Глава 13. Горечь танталовых мук

Даниэль

Втянув воздух сквозь плотно стиснутые зубы, я запрокидываю голову назад. Стараюсь унять быстро бьющееся сердце и отвлечься от того, как сильно пульсирует кровь в ушах. Чувствую мимолетное прикосновение губ к своим и тянусь ближе. Целую дикарку, едва дотрагиваясь.

В паху неприятно жжет, стоит Грейс плавнее повести бедрами, напоминая о достаточно долгом отсутствии близости. Делаю несколько глубоких вздохов. Отвлекаюсь от мурашек, появившихся на теле, когда холодные пальцы дикарки пробираются под футболку и касаются моего живота. Она ведет выше, и наконец мы смотрим друг другу в глаза. На губах продолжает ощущаться сладость пьяного поцелуя.

Яркий свет от люстры, что висит над нашими головами, позволяет четко рассмотреть лицо Грейс; уцепиться за бледные пятна веснушек и разбросанные родинки; заметить ряд сережек с маленькими камушками, тянущихся по ее уху вверх; заметить темные вкрапления в отливающих золотистым свечением зеленых глазах, которые почти перекрыты зрачками.

Даю себе возможность раствориться в ощущениях ее мягких, нежных касаний, прежде чем развеять слабую дымку возникшего желания.

Разжимаю онемевшие пальцы и, выпрямившись в спине, ближе льну к дикарке. Перехватываю руки Грейс и завожу ей их за спину, слабо сжав запястья вместе. Ловлю вопросительный и немного затуманенный взгляд. Он бегает по моему лицу от глаз до губ и обратно.

— В шампанском содержится углекислый газ, из-за которого алкоголь в крови усваивается быстрее.

Грейс сводит брови к переносице и с неким огорчением расслабленно плюхается мне на бедра.

— Ты решил курс химии вспомнить? — дергает руками и возмущенно фыркает, когда я сдавливаю ее запястья сильнее.

Во мне, в скопе с тем самым алкоголем, играет желание отмщения за все вызванные Вернер неудобства.

Едва приложив усилия, тяну руки Грейс вниз. Она выгибается в спине и прислоняется ко мне, вызывая новую волну возбуждения. Вернер заманивает в мой же капкан. Прокашливаюсь и на мгновение даю слабину: чуть заметно дотрагиваясь до поясницы Грейс, будто удобнее перехватываю ее руки. Хочется дать самому себе подзатыльник, напомнить, где я и для чего все затеял.

Прикусив щеку изнутри, слабой болью отрезвляю сознание, прерывая возникшую между нами тяжелую тишину:

— Решил напомнить тебе, что я воспитанный и культурный, в отличие от тебя, — шепчу в губы Грейс, не позволяя себе касаться их. На подкорке подсознания звучит голос, что требует податься ближе и опять поцеловать. — И я не сплю с пьяными девушками. И не сплю с тобой, — размыкаю свои ладони и опрокидываюсь на диван, умиротворенно наблюдая за озадаченным выражением лица дикарки. — Говорю же, не сплю с тобой. Слезай и иди остудись, иначе я сочту это за домогательство. Или алкоголь на тебя действует как сыворотка правды и вышвыривает на поверхность твои сокровенные желания?

С упоением наблюдаю за дикаркой. Стараюсь игнорировать то, как с каждой секундой растет собственное возбуждение. То ли виной всему выпитый алкоголь, то ли проблемы с головой, раз мой организм решил подвести меня в самый неподходящий момент.

— Знаешь, ты чересчур самонадеян. Может, у тебя тоже комплексы? — Грейс опять опускает ладонь мне на грудь, а другой обхватывает горлышко стоящей рядом бутылки. Она делает медленный глоток, надавливает бедрами и срывает мягкий стон. — Телефон, наверное, в кармане? — с наигранным удивлением спрашивает Грейс, и по моей шее и лицу проносится жар от приятного трения.

