Глава 12. Гибрис

Даниэль

— Не так все и плохо, — отзывается Джош, стряхивая на траву пепел тлеющей сигареты. — Только музыка отстой. Нужно было Эмму напрячь.

— Эмма предпочла девиз: «Меньше работы — больше выходных», и решила оторваться, как в последний раз, — киваю в сторону шатра, в надежде найти силуэт сестры среди быстро движущейся толпы. Но не уловив знакомой темной макушки, бросаю это занятие.

— По программе дальше какие-то презентации, вальс и торт.

— Плевал я на эту программу и торт, — переступаю с ноги на ногу и упираюсь бедром в спинку стоящей позади деревянной лавки. — Быстрее бы это все закончилось. Я устал от наигранных поздравлений и беготни от отца.

— Почему бы тебе просто с ним не поговорить? Разговоры чаще всего решают все проблемы, — Джош приподнимает брови и подносит сигарету ко рту, втягивая в легкие капли яда.

Запах табака заполняет и мою грудь. Неприятно морщусь и подставляю лицо ветру, отгоняя от себя столь отвратный аромат и прикрывая глаза.

Несколько ровных рядов стульев из белесого дерева заполнены приглашенными гостями. Задний двор снятого для церемонии коттеджа украшен белыми и голубыми цветами.

Прохожусь взглядом по сидящим передо мной людьми и сжимаю кулаки, заметив во втором ряду того, чей образ чаще всего вызывает отвращение. Мне до сих пор не удается принять тот факт, что у меня был отец и что он любил меня самой крепкой любовью. Не могу принять и то, что этот человек духовно и морально уничтожал мамину душу на протяжении нескольких лет, а она, как невинная овечка, продолжала лезть в пасть к серому волку.

Когда наши взгляды пересекаются — тело вытягивается струной. На лице отца образуется скользкая усмешка. Кажется, он издевается. Ведь, по его мнению, я так и не послушал слов о бесполезности брака и теперь изменяю не только своим принципам, но и тем правилам, которые преследовали меня всю жизнь.

На сегодня остается единственный вариант своего спокойствия — бесконечная скрытность и попытки показать свою занятость другими гостями, чтобы избежать нежеланной встречи.

— Идешь?

Выныриваю из обрывистого воспоминания встречи с отцом и смотрю на Джоша, что кивком указывает в сторону шатра. Поджимаю губы и отмахиваюсь, призывая друга пойти без меня. Оставшись в относительной тишине, огибаю скамейку и с шумом присаживаюсь на нее. Упираюсь локтями в бедра, чуть сгибаюсь в спине и роняю голову, рассматривая мелкие камни под ногами. Прохладный вечерний воздух, постепенно опускающийся на Лондон, приятно чувствуется в легких: щекочет и остужает.

В голове все события смешиваются, образуя непонятную скользкую смесь, которая собой заполняет все адекватные мысли и решения. Все настолько ужасно, и я не исключаю того факта, что прислушаться к совету друга не столь плохо, ведь в конечном итоге он может оказаться прав.

Только нужен ли мне этот итог? И не сделаю ли я хуже самому себе, проявляя инициативу в том, о чем и думать не хочу?

— Не плачь, Дэн, брак — лишь одно из жизненных испытаний, — веселый голос сестры пугает, и я вздрагиваю, резко вскинув голову вверх. Эмма широко улыбается и делает неловкий книксен, после которого присаживается рядом. — О чем задумался?

Я небрежно пожимаю плечами и откидываюсь на спинку лавки.

— Думаю, как скоро я оторву руки тому пареньку, который крутится вокруг тебя весь вечер.

Мне не нужно смотреть в сторону Эммы, потому что и так становится понятно — она передразнивает меня, сморщив нос и лоб.

— Этот паренек — друг Грейс.

— В этом-то и проблема.

— Да, боже, Дэнни, — вскипает Эмма и садится полубоком, находя мой взгляд своим. — Прекрати пытаться контролировать то, что тебе не подвластно. Я знаю, как себя вести и что делать. И я знаю, что ты любишь меня. Но, пожалуйста, перестань окутывать меня такой сильной братской заботой. Мне не пять.

Опустив плечи, слабо киваю в ответ на короткий, но строгий монолог сестры.

— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— Все и так хорошо, Дэн. Я люблю тебя, и если Кевин меня обидит, ты сразу об этом узнаешь. Я, так уж и быть, не буду бить его первая.

Негромко смеюсь. В сердце становится тепло, когда Эмма быстро обнимает, а после тянет за собой.

— Скоро будет торт. Пошли, ты должен отрезать мне самый большой кусок.

