычку.

— Драка не такая уж и критическая ситуация. Подумаешь побили пару раз, не умер же.

— Энтони, — вздохнул мистер, поправляя свои круглые очень на переносице, — ты находился в состоянии комы около 8-ми месяцев. Что последнее ты помнишь?

Комы? В смысле? Какие 8 месяцев? Этот мистер Росс только прибавляет мне вопросов. Почему их больше, чем ответов?

— Я вас не понимаю.

— 28 августа прошлого года тебя сбила машина, из-за чего ты оказался в больнице и впал в кому на 8 месяцев. Сегодня 16 марта.

Машина сбила? 28 августа я приехал с матерью в Винден, и никакая машина меня не сбивала.

— Так что последнее ты помнишь?

— Драку. Меня ударили в висок, я отключился, упав на землю. Головой об асфальт ударился.

— А до этого? Помнишь эту девушку? — мистер Росс указал рукой на тихую фрау Томсон. Почему он мистер?

Катарина подошла ближе, поправляя накинутый на плечи больничный халат. На это раз на ней не было любимых вызывающих нарядов, только белый объемный свитер и темные джинсы. А ещё ни грамма косметики. Она выглядела уставшей, с красными глазами.

— Да, это моя классная. Фрау Томсон.

Ее лицо сразу побелело. Девушка закрыла глаза, откидывая голову назад. Да что с ней? Может, это в хорошем смысле? Она спокойно выдохнула, потому что я ее помню? Только это не выглядело так. Она с сожалением посмотрела на меня, слабо улыбаясь, пока по щеке текла еле заметная слеза. Мне это не нравится.

— Нет, Энтони, это не твоя классная руководительница, — с сожалением в голосе сказал мистер Росс. — Это Катарина — твоя невеста.

Мое лицо оставалось неизменным, потому что мозг настолько медленно соображал, что сказанное врачом дошло до меня только через время. Невеста, говорите. Это же сколько я спал, что классная стала моей невестой?

— Шутите, да? — все что смог выговорить я, слабо улыбаясь. На большее меня просто не хватало.

— У меня есть подозрения, что у тебя диссоциативная амнезия, — мистер Росс делал кое-какие пометки в блокноте, лишь изредка кидая на меня взгляды. — Это состояние, при котором человек утрачивает память на события, в частности, личного характера. Но проблема в том, что это — последствие стресса или травмирующего события в детстве, но ни того, ни другого у тебя не было, так что, опять же, я всего лишь предположил наличие такого рода амнезии. Раньше мне не удавалось встречаться с ней после пробуждения пациента от комы, поэтому я даже не уверен, возможно ли такое. Но это очень интересно, отрицать существование этого нельзя.

— Ага, а ещё чего? — я закатил глаза, продолжая разглядывать белоснежный потолок. — Давайте вы скажите, что это все шутка, приведёте сюда мою мать, моего парня, который вообще не пойми где находится, а потом отпустите меня домой.

— О Боже, — тихо прошептала Катарина. — Я выйду, мне как-то нехорошо стало.

— Конечно, — кивнул мистер, а девушка поспешила покинуть палату.

Я, возможно, слишком пофигистически отнесся к этому, потому что все что было важно сейчас — узнать правду.

— Хорошо, — врач положил блокнот на стол. — Почему ты сказал, что Катарина — твоя классная руководительница?

— Потому что летом я переехал из Берлина в Винден, а фрау Томсон как раз была первый год в школе, где я учился до момента, пока не проснулся здесь.

— То есть, ты жил в Германии?

— Да, где ещё мне быть?

— У меня для тебя неприятные новости, Энтони, которые могут повергнуть тебя в шок, — мистер Росс не разрывал зрительного контакта, поэтому становилось не по себе. — Ты не учишься в школе и не живешь в Германии. Ты студент архитектурного ВУЗа в Сан-Диего, где сейчас и находишься.

— Хорошая шутка, — я усмехнулся. — Где Кейси? С ним все хорошо?

— Я не шучу, Тони, — лицо врача был как никогда серьезным. — Кто такой Кейси?

— Мой парень.

