Глава 11. Узы Гименея

Грейс

Несколько минут прошло с моего приезда, а я уже жалею о нем. Грубая мелодия, с примесью таких же грубых голосов, больно ударяет по голове. Она пульсирует в висках. Напоминает, что вернулась я не в спа-салон, а в настоящий ад.

Откидываю волосы за спину, смотря на свое отражение в высоком зеркале, и расправляю невидимые складки на спортивных штанах. Словно готовясь к новому бою, разминаю плечи. Надеюсь, это поможет избежать новых ударов судьбы.

Интуитивно идя на звук из самой преисподней, останавливаюсь у кухонного островка, с одной стороны которого стоят мягкие стулья, а с другой мне открывается вид на спину Даниэля.

Голая кожа, покрытая созвездиями родинок, невольно притягивает внимание. Я откровенно пялюсь на то, как перекатываются мышцы, когда Даниэль слабо качает головой в такт музыки и помешивает что-то на плите.

Несколько дней назад мне выпала честь рассмотреть фигуру Фалька, обтянутую мокрой футболкой. И хоть я в большей степени наслаждалась превосходством, сидя на террасе, мои глаза — чтоб их! — смогли сохранить в памяти картинку, способную привлечь внимание.

Каплю внимания. Не больше.

А сейчас...

Ладно, он правда хорош собой. Точно занимается спортом, несмотря на полный холодильник полуфабрикатов. И точно помимо замороженных фрикаделек предпочитает что-то из ряда вон выходящие: кровь девственниц, змеиную кожу или курагу. Это единственное объяснение, почему за смазливым личиком прячется такой выводящий из себя одним взглядом индюк.

Возвращаюсь в реальность, лишь когда Даниэль тянется рукой к рядом стоящей бутылке пива. Он неспешно делает глоток и ставит ее на место.

Шумно выдохнув, понимаю, что так дело не пойдет и проскользнуть к себе в комнату незамеченной — не интересно. Торопливо осматриваюсь. Цепляюсь взглядом за беспорядок на поверхности островка: разделочная доска, на которой лежит ломтиком нарезанный цветной перец и яркие полоски моркови, рядом длинные ленты очисток от картофеля и сухая шелуха лука; в ворохе пакетиков со специями валяются грязные ножи, а в небольшой миске намешана пародия на маринад.

Я бы назвала это не беспорядком, а полным хаосом. Но если в конце получится что-то вкусное, потому что пряный аромат начинает манить, то издержки в виде грязной посуды не так страшны.

Наконец, увидев на углу стола черную колонку, я широко улыбаюсь. А когда вижу, что и Даниэль оживился, пританцовывая, — с энтузиазмом нажимаю на кнопку выключения и наслаждаюсь возникшей тишиной.

— Да что за? — бурчит Фальк и поворачивается. Он моментально находит меня взглядом, и я игриво машу ему кончиками пальцев, упиваясь гримасе на лице напротив. — Нет, — Даниэль качает головой. — Не говори, что ты вернулась.

Наигранно закатываю глаза и упираюсь ладонями в мраморную поверхность островка.

— Я же говорила, что мне у тебя нравится. Тем более, смотреть как кривится твое лицо — одно удовольствие.

Даниэль пытливо всматривается мне в глаза, словно пронзая насквозь, а после, сведя брови к переносице, отряхивает руки.

— Так дело не пойдет, — он широкими шагами огибает преграду и хватает меня за локоть, чуть приподнимая его. Из-за тупой, — а, на мой взгляд, незначительной, — разнице в росте, кажется, что я безжизненной куклой болтаюсь в руке Даниэля.

— Эй! — пихаюсь и пытаюсь вырваться.

— Ну-ка, тихо, — Фальк уверенно тянет к выходу, быстро пересекая гостиную. — У меня сегодня выходной, я уже выпил бутылку пива и планирую продолжить. Ты — помеха для моего отдыха. Так что, проваливай, — от выпитого алкоголя его голос звучит весело и непринужденно, однако лицо серьезное.

— Ну и жених мне достался. Импотент и алкоголик! — говорю и поправляю упавшие на лицо волосы, стоит Даниэлю резко отпустить.

Кидаю злой взгляд в сторону Фалька, но тот не обращает внимания и кивает в сторону двери. Он складывает руки на груди, а я отзеркаливаю его позу. Чувствую себя бунтующим подростком, однако сдаваться не собираюсь. В конце концов я потратила свое личное время на дорогу сюда, и никакой идиот не посмеет меня выгнать.