Сжимаю челюсть, наблюдая, как Вернер поднимается на ноги. Глаза сами цепляются за обнаженные части привлекательно женского тела. А когда Грейс тянет край своей футболки, я чуть ли не открываю рот от удивления, жадно следя за каждым движением. Вокруг немного плывет, напоминая о моем состоянии и мешая сосредоточиться на представлении. Кажется, не зря я отказался от мальчишника в стриптиз-клубе, потому что это не уступает по рейтингу приватной комнате.

Твою мать, это джекпот!

Оголив живот, Грейс соблазняюще качает бедрами, словно помещение заполнено плавными аккордами медленной мелодии. Я опускаю руку на напряженный член и как завороженный, дожидаюсь кульминации — избавления от ставшей ненавистной мне футболки.

Запрокидываю голову назад, когда Грейс наклоняется. Она, к сожалению, отпускает ткань, и та закрывает открывшуюся — хоть и не до конца — картину. Костяшками пальцев свободной руки касается моей скулы, невесомо ведя по ней вверх-вниз. Окутывает какими-то неподвластными чарами. Они отбирают у меня здравый смысл и концентрацию, вынуждая окончательно и бесповоротно поддаться искушению.

— Остудись, придурок, — томно шепчет Грейс, и я понимаю ее просьбу не сразу.

Прикрываю глаза, в надежде получить нечто большее, чем обычные прикосновения. И получаю. Вместо поцелуя чувствую, как холодная, липкая жидкость стекает по лицу. С удивлением таращусь на довольную дикарку, забывая обо всем, что могло связать нас.

— Ты что творишь?! — резко дергаюсь вперед, собираясь поймать Грейс за любую возможную часть тела или одежду.

Но, в силу своей дезориентации, успеваю схватиться за дно пустой бутылки. Я по инерции опрокидываюсь назад, с раздражением откидывая пустую стекляшку в сторону и прислушиваясь к топоту босых ног и скрежету собачьих когтей по деревянной лестнице.

— Идиотка! — громко кричу в пустоту и стираю с лица капли шампанского.

— Мудак! — доносится со второго этажа, а дальше раздается хлопок двери, указывающий на окончание раунда и на мой очередной проигрыш.

Поднимаюсь с пола не сразу. Какое-то время трачу на борьбу с самим собой и злостью, что красной пеленой виднеется перед глазами. Впервые мне так сильно хочется убить человека, а заодно и себя. Не понимаю, как так облажался. Возможно, все дело в отсутствии должной подготовки и желании идти сразу ва-банк.

Но факт остается фактом: моя спальная одежда подлежит отправке на свалку, а я записан в число лузеров и направлен в отдел самобичевания, самоуничтожения и самоудовлетворения.

Второй раз за вечер оказываюсь в душе, холодной водой снимая с себя напряжение и запрещая себе поддаваться картинкам какой-то чересчур сексуальной Грейс.

Когда она стала такой?

Продолжаю склоняться к версии, что всему виной долгое воздержание, усталость и как уже упоминалось — алкоголь. В любом случае, другие версии я рассматривать не собираюсь.

Подставляю лицо под напор воды, яростно растирая горящие щеки. Чувствую себя подростком, который обнаружил отцовский «Playboy» в ящике рабочего стола. Только вот в пубертатном возрасте я находил способы решения проблем, а в свои двадцать пять на такое не пойду. Всему виной то, что эта проблема вызвана еще большей проблемой.

Не готов я пасть настолько низко, чтобы снять с тела спровоцированное фиктивной женой возбуждение. Да это даже звучит глупо!

— До чего ты докатился, Дэн? — смотрю на себя в зеркало и стараюсь контролировать стук зубов из-за ледяного душа.

Не отвечаю своему эго, что за сегодня упало не один раз. С ниспадающим с плеч раздражением собираю по спальне пледы, в которые заворачиваюсь в попытке избавиться от холода не только в теле, но и в душе.

═════ ◈ ═════

Резко разворачиваюсь и иду обратно, проделывая не первый круг в своем кабинете. Мыслительные процессы не покидают меня почти неделю, наталкивая на все более извращенные варианты исхода событий в коттедже.

