Глава 18. Плетение гордиева узла

Даниэль

— Оторвешь пуговицы — заставлю пришивать, — прерываю поцелуй и слышу тихий смешок.

— Мы еще не так близки, чтобы я занималась твоей одеждой.

Грейс ведет ладонями по моей шее вниз к груди и вновь нетерпеливо пытается избавиться от рубашки. Наблюдаю, как пальцы подрагивают от нахлынувшего возбуждения, и мягко перехватываю ее ладони, самостоятельно расстегивая пуговицы.

— Это пока, — добавляю и крепко целую, скидывая ненужную ткань.

Поддаюсь движениям дикарки и падаю спиной на кровать. Сердце бешено стучит, пока Грейс стоит передо мной и соблазнительно избавляется от топа и шорт. Не обращаю внимание на траекторию полета одежды, лишь неотрывно осматриваю стройную фигуру. В желтом свете горящих торшеров, Грейс выглядит нереальной. Невозможно быть одновременно чертовым секс-символом и бесящей девчонкой, которая вечно сует свой нос в чужие дела и холодильники. Только вот происходящее яро кричит: «Возможно» и подтверждает это алым, развратным бельем, сидящим на теле Вернер, как вторая кожа. Увиденное окончательно сносит мне голову, и я теряюсь между сном и реальностью.

Приподнимаюсь на локтях и небрежным движением убираю со лба челку и капельки пота. Слежу за Грейс: она медленно проводит ладонями по талии, груди, ключицам, шее; уничтожает меня и мою сдержанность. Рвано выдыхаю через рот. Чувствую, как не терпится прикоснуться к ней, ощутить тепло и мягкость женского тела.

Прежде чем протянуть руку Грейс, на секунду прикрываю глаза. Мне кажется, я сквозь веки вижу ее силуэт. Словно он навсегда останется в моем подсознании и до конца жизни будет кричать о мимолетной слабости.

Грейс опирается на локти с двух сторон от моей головы, а я жадно исследую ее тело: гладя, сжимая, наслаждаясь. В полумраке комнаты Вернер больше не выглядит сумасшедшей, дикой. Наоборот, в ней проскальзывает та незамеченная мной ранее красота и привлекательность. Не вижу в потемневших зеленых глазах ненависти, лишь взаимное влечение, что окутало нас мягкими волнами желания.

— Так хорошо, — запрокидываю голову назад, когда Грейс оставляет мокрые поцелуи на шее.

— Знаешь, почему так хорошо? — шепчет и прикусывает губами мочку уха.

Несдержанно мычу и впиваюсь пальцами в ягодицы Грейс, прижимая ее к себе ближе.

— Почему? — сам едва слышно произношу, наслаждаясь новой порцией смазанных поцелуев.

— Потому что это твой сон.

Зажмуриваюсь.

— Просыпайся.

Верчу головой, не желая покидать столь приятное место.

— Тебе звонят.

В подтверждение сказанных слов, я подрываюсь на кровати от громкой стандартной мелодии звонка. Надоедливый звук больно бьет по вискам и вынуждает раздосадовано простонать в потолок.

— Да? — рычу, не взглянув на экран.

Отголоски сна все еще волнуют. Они отдают в теле легким покалыванием и скатывающимся по спине поту. Как после кошмара. Не иначе.

— Это видео, Дэн.

— Чего? — сонно щурюсь. Отрываю телефон от уха и смотрю на довольное лицо друга.

— Ты охренел, Джош? — лениво тянусь рукой к тумбе и включаю в комнате слабый свет. — Ты время видел?

— Да. Три часа дня, Дэн.

Прерывисто вздыхаю. Озираюсь по сторонам, не сразу понимая, почему в комнате до сих пор темно. А когда до меня наконец доходит, я благодарю заботливого себя за плотно закрытые шторы.

— Это не повод звонить.

— Ты игнорировал мои сообщения.

— Потому что я спал! — повышаю голос и делаю себе только хуже.

Потираю лоб, когда новая волна боли пронзает мозги или их остатки, потому что перед глазами до сих пор гребаный сон. Тело ломит не только похмелье, но и постепенно — довольно медленно — спадающее возбуждение.

Джош показательно фыркает. Приподняв брови, он сканирует меня взглядом, и я невольно напрягаюсь, словно в чем-то провинился.

— Хреново выглядишь.

Закатываю глаза и бурчу:

— Спасибо.

— Нет, серьезно, что тебя так умотало?

— Не «что», а «кто».