Даниэль резко вздыхает.

— Дверь разучилась открывать? Ручку вниз опусти и толкай. Дальше, я думаю, разберешься сама, — с пренебрежением говорит и разворачивается на пятках.

Провожаю спину Фалька все таким же злым взглядом. Черт, да как у него получается быть таким спокойным? Не получив должного эффекта, возмущенно ахаю. Осознаю, как грубо он отозвался о моих способностях пользоваться обыденными вещами, вроде открывания и закрывания дверей. Сжимая ладони в кулаки, следую за Даниэлем на кухню. Музыка опять заполняет квартиру.

— Если ты забыл, то здесь мои вещи! — перекрикиваю мелодию, потому что Фальк подготовился и поставил колонку рядом с собой.

— Ну так забирай их и проваливай, — повернувшись через плечо, говорит Даниэль. — Могу лично вызвать машину, лишь бы ты свалила.

— Ой, а твоя машина не пригодна больше? — часто моргаю, состроив невинное выражение лица.

Вижу, как губы Даниэля сжимаются в тонкую полоску, а скулы, которые и без того отчетливо видно, становятся более острыми. Он разворачивается и делает шаг вперед, встав напротив. Нас разделяет забросанный продуктами островок и капля здравого смысла, что не позволяет нам обоим схватиться за ножи. Хотя выражение лица Даниэля говорит об обратном.

— Слушай, ты сама ко мне лезешь, а потом обвиняешь! — Фальк тычет в меня деревянной лопаткой, которой помешивал что-то в сковородке.

Свободной рукой он упирается в стол. На его предплечье вздуваются вены от напряжения, и я на секунду засматриваюсь на них, прежде чем вскинуть подбородок вверх и нагло сказать:

— Такова моя натура. Люблю экстрим.

Даниэль горько усмехается и склоняет голову набок. Невольно напрягаюсь, заметив в его взгляде каплю сожаления. О нем я, кстати, не просила.

— Скорее, у тебя какой-то комплекс и ты пытаешься его оправдать своей надоедливостью. Может, папа на выпускной не пришел, а, может, мама про день рождения забыла, — Даниэль пожимает плечами, и я чувствую, как вокруг моей шеи стягивается тугая веревка. — Я не психолог и в людях особо не разбираюсь, поэтому могу лишь посоветовать сходить к специалисту.

— Взаимно, — рыкаю, игнорируя хрип в голосе. — У тебя горит.

— О, еще как, горит, — самодовольно отвечает Даниэль.

— На плите горит, придурок, — яростно бросаю и быстрым шагом направляюсь к лестнице, напоследок насладившись громким ругательством.

Влетаю к себе в комнату и привычно закрываю дверь. Чувствую, как внутри в очередной раз что-то надламывается. По телу приходится мелкая дрожь, и сковывает озноб.

Даниэль промахнулся с предположением о маме, ведь она ни разу не пропустила ни один важный для меня день. Мама никогда не находила отговорок и не выбирала вместо меня работу. Наоборот, искала компромисс и находилась рядом.

А вот с папой он попал четко в цель. Я давно обещаю себе не плакать просто так, не тревожить воспоминания и папу, но каждый раз сдаюсь. Как и сейчас. Сидя на чужой кровати, в чужой квартире, я шмыгаю носом. И получаю за свое же желание кому-то навредить. Наверное, это и есть мгновенная карма, потому что слишком больно.

После смерти папы я отчаянно приняла детскую сказку об облаке, с которого он за мной наблюдает. Не желаю верить, что после смерти ничего нет. Хотелось, чтобы папа видел меня и гордился мной.

Хоть и на все выпускные приходила мама, окутывая своей заботой и с радостью и гордостью смотрела на меня, я понимала, — отцовскую любовь никто не заменит. Как никто не сможет вытравить из души горечь потери.

Надавив пальцами на глаза до белых пятен, призываю себя успокоиться. Прислушиваюсь к тишине и хмурюсь, последний раз утерев нос воротом футболки.

Похоже, мое появление все же испортило Даниэлю настроение. Только вот ничего кроме опустошения я не получаю. Никакого тебе удовольствия, веселья и чувства превосходства. Лишь тугая боль, связанная с потерей.