Секс для меня всегда был способом расслабиться и отвести душу. Отношения с Моникой являются тому доказательством. После них зародился страх, что любые мои связи будут перерастать в такое. Поэтому для себя я ввел одно единственное правило — близкие отношения начинать лишь с человеком, в котором уверен.

Боюсь однажды оступиться и перепутать любовь со страстью и влечением. Да и, откровенно говоря, я просто хочу испытать ту самую любовь; хочу обрести человека, что будет принимать меня, мои замашки и мои решения; хочу быть для кого-то больше, чем просто партнер на вечер или ночь. Но при этом сам стараюсь никого к себе близко не подпускать, боясь открыться и ошибиться.

Тот вечер стал отправной точкой в пучину моего подсознания, в попытках понять, что со мной не так. Почему-то несколько дней назад я посчитал себя сломанным. Как будто я неправильный, раз так откровенно полез на ту, что вызывает во мне тошноту и желание выкопать могилу под старой ивой у дома.

Одиночество.

Вот что стало итогом. Не то, чтобы мне плохо с самим собой. Наоборот, я считаю, что ты сам — единственный, на кого можно положиться в трудную минуту, и тот, в ком всегда можно быть уверенным.Но непонятное влечение, вызванное спокойным разговором в непринужденной обстановке, будто достало из моей души кусочек той самой скуки, которую мне доводилось чувствовать. Наверное, мне нужен был собеседник, хоть и ничем личным я поделиться не успел. А, возможно, мне было лестно внимание, которым одарила меня Грейс.

Не знаю.

Или не понимаю.

Не могу обуздать возникающие в груди сомнения по поводу собственных чувств и не могу понять мыслей, что крутятся в голове бесконечно. Они загоняют меня в тупик, и я не могу их контролировать. Да, черт! Я даже жизнь свою собрать по кусочкам не могу, чего уж говорить о владении собственным подсознанием.

Оно у меня явно немного не в себе, и я от этого устал.

— Так ты говоришь, что завелся? — спрашивает Джош, удобнее устраиваясь на стоящем в моем кабинете диване.

— Да, — на выдохе отвечаю, вновь делая круг.

— И в чем проблема? У тебя рук нет?

Закатываю глаза, смотря на друга, что с вызовом приподнял брови.

— Есть у меня руки. Еще у меня есть красивое лицо, которое может привлечь к себе чужие руки.

— Тогда я не понимаю, — Эванс запрокидывает ноги на подлокотник, и я с осуждением сканирую его в надежде, что он поймет намек в моем взгляде. Но этого не происходит. Джош лишь отворачивается, смотря в потолок. — Грейс привлекательная. Просто признай это как факт. Да и в твоем вкусе. Лично я никогда не видел тебя с блондинками.

— Фу, фу, Джош, — машу руками, чем привлекаю внимание друга. — Никаких оценок внешности Грейс. Она — дикарка. Ходит босиком, портит вещи и съедает мои йогурты.

— То, что она портит вещи тебе, не значит, что она не может привлекать меня, — лукаво растянув губы в улыбке, Джош прикрывает глаза. — Личико у нее красивое, да и все остальное...

— Нет, — качаю головой и подхожу к другу. Выставляя вперед ладонь, загибая пальцы на каждый свой аргумент: — Во-первых, она моя жена и скандалы мне не нужны. Во-вторых, она может быть заразна: гангрена, лишай, изжога. Все это может привести к летальным последствиям. Отсюда третий пункт: хоронить тебя я не хочу.

Джош не сдерживает смешок и глядит на меня, как на идиота. Пока я упорно пытаюсь доказать, чем чреваты встречи с дикаркой.

— В-четвертых, она просто она. Понимаешь?

— Нет. Я понимаю, что у тебя мозг потек.

— Да, господи, Джош! — рыкаю и разворачиваюсь, опять начиная расхаживать по кабинету. — Я знаю ее два месяца, и за все это время она никогда не была такой, какой была в тот вечер, — зачесываю челку назад, ощущая слабое головокружение от хождения туда-сюда. — Может, это был ее изначальный план? Она точно хотела меня унизить, подставить! Да все, что угодно! Грейс — сумасбродная девица!