Тогда я даже не догадывался, что до торта на этом «празднике жизни» не дотерплю. Сразу после танца окажусь в обществе отца.

Не без раздражения глядел в его сторону, пока тот лениво осматривал беседку, заполняя ее едким и все так же нелюбимым мной запахом табака. Он совсем не изменился с последней нашей случайной встречи на горнолыжном курорте два года назад.

Все такой же строгий вид, ледяной взгляд и беззаботность в отношениях к другим. Мне он напоминает меня же лет в восемнадцать, когда я поступил в университет и пробовал все, что было доступно в пределах разумного. Я не вижу в отце авторитета и не хочу быть как он. Во мне нет желания вести с ним диалог.

— Кто тебя пригласил? — не выдержав, первый подаю голос.

Отец поворачивается и встает ровно передо мной, швырнув бычок за беседку.

— Я сам пришел.

— Без приглашения? У тебя плохо с манерами.

— Твой язык все такой же длинный, Дэн. Не забывай, кто мы друг другу. И не забывай, что я все еще твой родитель и слежу за твоими достижениями.

— Поэтому решил испортить мне праздник?

— Почему сразу испортить? Когда я позвонил твоей матери, я узнал, могу ли прийти. Она не отказала.

Цепляюсь взглядом за ремешок золотых часов, узнавая в них знаменитый и любимый отцом бренд. Который раз убеждаюсь, что он не изменяет себе и своим принципам, продолжая гнуть свою линию.

— Я одного не понимаю. Ты молодой, успешный, амбициозный. Зачем в столь раннем возрасте ставить крест на себе?

— Может, потому что это моя жизнь?

— Ты бегал от меня весь день, а сейчас пришел и начал рассказывать, что жизнь твоя?

— Я пришел, чтобы больше не иметь с тобой дела и не слушать тебя и твою точку зрения в тех вопросах, которые тебя не касаются.

— Имей уважение, Даниэль, — строго произносит отец, и у меня внутри загорается огонь злости.

В какой-то момент начинает казаться: окончательно схожу с ума. Но открытое желание врезать отцу прерывает дикарка. Она неожиданно вваливается в беседку, опять сверкая голыми пятками и, как ни странно, отстаивает мою позицию.

Изначально все кажется розыгрышем. Что вот-вот из кустов появится ведущий и скажет о моей главной роли в телешоу. Но когда отец принимает поражение, все равно оставив за собой никому ненужное последнее слово, окончательно теряюсь.

Вся уверенность спадает, и меня обволакивает дымка печали и ничтожности. Я не смог дать должного отпора отцу. Хотя и разыграл сценку счастливой семейной жизни.

Благодарности для Грейс не прошли цензуру, и мой рот не смог их произнести. Однако в глубине души я был рад, что дикарка появилась очень даже вовремя. А ее привычка совать нос в чужие дела наконец пригодилась.

Проводив взглядом удаляющуюся от меня Грейс, я сам плетусь в дом. Поднявшись на второй этаж, удивленно осматриваю комнату, замечая на столике пару бутылок дорогого шампанского. С интересом оцениваю золотую этикетку, знакомясь с новым другом на вечер.

Не то, чтобы я хотел прятать свои проблемы в алкоголе, но сегодня иначе не получается. Он точно поможет забыться и здраво оценить ситуацию. Возможно, удастся найти пути решения.

Но сначала нужно было забыться, выкинуть из головы картинки свадьбы и перестать чувствовать кольцо на своем пальце.

═════ ◈ ═════

Яркий свет обжигает сквозь закрытые веки, а тугая боль в коленях вынуждает жалобно застонать и повернуться на бок. Щекой чувствую пушистый ковер, сделанный из искусственного меха. Благодарю всех богов, что подо мной не лужа грязи.

Лениво открываю глаза, сразу же натыкаясь на удивленное и обеспокоенное выражение лица дикарки. Грейс упирается коленями в пол и наклоняется непозволительно близко. Прикладывает ладонь к моему лбу, и я морщусь, сводя брови к центру.

— Если рай выглядит так, то я готов сознаться во всех своих грехах и свалить на этаж ниже. Добровольно.

— Вряд ли тебя и там ждут, — недовольно произносит Грейс.

Она горделиво выпрямляется в спине и складывает руки на груди, пока я мельком осматриваю ее. Заметив мой взгляд, Грейс дергает вниз длинную полосатую футболку.