Долгое время провожу стоя под горячим душем, вытравливаю из себя всю возникшую внутри скорбь и разбираюсь со своими мыслями. Не могу и уснуть практически до самого утра. Ворочаюсь на широкой кровати, то и дело дотрагиваясь до помолвочного кольца и вспоминая о предстоящей свадьбе.

═════ ◈ ═════

Рваный вздох слетает с моих губ, и я провожу рукой по талии. Наслаждаюсь, как приятно кожей чувствуется дорогой шелк. Он облегает мое тело, а разрез выше середины бедра добавляет дерзости.

Я, смотря на себя в окантованное резной рамой зеркало, стягиваю с головы белоснежную фату и распускаю прическу, над которой трудились несколько часов. Легкие локоны ложатся на мои плечи, перекрывая широкие бретели платья и закрывая обзор на обнаженную спину.

Наклоняюсь чуть ближе, чтобы убедиться — алого цвета помада дальше моих губ никуда не ушла. Выпрямляюсь, вспоминая про последний элемент своего образа. Достаю небольшую сумку, которую я взяла с собой в снятый для празднования коттедж, и вынимаю из нее длинные перчатки. Они как вторая кожа обтягивают руки, доходя чуть выше локтей.

Стук в дверь отвлекает от самолюбования, а после, не дождавшись разрешения, Эмма вваливается в комнату. Она нерасторопным движением зачесывает короткие волосы назад и встает ровно, уперевшись в меня взглядом. Ее губы приоткрываются, и кроткое «о-о-о» заполняет тишину.

— Погоди, оно же черное, — неприлично тычет пальцем.

— Ага.

Она делает несколько шагов ко мне, осматривая. Чуть расправляю плечи и расслаблено смотрю на Эмму, что сегодня будет подружкой невесты.

— Обалдеть! Ставлю сотню фунтов, что это может взорвать интернет, — она закатывает длинные шифоновые рукава своего голубого платья и широко улыбается.

— Пусть так, — пожимаю плечами и торопливо запихиваю выпавшие для ночевки вещи обратно в сумку.

Моя небольшая спальня находится на втором этаже. Здесь, из большого окна, я могу наблюдать за собравшимися в просторном заднем дворе гостями. Там помимо бесконечных рядов белых стульев, которые почти заполнены, неподалеку расположен шатер. В нем будет проходить неофициальная часть торжества, или как сказала моя мама: «Накорми людей, и они забудут обо всех твоих косяках».

Не знаю, насколько это верное утверждение, но разбираться с ним ей. В любом случае, сегодня я вновь играю роль пешки. Как и буду ей последующие несколько месяцев, доказывая всем, какая мы с Даниэлем хорошая семья.

От одной мысли, что меня с индюком может связывать нечто большее, чем просто игра — воротит, в горле встает неприятный ком желчи.

Даниэль обладает способностью держать себя в руках, и это бесит.

Пока во мне сегодня утром бушевал психоз, Фальк лениво смотрел в мою сторону, макая в яичный желток своей глазуньи кусочек ржаного хлеба. Он будто пропускал мимо ушей мои возмущения, направленные не только на него, но и на родителей.

В какой-то момент начало казаться, что они все сошли с ума, а я вовсе не существую.

Может, так и есть? И все это игра моего воображения?

— Грейс, ты идешь? — Эмма смотрит через плечо, задержавшись в дверном проеме.

Растерянно моргаю и киваю. Последний раз кидаю взор на выбранное в салоне пушистое платье, висящее на дверце шкафа, и направляюсь к выходу из комнаты невесты.

Минуя пустые коридоры, оказываюсь перед дверьми, ведущими на задний двор. Подготовка с свадьбе заняла три недели. И хоть я особо не касалась этого показушного праздника, периодически приходилось встречаться с мамой и Ингрид обсуждать какие-то мелочи. На этих встречах был и Даниэль, общение с которым после того вечера состояло лишь из гневных сообщений с претензиями перестать есть чужие йогурты от него, и красноречивыми посыланиями в задницу от меня.

Видеть индюка не хотелось. Выходные я, как всегда, проводила дома или выбиралась на прогулки с Кевином и уехавшей несколько дней назад на отдых Хелен. Я продолжала делать вид, что ничего не происходит, пока реальность не догнала и не ударила в затылок.