Джош смеется, ведя подбородком.

— Хорошо, давай так, — он садится ровно и упирается локтями в колени. — Как часто вы встречались и общались после того вечера?

Замираю. Задумываясь, что за прошедшую неделю возвращался домой слишком поздно и спал практически до обеда, что автоматически сокращает вероятность нашего пересечения. Но это не мешало мне строчить гневные сообщения с просьбами оставить в покое мои продукты и собирать за собой разбросанные вещи. И я даже не был удивлен, когда оказался в черном списке, а все мои тирады были проигнорированы.

— Ну... пару раз.

Сбегая по ступенькам вниз, прислушиваюсь к шуму на кухне. Когда я выходил из спальни, то на электронном циферблате сверкало чуть больше четырех часов утра. Такое время для пересечения с дикаркой было крайне необычно, но всему виной сухость в горле.

Остановившись за дверцей открытого холодильника, складываю руки на груди. Грейс, гремя стеклянными бутылками из-под соков или молока, напевает незамысловатую мелодию. Пока я вновь прощаюсь со своими продуктами, если, конечно, у Вернер не взыграла совесть, и она не решила снова купить чего-то своего.

— Воруешь? — само вырывается из меня, когда Грейс закрывает дверь.

Она вздрагивает и давится соком, обливая забавную розовую пижаму. Широко улыбаюсь, наблюдая, как с каждой секундой майка мокнет сильнее, и в душе радуюсь своей небольшой, но до одури вкусной мести.

— Ты что творишь, придурочный? — вскрикивает Грейс и со злостью ставит сок на столешницу. Разводит руки в сторону и возмущенно хватает ртом воздух, пока я спокойно облокачиваюсь на холодильник плечом. — Совсем с ума сошел?

— Призываю тебя одуматься и перестать брать чужое.

Грейс вскидывает подбородок вверх, вызывая прилив веселья от ее попыток быть строже или, быть может, выше?

— Призываю тебя пойти в задницу, идиот, — она вылетает с кухни, задев меня плечом.

— Эй, а убирать кто будет? — весело кричу вдогонку дикарке.

— Вот сам и уберешь! — опять доносится со второго этажа, и я не понимаю: это победа или все еще небольшое поражение?

— Окей, и что ты тогда почувствовал по отношению к Грейс?

— Когда увидел лужу сока на полу, то, кроме того, как почитать в интернете, сколько дают за убийство — ничего.

— Тогда все ясно, — спокойно говорит Джош, ударяя себя ладонями по бедрам. — В тот вечер было просто помутнение. Не понимаю, зачем ты продолжаешь загонять себя?

— Потому что это было предательство собственного тела. А если и оно меня подводит, то как людям доверять?

— Мне кажется, ты просто расстроен, что Грейс тебя обыгрывает в вашей негласной борьбе, — Джош поднимает на меня тяжелый взгляд светлых глаз, разжевывая свою теорию: — Вы как будто играете друг с другом в пин-понг, перебрасывая мячики мести. Только вот, если у тебя они маленькие, то, судя по рассказам, Грейс взялась сразу за шары для боулинга.

— Ну, прости, — вздыхаю и складываю руки на груди. — Я боюсь перегнуть. Тем более меня не так воспитывали. Я женщин и детей не обижаю. А Грейс — смесь этих двух параметров! Это она в последнее время еще не кричит, что я ей жизнь испортил. Наверное, поняла, что портит все тут только она.

С одной стороны, стараюсь придерживаться этих устоев, что мама объяснила с детства. Понимаю, что нам с Грейс просто выдали один парашют на двоих. Однако периодически очень сильно хочется прыгнуть одному, оставив дикарку либо в вертолете, либо в свободном падении.

Не успел озвучить эти выводы Джошу, как дверь распахивается и на пороге кабинета появляется довольная Эмма.

— О чем болтаете?

— У Даниэля встал, — спокойно проговаривает Эванс, закинув ногу на ногу и болтая стопой в воздухе.