Прокашливаюсь и стараюсь удобнее лечь, чтобы избежать головокружения и других побочных действий от количества выпитого вчера пива. Только открываю рот, чтобы попытаться посвятить Джоша в насущные проблемы и немного преувеличить количество полученных после прогулки с Грейс психологических травм, как из динамика доносится громкий хлопок двери моего кабинета. Следом слышу неразборчивое возмущение сестры и сам теряюсь в этой болтовне, пропуская бóльшую часть разговора.

— Какого хрена, Дэнни? — Эмма отталкивает Джоша и забирает его телефон, появляясь на экране. — Ты будишь всех своими разговорами, будь тише.

— Что?

Сестра ахает и хмурится. В ее взгляде мелькает осуждение, смешанное с утверждением, что я полный идиот.

— Где Грейс? — с нажимом спрашивает.

Закатываю глаза и поворачиваюсь на другой бок, наводя камеру на соседнюю сторону кровати. Слышу сдавленное икание сестры и полностью поддерживаю ее реакцию.

— Не поняла.

Как и я.

Мне потребовалось потратить пару секунд на проведение небольшого анализа, чтобы выяснить, откуда на соседней подушке взялись мои же вчерашние вещи. Не буду таить: на мгновение показалось, что сон — реальность, а в душy и вовсе закрались сомнения. Однако все растворилось по щелчку пальцев. Точнее, от очередного возмущения Эммы.

— Ты ей на полу постелил?

— Прикопал под пальмой, — язвлю в ответ.

— Дэн!

— Эмма! — передразниваю и морщусь от нового потока головной боли. — Где Грейс — я не знаю, но живет она в своем номере. Или ты правда думала, что я так легко поведусь на твою авантюру?

— Живя вместе, вы бы подружились, — фыркает Эмма, и я закатываю глаза от ее наивности.

— Если ты не заметила, то мы в квартире вместе живем. Особо не помогает.

— Ты не стараешься.

— Я не обязан.

— Но это...

Шумно втягиваю воздух. Не вслушиваюсь в пустые аргументы сестры, считая их бессмысленными, как и попытки поселить нас вместе. Поэтому откровенно забив на ее пламенную речь, перебиваю:

— Ты почему не на учебе?

Эмма резко замолкает и глупо хлопает глазами. Мне явно удалось застать ее врасплох.

— Три часа дня. Какая учеба?

— Почему не на работе?

— Три часа дня, — как ребенку повторяет и уничтожает все мои аргументы.

— Тогда иди отдохни и дай взрослым дядям поговорить.

— Да ты! Ты... Да пожалуйста! — сестра впихивает телефон Джошу, и меня немного мутит от быстрых и смазанных картинок на экране. — Я позвоню тебе вечером и все выскажу! — кричит издалека, а после хлопает дверью.

Шмыгаю носом и приподнимаюсь на кровати, упираясь спиной в мягкое изголовье. Благодаря невнятному разговору с Эммой меня покинуло то жгучее чувство озадаченности. Вместе с ним и отложился диалог с самим собой на тему воспроизведения столь противоречивых картинок в прямом эфире моих снов.

— Ну так, что с тобой?

— Отмечал день рождения, — тяну и тру лицо свободной ладонью.

—Какой день рождения? Тебе вода соленая в голову ударила?

— Если бы.

— Грейс все-таки врезала? — улыбаясь, говорит Джош, и я цокаю языком от слишком частого упоминания дикарки.

— Все, что я скажу, воспринимай как посттравматический бред.

— Прям-таки не хотела?

— Да, — Грейс обнимает себя за плечи и с вызовом смотрит в глаза. — На меня надавили.

Мы стоим у ее номера, прилетев сюда после произошедшего в баре недоразумения. Грейс, исполнив свое резкое желание накинуться на меня и засунуть свой язык мне в рот, решила пробежать нехилый марафон и потащить меня за собой. Не то, чтобы в моей голове возникли мысли о чем-то непристойном, но и обычного разговора у двери я не ожидал.

— Не преувеличивай, — фыркаю. — У тебя был другой вариант.

— Был, но я выбрала менее худший. Знаешь, не привыкла целоваться с незнакомцами, — Грейс всем своим видом показывает безразличие, чем вызывает у меня улыбку.

— Ты могла просто уйти, — не унимаюсь.

— А ты мог просто не целовать меня. Да и вообще, это было не по моему желанию!

— У тебя вечно одна и та же отговорка, — делаю шаг вперед, и Грейс отзеркаливает мое движение, упираясь спиной в стену. — Просто признай, что тебя ко мне тянет. Не зря же ты предложила перемирие.