Разомкнув губы, желаю сказать, что Грейс меня не интересует. Однако не успеваю. Перед лицом появляется собачья морда, и мокрый язык проходится от кончика носа до лба. Я откровенно фукаю и стираю с себя следы собачьих слюней предплечьем, пока Вернер тянет Бруно на себя и весело улыбается.

— Ну и дрянь.

Раздраженно веду плечами и поворачиваюсь на спину, моментально зажмурившись от света висящей надо мной люстры.

— Ты себя-то видел?

— Я хотя бы держу себя в руках, в отличие от твоей собаки.

— У моей собаки лапы, — язвительно отвечает Грейс и явно сдерживается, чтобы не показать мне язык.

Ее фразу я пропускаю мимо ушей, приподнявшись на локтях и наконец оценивая себя и свое состояние. В голове немного гудит от выпитых бутылок шампанского, а перед глазами все двоится, не считая дикарки. Разминаю шею и моментально жалею об этом, — зал начинает кружиться и напоминать, что оказался я на полу не по собственному желанию.

Натыкаюсь на перевернутый журнальный столик и, наконец, нахожу причину боли в коленях. Даже славно, изначально я подумал о чем-то более постыдном.

Мои наблюдения прерывает Грейс, задав вопрос, ответ на который мне давать не хочется.

— Почти четыре утра. Чем ты тут занимался?

— Уж точно не крестиком вышивал.

Кинув мимолетный взгляд на Грейс, неловко сажусь и подтягиваюсь к дивану. Опираюсь спиной и надавливаю кончиками пальцев на уголки глаз. Окончательно собираю мысли в кучу и опять смотрю на Вернер, — или мне теперь называть ее Фальк? — что сидит напротив, гладя пса по боку.

— Я пил, — спокойно говорю. — Твоя комната тоже вся усыпана лепестками роз и соблазнительно заставлена фруктами и дорогим шампанским?

Грейс хмурится и отрицательно качает головой. Она удобнее устраивается на пушистом ковре, сложив ноги по-турецки. Я замечаю кромку кружевного белья, что было скрыто под футболкой, и громко сглатываю. Мысленно даю себе подзатыльник, дернувшись головой в сторону.

— Тогда я словил куш. Считаю это премией за свое хорошее поведение на свадьбе, — язык чуть заплетался, и несколько слов пропадают в пучине резко появившегося французского акцента.

— Удивительно. На что они надеялись?

Слышу брезгливость в ответе Грейс и пожимаю плечами.

— Готов поспорить, это проделки той пожилой леди, что пожелала нам несколько детишек.

— И которую ты пригласил проконтролировать правильность наших действий? У бедной старушки точно случился микроинсульт! — с нескрытым весельем произносит Грейс, заставляя меня засмеяться.

— Но она так переживала, — наигранно серьезно отвечаю, не замечая спавшее между нами напряжение.

— И тут ты оказался, чтобы, что? — приподняв бровь и едва заметно наклонившись вперед, спрашивает Грейс.

Выпячиваю нижнюю губу, задумываясь. Хоть я и не настолько пьян, чтобы жестами отвечать на вопросы или не помнить своего имени, мне приходится слегка напрячь заплывшие за целый день извилины.

— Мне надоело закусывать фруктами. В конце концов, это ты привыкла с деревьев есть, — не сдержав издевку, произношу. — Поэтому вышел найти что-то более съестное и желательно из мяса.

— Но возраст тебя подвел, и ты решил прилечь?

Цокаю языком, игнорируя радость в глазах Грейс.

— Не возраст, а дезориентация в пространстве. Да и к тому же к семейству кошачьих я себя не отношу и в темноте не вижу, — отворачиваюсь и приоткрываю рот, найдя взглядом укатившуюся из моих рук после падения бутылку шампанского. Без нее из комнаты я выходить не решился. С тихим кряхтением тянусь к концу дивана, поддаваясь своей лени и стараясь кончиками пальцев подкатить ее к себе. Чувство радости наполняет грудь, когда у меня получается, и широкая улыбка, с которой я поворачиваюсь в сторону Грейс, появляется на лице. — Выпьем?

Дикарка недоверчиво смотрит, как я ловко — почти ловко — избавляюсь от золотой этикетки и лески, не трогая пробку.

— Из меня еще не выветрились те пять или шесть бокалов, что я от скуки и досады выпила на свадьбе.

— Прибавь еще две бутылки и получишь содержание алкоголя в моей крови, — довольно отвечаю и с вызовом смотрю на Грейс. — Ну так что? Ты со мной или проведешь эту ночь как зануда?

— Ты берешь меня на слабо, — подавшись вперед и сев справа от меня, произносит Грейс.