Под мелодию, напоминающую летящую ткань и нежно окутывающую тело, распахиваются двойные двери. На секунду щурюсь, когда яркий солнечный свет слепит, но быстро беру себя в руки. Крепко сжимаю в руках букет из пестрых цветов и делаю первый шаг.

Самодовольно усмехаюсь, когда все взгляды устремляются на меня. Практически в каждом читается восхищение и удивление. Лишь несколько незнакомых смотрят на меня с нескрываемым осуждением, скользя по наряду. Но я лишь гордо вскидываю подбородок вверх и поправляю упавший из-за теплого ветра на лицо локон. С высоко поднятой головой следую на свой личный публичный костер инквизиции по усыпанной лепестками дорожке.

В конце меня ждет Даниэль. Он ровно стоит рядом с наряженным священником.

Принимаю руку Фалька, помогающего подняться на небольшой подиум и отгоняю от себя мысль, как в детстве мечтала стать невестой и провести этот день с любовью всей своей жизни.

— А где обещанная голубизна? — шепчет мне на ухо Даниэль.

— Я посчитала, что тебя достаточно, — дерзко смотрю на Даниэля, заметив, как его губы растягиваются в слабой улыбке.

— Туше.

Хмыкаю. Что-то болезненно проскакивает в глазах Фалька, но он быстро возвращает себе непринужденный вид.

Стоя под аркой из живых цветов, я внимательно рассматриваю Даниэля. В темно-изумрудном костюме, с матовыми черными пуговицами на пиджаке и рукавах, он выглядит привлекательным. Первые две верхние пуговицы на белой рубашке небрежно расстегнуты. Точно помню, как Ингрид говорила про галстук и паше на оттенок светлее костюма, но ни того, ни другого я не наблюдаю.

Наверное, он, как и я, решил исправить выбор наших родных. И если у меня он более радикален, то Даниэль не так сильно кричит о своем протесте. Возможно, такова его натура, а, быть может, это мои личные догадки.

— Мы собрались здесь, — слова священника громом разносятся у меня в голове, и я позволяю себе зажмуриться, прежде чем кинуть взгляд на сидящую перед нами толпу.

Гости одеты в оттенки синего и изумрудного, от темных тонов до нежных пастельных. Все, как было указано на красивых пригласительных, рассылка которых меня никак не интересовала. Как и не интересовала рассадка гостей, начинка торта и развлекательная программа.

В нашей церемонии нет ничего настоящего. Я убеждаюсь в этом, стоит взглянуть на скучающего Даниэля. Он смотрит куда-то в небо, немного хмурится, словно задумываясь над священными словами. Они обещают нам нечто большее, чем просто брак. Восхваление любви, окутанное неимоверно большим количеством эпитетов, заставляет заскучать и меня.

Поглядываю на стоящего сзади Даниэля незнакомого рыжеволосого парня. Он с таким же грустным видом наблюдает за представлением, созданным для удовлетворения чужих потребностей и развития еще больших сплетен.

Однажды мне удалось заглянуть в желтую прессу, где я вычитала чересчур много теорий о нашей с Даниэлем свадьбе. Все начиналось с банальной любви с первого взгляда, а заканчивалось чуть ли не трагедией в трех актах со скрытой беременностью, неизлечимой болезнью и борьбой за наследство.

Серьезно, я в который раз убеждаюсь в огромнейшей фантазии журналистов и готова лично проспонсировать сериал по мотивам их статей.

Отвлекаюсь от своих рассуждений, когда гости начинают хлопать. Поворачиваю голову в сторону дорожки и широко улыбаюсь, увидев мчащегося ко мне Бруно.

Идеальная картинка теперь собрана полностью: счастливые влюбленные, одетые с иголочки, и их верный пес, который несет в зубах плетеную корзинку с кольцами.

Бруно послушно отдает ее Эмме и садится рядом со мной. На нем надета забавная футболка с рисунком фрака и галстук изумрудного цвета. Мысли, что это галстук Даниэля, веселят, и я не замечаю приближающийся конец.

У нас нет клятв вечной любви. Нет громких обещаний быть вместе и никогда не сдаваться. Нет взаимной поддержки и нет желания находиться рядом. Есть только душевная пустота, что, может быть, когда-то нас и объединит.

— Да, — четко говорит Даниэль.

Я пропускаю вопрос от священника мимо ушей, в надежде, что он растворится. Но пытливый взгляд вынуждает ответить:

Нет.

— Да.