Дикарка закатывает глаза и упирается ладонями мне в грудь, отталкивая. Я поддаюсь ей и снова встаю напротив. Чуть склоняю голову набок. Жду ответ.

— Причина для перемирия была — твой день рождения. А тянет меня к тебе лишь в твоих же фантазиях.

— Ладно. Значит, мой день рождения еще не закончился?

Грейс небрежно пожимает плечами и поворачивает голову в сторону, избегая пересечения наших взглядов.

— Допустим.

— Тогда я хочу загадать желание, — спокойно произношу, хотя язык давно заплетается, а желудок жжет от выпитого пива. В упор смотрю на Грейс, пока та не посмотрит на меня в ответ. — Поцелуй меня.

Фраза вылетает настолько быстро, что я не успеваю понять мотивы ее возникновения, но то, с каким удивлением дикарка таращится, говорит о многом.

— Ты рассудок потерял?

Щелкаю языком и закатываю глаза. Периодически появляющаяся дерзость Грейс уже не удивляет. Наоборот кажется чем-то обыденным. Тем, чего я иногда жду.

— Да нет же, — уверенно объясняю свою просьбу, хотя сам не понимаю, зачем такое творю. — Поцелуй меня тогда, когда у тебя будет желание это сделать.

Сводя брови к переносице, Грейс хмурится. Она пару секунд часто моргает, явно пребывая в недоумении.

— С чего ты взял, что оно когда-то появится?

— Перемирие же появилось. А это так, для перестраховки.

— Очень глупо ты потратил свое желание, Дэн.

— Кто знает. Спокойной ночи, Грейс... — замолкаю. Но тут же внутри загорается вредность, и я, очаровательно улыбаясь, вновь открываю рот, — Фа...

— Не смей!

Прикрикивает и чуть топает ногой. А я риторно продолжаю:

— Грейс Фальк.

Ее имя на языке чувствуется сладким кусочком торта с заварным кремом сверху. Грейс же точно ощущает жгучий чили, судя по краснеющему лицу. Успеваю скрыться в своем номере быстрее, чем в меня полетят корки от апельсинов, или того хуже: сама Грейс набросится в попытках отстоять свою честь.

— Фальк, ты идиот, — сквозь смех говорит Эванс, заставляя надуться. — Какие апельсины? Какие желания?

— Апельсины были неплохие, знаешь, — игнорирую друга и приподнимаю нос, всем своим видом показывая гордость. — Желание... желание тупое, да. Надо было попросить ее съехать.

Отвожу взгляд в сторону и задумываюсь. Правда, нужно было мыслить более обширно, а не идти на поводу у... чего? Собственного эго, что обиделось на фразу Грейс? Или вредности, которая так и норовит задеть дикарку и по-детски вывести на эмоции?

— Да. Ты противоречишь себе же, — ухмыляется Джош. — Как же твое: «Дикарка. Ненавижу. Не могу находиться с ней рядом»?

В недоумении открываю и закрываю рот.

— Мне было скучно, — единственный ответ, который я нахожу. И прежде чем Джош успеет нанести еще один удар, быстро меняю тему: — Так что за документы?

— Э... Я скинул на почту.

— Супер, я посмотрю вечером. Напишу, не скучай! — сбрасываю звонок и откидываю телефон подальше.

Потерев пальцами лоб, раздосадовано мычу в потолок. Что, черт возьми, творится?

═════ ◈ ═════

Перетерпев собственный позор, вызванный замечанием друга, я снова вернулся к своему обыденному времяпрепровождению. С единственным исключением: отсутствие Грейс в моем расписании. На горизонте ее не видел вплоть до конца недели, а когда мы пересеклись на балконе, выбрав одинаковое время для вылазки из номера, то почувствовал странное облегчение в груди. По крайней мере, она жива и не влезла в очередную авантюру с воровством или босой прогулкой по ухоженному газону.

Не то чтобы я в принципе волновался. Просто было странно. За время отдыха я привык, что мы встречаемся днем, а попав в неведение в чужой стране, невольно появляются не очень приятные мысли. Единственное, что спасло от желания постучаться в соседний номер — новые публикации Грейс в социальной сети. Очень откровенные публикации. Из этого же номера и в одном махровом халате. Особенно болезненным стал замеченный лайк от Эванса. Пришлось провести с ним воспитательную беседу и объяснить, что таким контентом засорять свою ленту нельзя. Можно случайно мигрень словить. Или изжогу.

Как я сейчас, например.