Поворачиваю голову в ее сторону и лукаво улыбаюсь, замечая у нее на лице легкий румянец.

— А ты и не сопротивляешься.

Обхватываю пробку ладонью и прокручиваю в сторону, дернув вверх. Шампанское с глухим звуком открывается, и небольшое его количество выливается мне на руку и на спортивные штаны. Вдохнув, отряхиваю ладонь. С напущенным недовольством смотрю на смеющуюся Грейс. Она перекрестила ноги и расслабленно откинулась на диван.

— Нужно взять стаканы, — шмыгаю носом, ощущая лень во всем теле и нежелание подниматься на ноги. Намекаю дикарке на выполнение моей просьбы, но та лишь убирает распущенные волосы за спину и выжидающе смотрит то на меня, то на бутылку. — Я не буду пить с тобой из одной бутылки. Я брезгую.

Грейс звонко щелкает языком и слабо ударяет себя ладонями по бедрам.

— Если ты забыл, то мы женаты, — она тыкает мне в нос выставленным безымянным пальцем, на котором сверкает обручальное кольцо. — Поэтому пей и не выпендривайся. Брезгует он. Мне, может, тоже неприятно.

Не сдержав кроткого смешка, я прикасаюсь губами к холодному и липкому от сладости напитка горлышку. Во рту сразу растекается фруктовый привкус напитка, и колкие пузырьки газа щекочут в носу.

Передав шампанское Грейс, откидываю голову назад и упираюсь затылком в край сидушки дивана.

— Я считаю, что это еще не конец, — разрывая тишину, произносит Грейс.

— Да, в моей комнате есть еще пару бутылок.

— Ты все же алкоголик, — фыркает дикарка и, когда я смотрю на нее, делает еще пару глотков, передавая эстафету мне. — Я думаю, что у каждого в жизни есть черные полосы, но при этом черной полосой жизнь никогда не заканчивается. В любом случае, если сейчас все плохо, значит, это еще не конец, понимаешь? Все можно изменить и дойти до счастливого финала. Это лишь вопрос времени и желания.

— А ты оптимистка, — пропускаю свою очередь, отрицательно махнув ладонью. — Не боишься, что так можешь упустить реальность, если вечно будешь надеяться на лучшее?

Стараюсь призвать весь присущий себе скептицизм, но особо не получается. Смысл сказанных Грейс слов постепенно доходит до моего сознания. Быть может, ее теория не так плоха, и в конце нас всех ждет счастливый финал. Только как узнать, что нынешнее счастье и есть твой конец, а не ступень перед черной пропастью, наполненной разочарованием и отчаянием? Как заглянуть в будущее и перестать бояться очередной неудачи?

— Нужно знать меру своего оптимизма, иначе погрязнешь за розовым стеклом и в ватных облаках, — она снова делает пару глотков, и в этот раз принимаю бутылку. Наши взгляды пересекаются, и я замечаю, как глаза Грейс заволокла прозрачная, почти стеклянная пелена от выпитого алкоголя. — Недаром говорят: надейся на лучшее, готовься к худшему.

— И что в нашем случае «лучшее» и «худшее»? — задаю вопрос небрежно, тоже теряя контроль над своим телом и языком. Изо всех сил стараюсь выдерживать между нами дистанцию.

В душе закрадывается беспокойство за столь странное общение между нами, но оно быстро испаряется, стоит мне услышать предположение Грейс на мой вопрос.

— Сложно так сходу, — растягивает, и я только сейчас замечаю, что на ее лице нет косметики. Допускаю факт наличия огромного количества спиртного в крови, но все же признаюсь самому себе — у Грейс невероятно красивая внешность. Особенно, когда не портит чужие вещи, не кричит и не старается прибить подушками или чем потяжелее. Красива, наверное, своей задумчивостью и идущей ей простотой, которую однажды я осудил и чуть не получил в лоб деревянной фигуркой из своей гостиной. — Такой вариант пойдет? — громче обычного произносит Вернер, вынуждая тряхнуть головой и состроить задумчивый вид.

— Прости, — прокашливаюсь и опускаю взгляд вниз. — Я как-то прослушал немного, — тянусь рукой к Бруно, касаясь указательным пальцем его носа.

Грейс недовольно вздыхает и говорит:

— Пусть «худшим» будет наша встреча... Хотя нет. Худшей будет новость о глупом браке. Встреча была лишь разогревом, — я улыбаюсь и глажу пса уже по голове. — А «лучшим»... Я бы назвала все случаи, когда страдало твое эго, но это удовольствие лишь для меня.