В шуме аплодисментов теряются все возникшие внутри меня чувства. Наигранная радость заполняет собой все пространство, и я наконец сдаюсь. Окончательно и бесповоротно принимая факт, что теперь на моем пальце не только помолвочное кольцо, но и кольцо обручальное.

Оно тяжестью чувствуется на руке. И, кажется, вот-вот сломает мне палец, раз с мечтой в сердце давно расправилось.

Когда я надеваю кольцо Даниэлю, то обжигаюсь о холод его рук. Сама же стараюсь сдержать слезы. Хотя, может, добавить драматизма сцене и сыграть неподдельное счастье перед всеми?

— Теперь вы можете поцеловаться, — говорит мужчина, и я удивленно выпучиваю глаза.

Я совсем забыла об этом. Да, черт возьми, это в целом было последнее, о чем я могла подумать, отвлекаясь все три недели на работу и отдых.

— Что, страшно? — Даниэль улыбается и делает шаг ко мне ближе.

Отзеркаливаю его движение и с вызовом смотрю в голубые глаза, что сверкают от яркого летнего солнца.

— Нет, — хмыкаю и напрягаюсь всем телом, стоит руке Даниэля лечь на талию.

Другой он касается моего предплечья, пока я крепко сжимаю в руках букет. Внутри бушует ураган сомнений и горит табличка с экстренной эвакуацией отсюда. Но я как вкопанная остаюсь стоять ровно, пока Фальк наклоняется ко мне.

— Удивительно, какая ты неугомонная, — тихо говорит Даниэль, но не успеваю ответить.

Его губы касаются моих легко и непринужденно. Словно он каждый день целуется с фиктивными женами, дарит ласку и лишает дара речи. Прикрываю глаза и мягко выдыхаю. Сама позволяю углубить поцелуй, чуть запрокинув голову назад. Даниэль целует меня медленно, растягивая момент, а я открыто отвечаю ему, замечая сбитое дыхание. Свободной рукой хватаюсь за пиджак Фалька и приподнимаясь на носочки.

С каждой секундой поцелуй становится более страстным и жестким, переходя на агрессию. Все эмоции смешиваются, и я не понимаю, чего хочу. Лишь жар, постепенно разносящийся по телу, позволяет опомниться и с мокрым звуком отстраниться.

Растерянно смотрю на Даниэля, который протирает губы кончиками пальцев, а после смотрит на них, замечая следы от помады. У меня моментально вспыхивают щеки от накопившегося смущения, а в голове звучит осуждающий голос.

Мы пересекаемся взглядами. Мой — немного испуганный, а его — хмурый и непонимающий.

От взаимных переглядываний нас отвлекают гости. Они по-очереди подходят с поздравлениями.

— Грейс, какая же ты красивая, — тетушка целует меня в щеку и счастливо улыбается. Она поправляет пиджак своего брючного костюма и протягивает раскрытую ладонь Даниэлю. — Анна — тетя Грейс.

Тот кивает, обменивается взаимностью и улыбается. Продолжает умело играть роль мужа.

— И как ты умудрилась скрывать от всех такого красавчика?

— Тетя, — с упреком произношу и кошусь на Фалька, замечая усмешку. — Ты сходи и поговори об этом с мамой, ладно? Она тебе все в подробностях расскажет, ты же ее знаешь.

Анна соглашается и еще раз пожелав нам счастья и семейного благополучия, скрывается в толпе.

— Ты так всех своих родственников будешь отсылать от нас? — наклонившись, спрашивает Даниэль.

— У меня их не так много. Пусть мама с ними и разбирается, иначе мне потом опять выслушивать претензии.

— О, понимаю, — с каплей горечи отвечает Фальк и отворачивается. — Ну, нет.

— Что?

Хмурюсь и, проследив за взглядом Даниэля, натыкаюсь на высокого русоволосого мужчину с ухоженной щетиной на лице. Он непринужденно болтает с незнакомой молодой женщиной, пробирая ту на сильный кокетливый смех.

— Почему твое платье черное?

— Простите? — отвлекаюсь от рассматривания незнакомца и не успеваю сообразить, куда направляется резко сорвавшийся с места Даниэль. — Кевин!

Беру Сантоса под руку и увожу подальше от людей.

— Ты уже десятый, кто спрашивает про цвет моего платья. Поминаю холостяцкую жизнь. Такой ответ устроит? — складываю, в упор смотря на своего друга.