— Первый раз что ли? — удивленно произносит Эмма, и я понимаю, что Джош только что вскрыл самый, что ни на есть ящик Пандоры. — Что ж, Дэн, — сестра делает несколько коротких шагов ко мне и наигранно стирает с кожаных шорт невидимые пылинки. — Ты уже взрослый и пришло время поговорить о твоей физиологии...

— Да твою мать! — закипаю, зажав пальцами переносицу и надавливая на уголки глаз. — Это все трение. Не больше!

— Тогда тебе лучше не спускаться в метро в час-пик. Боюсь, тебя не так поймут, — сдерживая улыбку, произносит Эмма, но сдается, услышав громкий смех Джоша.

Раздосадованно стону в потолок, не понимая, почему жизнь меня сводит с такими людьми.

— Хорошо, Дэнни. Если все функционирует, ты должен радоваться.

— Эмма, — с упреком произношу, мысленно отмечая, что лучшего друга у меня больше нет, потому что его истеричный хохот не прекращается. — Иди работай.

— Не могу, — приложив ладонь ко лбу и тяжело вздохнув, сестра плюхается на диван рядом с Эвансом. — Ты не сказал, что сегодня на смене в баре Макс, а он не наливает мне.

— Тебе вообще никто наливать не должен! Ты на работе, Эмма!

Сестра громко цокает языком и обиженно перекрещивает руки, развалившись на диване. Она поворачивается к Джошу, и они тихо переговариваются.

— На Грейс?!

Зажмуриваюсь и проклинаю тот день, когда встретился с Джошем, Эммой и Грейс.

Смотрю на сестру, взгляд которой загорается, и быстро выставляю ладонь вперед, призывая молчать.

— Еще одно упоминание об этом инциденте, и вы оба окажетесь в мусорном баке за клубом!

— Эй! У нас свобода слова! — вскипает Эмма, но я даю отпор.

— Демократия — иллюзия.

— Какой ты зануда. Просто признай, что Грейс красивая.

— Эмма, ты зачем пришла? — игнорируя выпад сестры, интересуюсь.

Она без стеснения открывает стоящий за моим рабочим столом шкаф и вынимает оттуда свой небольшой рюкзак. Высыпает все содержимое на стол, вынудив захныкать.

— Вот, — довольная Эмма встает передо мной и вытягивает руки вперед. Я смотрю на белый конверт и недоверчиво выгибаю бровь, не решаясь взять. — Ну же.

Рассматриваю пестрые картинки брошюр со знакомыми мне зданиями и достопримечательностями. Перебирая их в руках, натыкаюсь на билет на самолет со своим именем и опасливо переворачиваю следующий, увидев там то, чего боялся.

— Нет, — резко говорю и пихаю билеты обратно сестре.

Та отрицательно ведет подбородком, бросив в меня непонятный мне аргумент:

— Это отличный инфоповод! Молодая семья, медовый месяц, Франция... Тем более у вас уже... — Эмма выставляет указательные пальцы и трет ими друг об друга, слегка раскачивая бедрами.

— Что это за телодвижения?

— Правда, Дэн, когда ты отдыхал? — встревает Джош, поднимаясь на ноги.

— Зимой.

— А сейчас почти конец августа, — говорит Эванс.

— И что? Я с ней никуда не поеду!

— А вот мама не против. Она случайно оказалась в курсе, — Эмма прикусывает губу и мыском своих грубых ботинок очерчивает дугу на полу.

— Нет, ты не могла со мной так поступить.

— Это мой свадебный подарок! Я копила на него неделю, ведь мой любимый брат мне не платит.

— Да не дрейфь, Дэн. Ехать вместе — не значит отдыхать вместе, — Джош довольно улыбается.

— Оставьте свои извращенные фантазии при себе. Или идите обсудите их где-нибудь подальше от моего кабинета, — морщусь, занимая место за рабочим столом.

— То есть, как обсуждать твои фантазии, так нормально, а как отпуск... — не унимается друг, и я кидаю в него скомканную бумажку.