— Боюсь представить, какой экстаз ты испытывала, пока портила мою машину или развешивала никому ненужные картины по моей квартире, или разбрасывала свои вещи, или...

— Ну, все, я поняла, — отмахивается Грейс и толкает в плечо. Я поднимаю взгляд на нее, смотря в горящие зеленые глаза. — Никакой оргазм не сравнится с испытанными мной чувствами.

— Значит, хреновые оргазмы у тебя были, — проговариваю и прикусываю кончик языка, стараясь сдержать улыбку.

Вернер моментально вспыхивает, возмущенно ахнув. Плохо прячет смущение и придает лицу дерзкий вид.

— Тебе и об оргазмах рассуждать? В твоем случае, они не столь частые.

— Они не столь частые, когда рядом ты, — парирую я, взмахнув ладонью. Такой резкий жест в сторону Грейс призывает Бруно подняться на лапы и зарычать на меня. — Эй, я ее не трогаю! — возмущаюсь, опасливо отодвигаясь подальше от дикарки и ее такой же дикой собаки. — Могла бы и кошку завести.

— У меня на них аллергия. Почему бы тебе не завести кошку? Или кого-нибудь еще, кроме собственного отражения.

Сдерживаю вырывающийся наружу наигранный смех и пропускаю столь колкий выпад в свою сторону.

— Я больше лошадей люблю, — спокойно говорю, чем вызываю недовольсво у Грейс.

Весь диапазон испытанных мной чувств не столь обширен, да и в их описании я не столь подкован. Только сейчас я сильно ощущаю окутывающее нас напряжение. И не побоюсь уточнить, что воздух резко потяжелел и немного искрит, стоит посмотреть друг другу в глаза.

— Оно и видно. Ты тот еще козел.

— Как это связано?

— Такой же тупой и упрямый.

— Я бы поспорил над умственными способностями козлов, — опять влезаю в бессмысленный спор. — Они точно не меньше, чем у девчонок, которые лезут на рожон, а потом убегают с поджатым хвостом.

Вижу, как глаза Грейс вспыхивают.

— Да, ты не похож на козла. Козлы не вызывают во мне такого отвращения, ненависти и желания использовать на них какое-нибудь холодное оружие!

— Это не исключает того факта, что ты меня хочешь, — говорю быстрее, чем успеваю обдумать.

Вызываю секундное молчание, а после волну смеха.

— С чего ты это взял? — слышу вызов и принимаю его, наклоняясь к Грейс.

— Потому что я не даю тебе покоя. Ты вечно думаешь обо мне и стараешься избавиться от этих мыслей путем отторжения и отвращения, — позволяю себе коснуться прядки волос дикарки, накручивая ее на палец.— Пытаешься меня задеть, тем самым привлекая внимание к себе. Думаешь, что так я тобой заинтересуюсь.

Грейс проходится языком по своим губам, и мой взгляд неконтролируемо опускается на них. Сглатываю, смачивая пересохшее горло.

— Тогда и ты меня хочешь, — не спрашивая, а утверждая, произносит дикарка.

— Возможно.

Пропускаю мимо себя момент, когда мы оказываемся опять непозволительно близко друг к другу. Почти соприкасаясь кончиками носов.

— И что ты предлагаешь? — шепот Грейс окутывает мое сознание.

— Давай переспим.

— Сейчас?

— И больше никогда, — дополняю ее предложение.

— Хочешь сказать, один раз не считается?

— Представим, что это панацея.

Наши взгляды перекрещиваются, и внутри вспыхивает что-то необъяснимое и ранее мной не испытанное. Откровенно наслаждаюсь, как легко Грейс соглашается на мое предложение.

Она отбрасывает волосы за спину, уперевшись коленями в ковер. Я с любопытством осматриваю ее и ее стройное тело, скрытое под большой футболкой. Опускаю руки и зажимаю между пальцев длинный ворс ковра. Ощущая, как накатывает возбуждение, затуманивая и без того не слишком трезвый разум.

Грейс перекидывает ногу через мои бедра и удобно устраивается на них. На секунду задерживаю дыхание, когда Грейс царапает торс сквозь тонкую ткань футболки. Наклонившись ко мне, дикарка двигает бедрами вперед. Голова начинает кружиться и в глазах появляется пелена желания. Вижу такое же влечение в глазах напротив и не могу сдержать тихого вздоха, ощущая давление в паху.

Губами Грейс касается моей шеи и двигается вверх. Замирает непозволительно близко к лицу, и я откровенно шепчу:

— Ты не ответила, что будет «лучшим».

— Этот вечер. Этот вечер будет лучшим.