Тот улыбается.

— Я знаю, поэтому и спросил, — издевается Сантос, и я слабо ударяю его в плечо кулаком. — Ай! Убьешь!

— Тебя убьешь, — закатываю глаза. — Как тебе праздник?

— Неплохо. Очень вкусные тарталетки с рыбным фаршем. Но праздник был бы лучше, будь он настоящим и приносящим радость тебе.

Устало выдыхаю и принимаю у подошедшего к нам официанта бокал.

— Такова моя участь, — залпом выпиваю шампанское и морщу нос от жжения в горле и носу.

— Все будет хорошо, Грейс. Ты же знаешь, что ни делается, все к лучшему.

— Но никогда тебя выдают замуж за индюка.

Кевин тихо смеется, и я улыбаюсь. Позволяю ему обнять себя. Он сочувствующе поглаживает по спине, и на секунду становится легко.

— Если что, я лично его прикончу.

Может, морально я и оказалась в полной заднице, но у меня остался лучший друг. Он точно сможет поддержать и выслушать в трудный момент.

— Если не променяешь меня на его сестру, — лукаво тяну и отстраняюсь.

— Еще чего. Она хоть и не похожа на Даниэля, но я чувствую, что жизнь с ним мимо нее не прошла.

— О да, после жизни с Фальком точно нужно пройти реабилитацию. На личном опыте говорю, — утверждающие киваю, замечая в глазах друга веселье.

═════ ◈ ═════

В суете бесконечных разговоров и тостов теряется время. Солнце постепенно уходит за горизонт, выпуская на свободу вечернюю прохладу. Сидя рядом с Даниэлем за отдельным столом, лениво ковыряюсь в тарелке, перекатывая дольку картошки по ней. А когда мне на плечо ложится холодная ладонь, вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону.

— Ваш танец, — говорит подошедшая к нам мама с Ингрид.

Они обе улыбаются.

Я уже выслушала от мамы возмущения насчет платья, но особо не придала этому значение. Настаивая на своем и доказывая, что раз свадьба моя, то и выбор за мной.

— Надеюсь, это последнее, в чем мы участвуем, — кинув салфетку на стол, Даниэль поднимается на ноги. Он еще немного раздражен после тоста Эммы о том, как она жалеет, что не знакома с ним с детства. Иначе бы он точно менял ей подгузники. А об этом она бы напоминала Даниэлю каждый день. — Пошли уже.

Фальк протягивает ладонь, и я неуверенно вкладываю в нее свою. Он сжимает мою руку, выходя в середину зала. Вновь все взгляды направляются на нас, и я прикрываю глаза, успокаивая бешено колотящееся сердце. Сосредоточившись, опускаю одну руку на плечо Даниэля, в упор смотря на него.

Он, выгнув бровь, без стеснения касается моей голой спины и делает шаг навстречу с первого аккорда нежной мелодии. Я вторю ему. Пытаюсь раствориться в музыке, поверх которой ложатся слова, выворачивающие душу наизнанку.

Вальсируя по кругу, не разрывая зрительного контакта, я с каждой секундой вслушиваюсь в текст. Стараюсь сдержать слезы, рвущиеся наружу, и из-за этого крепко стискиваю свои ладони, впиваясь ногтями в кожу Даниэля.

Его тихое шипение и скривившееся лицо добавляет мне каплю веселья. Заученные еще несколько лет назад шаги классического вальса позволяют мне потеряться в своих мыслях. Я пару раз наступаю Даниэлю на ногу. С сочувствием извиняюсь, лишь бы не слушать текст дальше.

— У тебя очень голодный взгляд, — наклоняясь ближе, произносит Даниэль.

Его ладонь скользит вверх по моей спине, соприкасаясь с обнаженной кожей и опускаясь на лопатки. Шумно втягиваю воздух и приподнимаю подбородок.

— Я представляю, как задушу тебя собственными руками.

В глазах Даниэля появляется насмешка, а губы растягиваются в издевательской, саркастичной улыбке.

— Любишь, когда жестко?

Не успеваю ответить на его пошлость. Он резко наклоняет меня, почти позволяя коснуться затылком пола, а после так же резко поднимает обратно, наслаждаясь эффектом неожиданности.

— Убью тебя, — шиплю, делая шаг на него.

Из-за дыма, что струится по полу, не видно, как я вновь наступаю Фальку на ногу. Тот, в свою очередь, тянет ближе к себе. Так, что моя грудь касается его.