— И давно ты его знаешь? — мистер вновь достал блокнот.

— Да зачем вы все записываете? — возмутился я, показывая рукой на записную книжку, что делать, вообще-то, не стоило, ведь конечность сразу же пронзила резкая боль, поэтому я поспешил положить ее на место.

— Это для больничного дела, не беспокойся, — успокоил или хотя бы попытался это сделать врач. — Давно его знаешь?

— С начала сентября. В школе познакомились.

В груди опять появилось это неприятное чувство отчаяния и грусти. Хотелось бросить все, вырвать эти провода из рук к чертям собачьим и сбежать, найти Кейси. Хотелось, чтобы все было, как прежде.

— То есть, сразу после переезда в... Как ты сказал? Вилен?

— Винден, — я вздохнул, ибо уже изрядно подустал от этого расспроса. Чего он хочет от меня добиться? — Да, как только переехал.

— Отлично! — мистер Росс сделал последнюю пометку в блокноте и захлопнул его, вставая со стула. — Не хочешь поговорить с Катариной? Я думаю, вам есть, что обсудить.

Я лишь пожал плечами. Врач поспешил покинуть палату, прихватывая блокнот с собой. На место мистера Росса пришла Катарина, скромно садясь на стул рядом со мной. Мы молчали. Молчали, казалось, вечность, пока она не поздоровалась, как полагается людям.

— Привет, — поджала губы девушка, осматривая меня с ног до головы.

— Привет.

— Даже не представляю, насколько тебе хреново сейчас, — я услышал лёгкий смешок.

— Нет, не представляешь, — я усмехнулся.

— Значит, ты меня не помнишь? — она слабо улыбнулась, закутываясь в свитер. — Видимо, нам придётся заново знакомиться.

— Я тебя помню, как своего учителя, а не как невесту. И даже наглядно не могу понять, как так произошло.

— Скорее всего, ты просто забыл последние пару лет, — Катарина неоднозначно пожала плечами. — Хотя, знаешь, я не уверена, что когда-то у тебя был парень, да и я учителем твоим никогда не была.

— То есть, Кейси нет? — да, нагло, но меня это интересует больше всего.

Девушка отрицательно покачала головой, поджимая губы. Как так? Как так произошло, что я просто забыл столько лет? Что там говорил мистер Росс? Я студент университета? Ещё и в США. А как понимать ситуацию с Катариной? Я точно помню, что она была моей учительницей английского языка, а не девушкой, с которой меня связывает что-то большее, чем просто деловые отношения.

Все равно я отказываюсь принимать эту информацию. Да не может быть такого, что я напридумывал себе абсолютно другую жизнь. Жизнь в другой стране, с другими людьми. Каким образом учительница стала моей невестой? Может, после школы мы начали чаще общаться? Ладно, а что с мамой? Где она сейчас и почему ее нет рядом? А вдруг случилось что-то плохое. Где Вик и Лилу? Ана и Пит? Кейси, в конце концов? Это тоже плод моего воображения? Да быть такого не может.

— Знаешь, я читала блог девушки, которая около года лежала в коме, — Катарина говорила тихо, будто боялась, что ее кто-то может услышать. — Она рассказывала, что ей потребовалось примерно столько же времени, чтобы осознать, где реальность, а где сны. Это звучит страшно, но я уверена, что мы справимся. Вместе, как и полагается.

— А мама где?

Катарина замешкалась. Либо это из-за того, что полностью проигнорировал ее слова, либо что-то случилось с матерью.

— Она в Сиднее. Завтра, думаю, приедет.

— Что она там забыла?

— Она живет там с новым мужем.

— Когда она успела выйти замуж?

— Около двух лет назад, — заявила Катарина, поправляя волосы, собранные в конский хвост.

— А почему я не в курсе?

— Ты в курсе, просто забыл, — ответила она таким тоном, будто говорила это уже тысячу раз.

Я прищурился. Что-то подсказывало мне, что это все — плохо поставленный спектакль, где я — зритель. Якобы меня ждёт неожиданная концовка. Знаете, это уже начало поднадоедать, ведь я находился в полной дезориентации. На меня навалилось слишком много информации, которую я просто был не в силах понять и принять. Опять же повторюсь: вопросы все сыпались и сыпались, а ответов было ничтожно мало.