— Вы, оба, кыш! — неприлично тычу пальцем в дверь.

— Я не могу идти с ним, — отрешенно, говорит Эмма. — У меня неприязнь к рыжим.

— Почему это? — насупившись, спрашивает Джош, попадая в ловушку сестры.

— Сейчас она тебе расскажет, как испортила платье одной рыжеволосой леди, что решила пофлиртовать с Габом.

— Эй! Не спойлери, Дэн! — подхватив Джоша под руку, возмущается сестра. Она тянет его из кабинета, начиная историю издалека, а если быть точнее: со своего рождения. — Ты подумай, Дэн. Я очень хочу, чтобы ты отдохнул, — напоследок бросает Эмма.

Двигаю к себе ноутбук, утопая в оставленной с приходом Джоша работе. Стараюсь перестать коситься на соблазнительно лежащие рядом билеты и не прочесть, какая именно приготовлена программа на небольшой по сроку отпуск.

Если быть честным, то я люблю отдыхать. Просто в последние месяцы весь отдых заключался в сидении либо дома, либо в баре клуба. Ездить за город или на курорт просто не было времени, да и желания.

Мама с детства прививала мне любовь и заботу к самому себе. Мы часто выбирались с ней на каникулах в теплые и любимые ей страны. Там она с особым удовольствием посвящала меня в вычитанные в книгах или интернете факты о месте нашего пребывания. Тогда я видел в ее глазах яркий, горящий счастьем огонь.

Еще большее удовольствие от отдыха я получал, когда с нами ездил отец. В эти периоды я считал, что у меня настоящая крепкая семья, способная любить друг друга, ценить и уважать. Но время в такие моменты было быстротечным, и по возвращению домой я снова оказывался в жестокой реальности.

После развода мама на целый год отказалась от отдыха, закапывая себя в работе и считая, что так будет лучше. Ведь смена места жительства и есть некое путешествие. На то время я был слишком дерзок и позволял себе грубые высказывания о поведении мамы, не понимая ее рвения забить на себя. Поэтому предпочитал просто игнорировать факт отсутствия мамы дома и сокращения времени нашего общения.

С появлением Габриэля и Эммы в наших жизнях все наконец вернулось на круги своя. Будучи слишком целеустремленным, мистер Мур смог заполучить сердце мамы и уговорить ее отдохнуть всем вместе.

Этот отпуск был как глоток свежего воздуха. Видеть горящие от радости глаза мамы, когда ее слушает вернувший веру в любовь мужчина, — лучшее, что я когда-либо испытывал.

Я начал влюбляться в отдых по-новому. Позволял себе пропускать ненавистные пары и брал билеты на несколько дней в ближайшие страны, чтобы разгрузить мозг. Чаще всего, выбирал места не слишком жаркие, больше склоняясь к зиме, нежели к лету. Но если вся моя семья собиралась провести время рядом с морем и потеть на палящем солнце, я не мог отказать. Тем более, отпуск с ними чаще всего заряжал большей энергией, чем отпуск в одиночестве.

Постукивая пальцами по поверхности стола, упираюсь бедром в его угол. Я закончил работать пару минут назад, но соблазнительно выглядывающие из-под папки с документами билеты не дают покоя.

Всем сердцем понимаю, что решение забрать их принесет еще больше проблем. Но в любом случае можно всегда придумать объяснение, почему из отпуска я вернулся без Грейс.

Мало ли, Эйфелева башня на нее случайно упала или акула на лазурном берегу появилась.

Схватив конверт, запихиваю его во внутренний карман джинсовой куртки и с воодушевлением отправляюсь домой. Всю дорогу мечтаю, что Грейс просто откажется от поездки и мне, как любящему брату, не захочется расстраивать сестру и придется поехать одному.

Оставив в прихожей кейс с наушниками и рюкзак, прохожу в гостиную. Замечаю включенную на кухне и в коридоре второго этажа подсветку. Хмурюсь и, делая пару шагов вглубь, застываю от удивления: тишину в квартире прерывает тихий женский... стон?