— Может, это сделаю я. Не боишься, что вся свадьба ради получения наследства? — шепчет Даниэль.

Свожу брови к переносице и поворачиваю голову в сторону, следя за траекторией нашего движения и обдумывая его слова.

— Слишком глупо говорить о планируемом убийстве своей жертве. Чревато последствиями.

— Никто не поверит жертве, если не будет трупа. А если будет труп виновного? То на кого подумают в первую очередь? — Фальк прищуривается и вновь отвлекает от ответа, подхватив под ягодицы.

Он приподнимает меня над полом и делает несколько оборотов вокруг своей оси. От неожиданности испуганно хватаюсь за плечи Даниэля. Возвращаю контроль над телом, лишь когда вновь опускаюсь на землю. Почувствовав гравитацию, со злостью смотрю на Дэна. В чужих глазах сверкают игривые огоньки, а он сам полностью доволен своей издевкой.

— Зачем ты мне все это говоришь? — на последних шагах спрашиваю.

— Чтобы вызвать в тебе паранойю, — наклонившись максимально близко ко мне, говорит Даниэль. — Лучше так, чем портить машины. Да, agneauФранц.: ягненок?

— Какой же ты индюк.

— Мы уже два раза целовались, а я все еще индюк? — Даниэль широко улыбается. Он продолжает стоять на месте, игнорируя закончившуюся мелодию.

— Заметь, все два раза были без моего желания, — фыркаю.

— Как же это взаимно, agneau(франц.: ягненок).

Даниэль отпускает меня из своих ненастоящих объятий. Он быстро кланяется и теряется среди людей, что вышли в зал для продолжения празднования.

Опять остаюсь одна со своими мыслями. Да и что за глупые предложения с убийством ради наследства? В конце концов мы в обычной жизни, без всяких мафий и синдикатов. Почти в обычной, где существуют фиктивные браки.

Устало оглядевшись по сторонам, возвращаюсь к столу. Там я нахожу спящего и вымотанного Бруно, который явно не привык к долгим пребываниям в социуме. Схватив парочку шпажек, с нанизанными на них кусочками разных сыров, зову пса с собой и покидаю шатер.

Вдыхаю прохладный воздух и поднимаю голову к небу, где давно раскиданы яркие звезды. Середина августа подкралась незаметно, напоминая об окончании долгожданного лета. Оно должно было принести мне что-то грандиозное. Но точно не брак.

Прогуливаясь по протоптанным дорожкам, периодически кидаю Бруно сыр. Весело улыбаюсь, когда он начинает бегать вокруг меня.

По памяти следую к открытой беседке из белого камня, которую видела из окна своей спальни. Позволяю себе вновь утонуть в размышлениях и попытаться немного понять, чем же все-таки обоснована моя ненависть к Фальку.

С одной стороны, ясно — Даниэль не виноват в сложившейся ситуации и явно тоже не горит желанием обзавестись семьей. Но, с другой, его спокойный вид, непринужденные разговоры и игнорирование всего меня просто выводят. Быть может, это правда генетически заложенная ненависть. Ведь бывает, что, не зная человека, испытываешь к нему внутреннюю неприязнь и отторжение. Или Даниэль единственный, на кого я могу в полной мере сорваться, позволяя скопившейся злости вырваться наружу.

Боязливо оглядываюсь по сторонам, стягиваю с себя лодочки и встаю босыми ступнями на траву. Холодная роса касается голых ног и разносит по телу удовольствие. Сдерживаю довольный стон, ощущая, как спадает усталость. Огибаю заросшую декоративным плющом беседку.

Меня останавливает бархат знакомого голоса, и я застываю, сжав в руках каблуки и призвав Бруно сесть рядом.

— У меня нет к тебе уважения, — говорит Даниэль.

— Я твой папа, если ты забыл, — незнакомец строго отчеканил слова, и я удивленно приоткрываю рот.

Я могла бы предположить, что это говорит Габриэль, но за несколько наших встреч выучила звучание его голоса. Немного набравшись смелости, позволяю себе заглянуть сквозь листья.

Благодаря маленьким фонарикам, висящим по периметру крыши беседки, могу четко разглядеть стоящего ко мне лицом Даниэля и спину незнакомого мужчины.

— Ты — мой отец. Ты бросил нас и считал своим долгом рассказать мне, какая плохая мама и как тебя уничтожила семейная жизнь.