— Сколько мне лет? — это был, пожалуй, один из главных по моему мнению вопросов, ведь нужно понимать, какое количество времени я пропустил, находясь в этой чертовой коме.

— 25, — ответила Катарина, вновь осматривая меня.

Отлично. Замечательно. Я забыл 7 лет жизни. Думал, что учусь до сих пор в школе. Но мистер Росс сказал, что я студент ВУЗа, значит, соотнесся возраст и сколько примерно учатся, я, должно быть, на последнем курсе. Не знаю, зачем мне эта информация, но предположить стоило.

Хорошо. Следующий вопрос. Врач сказал, что я — студент ВУЗа в Сан-Диего, а насколько мне известно, это город в США, значит, каким-то непонятным и магическим образом, я был перемещён из Германии в Штаты. Вопрос только, как? Конечно, да, за такое продолжительное время может многое поменяться. Может, после окончания школы я сразу уехал в Америку? Но зачем это мне? То есть, в этом вообще не было никакого смысла и мотива, ведь сразу после школы я планировал уехать в Берлин, к старым друзьям, чтобы поступить в ВУЗ, где меня уже знают, где учатся мои знакомые. Что сподвигло меня поменять своё решение?

— Зачем я уехал из Германии?

— Ты не уезжал, — девушка нахмурилась, изменяясь в лице, будто этот вопрос поставил ее в непонятное положение, будто не знала, что ответить.

— Не уезжал?

— Не уезжал, — Катарина отрицательно покачала головой.

— А что тогда я делал в Виндене?

— Это что?

— Город, в котором я жил, пока не очнулся тут.

Катарина все ещё продолжала быть в смятении. Ее лицо, кажется, за эту минуту нашего с ней молчания показало все эмоции, которые только можно показать. Она прикусила губу, странно смотря на меня, отчего захотелось убежать, лишь бы не видеть этого пристального взгляда.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— 25.

— Нет, сколько ты думал, что тебе лет, пока не спросил у меня?

— 18.

Она медленно кивнула, все ещё продолжая размышлять и пристально наблюдать за мной.

— В выпускном классе ты ездил учиться в Берлин. Ещё ты навещал кого-то из родственниц, по-моему, это была твоя двоюродная тётя. В общем, у меня есть подозрения, что именно с этого момента у тебя напрочь отшибло память, — вынесла вердикт Катарина, откидываясь на спинку стула.

— Но я всю свою сознательную жизнь жил в Берлине с матерью. Какое Сан-Диего вообще?

В этот момент в комнату зашёл мистер Росс, вставая рядом с капельницами. Он принялся рассматривать их, проверять, а потом обратил внимание на меня, широко улыбаясь. Весело ему, как же. Мне сейчас вообще не до веселья, мистер. Я просто поскорее хочу уйти домой, о чем можно забыть на ближайшие два месяца. Два же, да? Больше я не выдержу. Хотя, где гарантия, что и месяц протяну в белых стенах, от цвета которых с каждой минутой начинает все больше и больше тошнить. Никогда не любил больницы. Вот никогда. С самого детства, когда меня положили с ветрянкой, думая, что это что-то серьезное.

— Как у тебя обстоят дела? — спросил врач.

— Ничего не изменилось за эти полчаса, — огрызнулся я, что аж самому неприятно стало. Не люблю так с людьми разговаривать, но эта радостная физиономия меня просто бесит. Хочется врезать по ней, стирая улыбку нафиг.

— С каждым днём тебе будет лучше и лучше, Тони, — уверил меня врач. Будем надеяться на это. — На сегодня часы посещений закончены, но завтра вы сможете снова увидеться.

— Тогда я пойду, — Катарина встала со стула и взяла с пола свою сумку. — Не грусти, милый, завтра продолжим, — она слабо улыбнулась, выходя из палаты.

— Отдыхай, — сказал мистер Росс, также покидая помещение.

Я глубоко вздохнул. Начинаются долгие недели ада.