Быстро скользя пальцами по клавиатуре, иногда отрываю свой взгляд от экрана и смотрю прямо перед собой. Натыкаюсь на сидящую на своем балконе Грейс. Она, подогнув под себя ноги, читает очередную книгу и вновь бесит меня своим присутствием. Мысленно посылаю ей всех жужжащих над ухом комаров и возвращаюсь к работе, которая резко перестала быть интересной. Все буквы на экране слились в одно сплошное серое полотно, а желание попробовать в этом разобраться — пропало. Зато потребность прогуляться выросла в несколько сотен раз, как и глупая попытка невзначай утащить с собой Грейс. Только ради уничтожения чувства одиночества. Не более.

Однако напрямую позвать дикарку с собой не могу. Так сильно закапывать себя в яме всевозможных последующих подколов не хочется. Поэтому показательно поднимаюсь с мягкого кресла и заношу в номер ноутбук. Там снимаю с себя шорты и меняю их на тонкие брюки. Снова возвращаюсь на улицу, всматриваясь в вечернюю темноту и ловя краем глаза заинтересованные взгляды Грейс. Делаю вид, что занят измерением температуры. Еще пару раз появляюсь на балконе в разной одежде, пока не найду подходящую и не добьюсь желаемого результата.

— Куда-то собираешься?

Кротко ухмыляюсь и поворачиваю голову в сторону Грейс.

— Хочу прогуляться по набережной. А ты куда? — спрашиваю в ответ, когда Вернер поднимается на ноги.

— Вот тоже думала. Хорошая погода.

— Да. Через десять минут станет еще лучше, ведь я выйду.

— Надеюсь, не пересечемся, — самодовольно приподнимает нос и скрывается в своем номере.

Оказавшись в коридоре, я неспешным шагом направляюсь к лифтам, где на удивление не нахожу Грейс. По моим нескромным расчетам, я не задержался. Да и продумал свой план до идеала. Только не учел, что дикарка идет наперекор всем законам вселенной и может спокойно спуститься с шестого этажа на лиане.

Либо просто не выйти.

Захожу в лифт и нажимаю кнопку первого этажа. Задумываюсь, куда могу сходить помимо пляжа или ближайших кофеен, где можно было бы скоротать время и, возможно, найти приятную и красивую собеседницу. Однако вновь выстроенный план рушится, когда в створках закрывающихся дверей появляется женская ладонь, а после и сама Грейс влетает в лифт, нерасторопными движениями убирая с лица распущенные волосы.

Приподнимаю брови, осматривая Вернер с ног до головы. В длинном бежевом сарафане она кажется привлекательной, если не брать во внимание, что она все та же противная истеричка. Однако после того несчастного сна, до сих пор не понимаю: каким образом ей удалось пробраться мне в голову и почему я позволяю себе такие размышления, стоя с ней же рядом и ощущая едва заметный шлейф сладких духов.

— Проклятие.

— Я бы сказал это про тебя, — склоняю голову набок и пропускаю ладони в передние карманы светлых брюк. Облокотившись на стенку лифта спиной, с вызовом смотрю на Грейс.

— Уж лучше быть проклятием, чем индюком, — лукаво улыбается и поворачивается спиной.

Тяжело вздыхаю и продолжаю стоять позади, смотря в пол. Спуск на первый этаж кажется бесконечно длинным и чересчур комичным: мы не заводим разговор, просто молчим под растекающуюся по лифту мелодию марша.

— Мне туда, —на улице кивком указываю в сторону.

— И мне.

— Удивительно, — кошусь на Грейс, а та лишь небрежно пожимает плечами и огибает меня.

Хмыкаю и иду следом, равняясь.

Ницца, которая скрылась в темноте наступившего вечера, привлекает больше, нежели город под яркими лучами солнца. Есть в прохладном воздухе что-то живое. Да и не буду таить: с наступлением темноты все чувствуется по-другому. Меняется восприятие мира, ощущений. Наружу выходят скрытые днем переживания и мысли, которые чаще всего пытаешься заглушить в компании друзей или в громкой музыке в клубе.

Наверное, поэтому не люблю находиться дома ночью. Работая в клубе, почти полностью сократил время своего одиночества, хоть и в выходные, и во время отдыха становится тяжело. Навязчивые попытки задуматься о смысле жизни грузом ложатся на плечи и заставляют недооценивать любые достижения; доказывают, что ты все еще никто и каждый твой шаг провален. Но я всякий раз стараюсь убедить себя в обратном, обращаясь не только к оценивающим мои действия людям, но и к самому себе. Ведь, как удалось выяснить, я — единственный человек, от которого зависит мое будущее, и только я могу на него повлиять.

Если не брать во внимание все так же давящее на палец обручальное кольцо.