— Я готовил тебя к правде.

— Ты впихивал в мою голову свою точку зрения и свой эгоизм. Пойми, что проблема здесь в тебе и твоем восприятии мира. А не в том, что я, видите ли, нарушил какое-то обещание, данное тебе в свои семь лет, — Даниэль выплевывает каждое слово с такой злостью, что я невольно вжимаю голову в плечи, жалея, что стала свидетелем ссоры.

Да, твою мать, злость, с которой Даниэль обращался ко мне, по сравнению с этим, — ласковый шепот!

— Мне хотелось, чтобы ты не мучил себя, — грустно отвечает незнакомец и поворачивает голову в сторону.

В его профиле узнаю того самого мужчину, на которого так яростно смотрел Даниэль утром.

— Я не мученик, чтобы лишний раз доставлять себе дискомфорт, ясно? Если решил жениться, значит не просто так. У меня есть планы на семейную жизнь и разделить я их хочу со своей невестой, — выплевывает Фальк.

Пропускаю слова своего мужа про семейную жизнь мимо ушей, понимая, что меня они не касаются и были сказаны в защиту собственного мнения.

— Идиот ты, Даниэль, — мужчина осуждающе качает головой. — Ты со своей семейной жизнью потеряешь всю перспективу и станешь зависим от девчонки, вскружившей тебе голову.

Вижу, как Даниэль напрягается всем телом. Он сжимает кулаки и делает шаг навстречу своему отцу. Посчитав, что дальше вряд ли будут любовные семейные объятия, выскакиваю из своего укрытия. Ради безопасности зову с собой пса.

— Вот ты где, — широко улыбаюсь, заходя в беседку и придерживая одной рукой подол своего платья. — Я тебя обыскалась, милый.

Фальк прикрывает глаза и сжимает переносицу, прежде чем ответить такой же улыбкой и подойти ближе.

— Ну что ты, родная, как я мог тебя оставить? — кладет руку мне на талию и притягивает к себе.

Мы переглядываемся, и в глазах Фалька вижу каплю благодарности, что смешивается с вопросом: «Какого хрена ты тут забыла?»

— А вы? — со всей нежностью, что есть во мне, спрашиваю, обращаясь к отцу Даниэля.

Тот с не скрытым раздражением смотрит на меня, цепляясь за туфли в руках. Смущенно прокашливаюсь и прячу их за спину.

В секунду удается заметить, как Фальк качает головой на такой жест, за что получает этими туфлями по своей пояснице.

— Грег, — безэмоционально говорит мистер Фальк и своими голубыми глазами пронзает насквозь.

Если раньше я думала, что такой взгляд Даниэлю достался от Ингрид, то теперь во мне закралось сомнение. Да и в целом, сам Фальк больше похож на отца, чем на маму. Есть у них схожесть в форме лица, фигуре, движениях.

— А я Грейс. Как могли заметить — жена Даниэля, — протягивая раскрытую ладонь Грегу, но тот лишь выгибает бровь и игнорирует мое приветствие. — Ладно, — бурчу.

— Ты меня услышал, Дэн.

Отец Фалька разворачивается и, последний раз посмотрев на нас обоих, выходит из беседки.

— Ну и хам, — говорю и поворачиваюсь в сторону Даниэля. Он тяжело дышит, зачесывая челку назад. — Все окей?

Касаюсь его ладони, и он вздрагивает. Пару раз моргнув, Даниэль возвращает себе былую сдержанность и серьезность.

— Да, — он стягивает с себя пиджак и перекидывает через согнутую в локте руку. — Я сваливаю отсюда.

— Жених сбежал без невесты? — возмущаюсь.

— Если хочешь, то тоже беги. Я тебя не держу, — отмахивается Даниэль и выходит из беседки.

Позвав с собой усталого Бруно, торопливо догоняю Даниэля.

— Я иду спать. Не нужно ждать от меня каких-то «вау» идей. Тут только ты во фрика играешь. То босиком, то в трусах по улице бегаешь.

— Я тоже иду спать.

— Вот и славно. Уверен, ты сущий ангел, когда спишь.

Игриво подмигиваю Даниэлю и опережаю его, первая скрываюсь в доме. Практически сразу засыпаю, даже не подозревая, что проснусь от сильного грохота, лая собаки и возможной мысли о трупе в доме.