Кидаю в урну прозрачный стакан, что пару минут назад был заполнен маленькими пирожными макаронами, на покупке которых настояла дикарка. Потому что «нельзя приехать во Францию и не попробовать все знаменитые десерты». Да и я особо не был против. Сладость, ощущающаяся на языке, скрасила вечер.

— Куда ты опять смотришь? — спрашиваю, расслабленно растянувшись на деревянной лавке.

— Там что-то рисуют. Либо мне кажется, — Грейс опускает ладони на колени, сжимая пальцы. Нетерпеливо елозит, а после резко поворачивается ко мне.

— Я не полезу, — сразу отказываюсь, вдруг снова надо заняться воровством.

— Тогда сиди здесь.

Грейс поднимается на ноги и направляется в неизвестном мне направлении. Я лишь смотрю ей вслед, выжидаю пару секунд, поддаюсь любопытству и иду за ней. Стараюсь не отставать, но держу дистанцию. Как в целом и всю нашу прогулку. Мы редко заводили разговор, лишь перебрасывались короткими фразами и указывали на заинтересовавшие нас места. Не раскрывались друг другу, опасаясь. Но даже такая тишина была комфортной и приятной. Словно так и должно быть.

— Два евро, — отвечает пожилой мужчина, когда я наконец подхожу к Грейс.

Осматриваю разложенные рядом с ним на плитке картины размером чуть больше спичечного коробка. Мне приходится напрячь глаза, чтобы в свете фонарей разглядеть изображение.

— Отлично. Я пока посмотрю, — говорит Грейс и отходит в сторону, дождавшись кивка.

Сам жмусь ближе, наклоняюсь и шепчу:

— Ты сама такое нарисовать не можешь?

Дикарка резко поднимает голову и чуть не врезается затылком мне в подбородок. В ее взгляде горит настоящий алый огонь, и я сжимаю губы, сдерживая улыбку.

— Я не художник, умник. Сколько можно повторять?

— Бесконечно.

Вернер недовольно морщится и опускается на корточки. Перебирает небольшие полотна, а после протягивает мне одно в руку.

— Теперь бежать? — сквозь смешок произношу, но все же принимаю картину.

На ней изображено раннее утро. Спокойное море и восходящее на горизонт солнце, скрытое за дымкой плотного тумана. Веет спокойствием, когда смотришь на мелкие мазки краски. Я бы узнал у Грейс больше информации о рисунке, однако статус не позволяет.

— Нет. Купи себе такую, она подходит для тебя.

— Как ты это определила?

Грейс неоднозначно ведет подбородком. Опускаюсь рядом и сам скольжу взглядом по разнообразию картинок. На каждой из них изображено море, пляж. Только это их и объединяет. Для каждой свой цвет, свой временной промежуток, свое настроение. Будучи не слишком образованным в сфере искусства, я все равно смог уловить ту неповторимую красоту каждого дня, что порой проходит мимо нас.

— Тогда это твоя, — тянусь к самому, на мой взгляд, жаркому летнему дню.

Небо здесь окрашено в розовый, а волны на контрасте кажутся практически черными, словно только отходят от прогремевшего ночью шторма. Солнце ярким диском выступает из-под воды, заполняя своим светом все пространство.

— Почему именно эта?

— Не знаю, — отвечаю и расплачиваюсь за нас двоих. — Ты же мне не ответила.

Грейс прикусывает губу, плохо сдерживая улыбку. Соглашается со мной, когда я предлагаю вернуться домой.

— Хочу быстрее снять с себя это платье.

— Намекаешь на помощь?

— Не мечтай, — приподнимает подбородок. — Хотя... Если хочешь, — она останавливается, встав передо мной и опустив ладони мне на грудь. Я замираю. — Разрешаю помечтать обо мне в ванной. Только не шуми, Дэн, у меня очень чуткий сон.

Прокашливаюсь и мягко перехватываю ладони Грейс, ловя небольшое дежавю. Сразу же дергаюсь, как от огня, и делаю шаг назад. Внутри все обдает жаром, и я не нахожу ничего, кроме как кротко кивнуть и направиться в сторону отеля. Отгоняю от себя нежеланные картинки и вспоминаю о переписке с девушкой, что подсела ко мне в кафе пару дней назад. В диалоге на вопрос: «Какие планы на вечер?» я так и не ответил. Поэтому быстро и достаточно уверенно печатаю «Ты».

Только вот стоит запустить свободную руку в карман и нащупать контур маленького сувенира, как желание куда-то идти на секунду пропадает. Но лишь на секунду.