Глава 15. Звучание арфы

Даниэль

— Я больше не могу! — с хриплым стоном Эмма запрыгивает на барный стул. — Учеба — это не мое. В моей крови звенят центы, а не знания!

Она с шумом ложится на стойку, уткнувшись лицом в вытянутые вперед руки. От такой резкости мелкие кудри смешно подпрыгивают и вызывают улыбку.

— До ее начала еще месяц, Эмма. А элективы — способ повысить успеваемость в триместре.

— Вот именно, что месяц! Тратить весь сентябрь на какую-то ерунду — отстой!

— Не говори, что ты устала за какие-то, — кручу ладонью в воздухе, примерно прикидывая сколько времени прошло с начала занятий. — Пять-шесть дней?

Сестра, все так же лежа на стойке, поворачивает голову ко мне и тяжело вздыхает. Передает через этот вздох всю горечь нашего мира и трудность существования. Ее эмоции пробуждают воспоминания моего нежелания учиться на последнем курсе. Когда удача повернулась ко мне спиной, а чувство беспомощности и боязни не реализоваться во взрослой жизни медленно закапывали в яме самобичевания.

— Ты не понимаешь, туда надо рано вставать.

— Это твой третий год, когда надо рано вставать. Должна была уже привыкнуть, — отворачиваюсь от Эммы и жестом показываю стоящему за баром Максу, — светловолосому мужчине, что старше меня лет на двадцать, — налить мне выпить. — Сколько раз ты была на занятиях?

Опять смотрю на Эмму и чувствую себя занудой. Но ничего не могу с собой поделать. Халатность сестры иногда поражает и, кажется, только я могу на нее повлиять сильнее, чем мама или Габ.

— Ну... — ответ Эммы теряется в ее же бубнеже и стуке граненого стакана о стойку.

— Не слышу, — обхватываю стекло и делаю небольшой глоток.

— Пять...

— Сколько?

— Три...

Локтями упираюсь в деревянную поверхность и скрепляю пальцы.

— Ладно, — взвывает Эмма, сев ровно и сложив руки на груди. — Один. А что там делать в самом начале? Сплошное введение! Я сегодня сходила и ничего нового не узнала, лишь подтвердила свои догадки, что проще зарабатывать на салоне и в клубе, чем в офисе за бумажками.

На секунду прикрываю глаза, чтобы побороть желание согласиться с Эммой. Не скажу, что мне образование не помогло. Наоборот, для ведения собственного бизнеса была устойчивая база знаний, но в большинстве своем приходилось применять смекалку, а не вспоминать формулы для расчетов.

— Помимо того, чтобы бить татуировки, нужно бить их прибыльно, дорогая сестричка.

— Дэн, — Эмма закатывает глаза и недовольно морщится. Она выставляет ладонь вперед, активно загибая пальцы. — Больше рекламы, больше связей, качественное обслуживание, работа со знаменитыми людьми. Все это — путь к успеху. А не твои вычисления.

Отворачиваюсь, в надежде скрыть довольную улыбку за стаканом.

— Я горжусь тобой, Эмма. Но доучись.

— А какой смысл, Дэнни? Мне жалко деньги, которые родители тратят на меня. Ты ведь бесплатно учился. А я просиживаю штаны просто так, хотя могу и так работать.

— Если бы оплата учебы была проблемой, ты бы об этом знала, — поворачиваюсь корпусом к сестре и чуть прищуриваюсь, заметив изменение в ее лице. — Мама и Габ могут себе позволит дать тебе все, о чем ты можешь мечтать. Они не смотрят на твою успеваемость, а просто хотят создать тебе каркас, который может помочь в будущем.

Эмма шмыгает носом, явно растрогавшись моей короткой подбадривающей речью. А меня отбрасывает в преследующие несколько дней воспоминания, стоит увидеть грусть в светлых глазах сестры.

Увидев стоящую у окна маму, тихо подхожу к ней. Касаюсь ее руки, чтобы привлечь внимание, и случайно пугаю. Мама вздрагивает и, кинув на меня беглый взгляд, отворачивается, быстро стирая с глаз слезы. Вновь посмотрев, она слабо и привычно улыбается, считая, что я ничего не заметил.

Только я давно все замечаю и все вижу. К девяти годам позволяю себе задавать вопросы, которые действительно волнуют. Хоть и должного ответа не получаю. От этого не понимаю, почему родители до сих пор ссорятся.

— Ты почему не спишь? — она опускается на корточки передо мной и берет мои ладони в свои.

Мне нетрудно рассмотреть заплаканное лицо из-за включенных в зале светильников и сверкающей за окном луны. Прикусываю губу и резко обнимаю маму за шею в надежде, что это поможет. Тяну за собой вниз и упираюсь коленями в пол, пока взаимные объятия болью отдаются в груди.

Чувствую, как мама начинает плакать, и сам не контролирую свои слезы, что быстрыми дорожками стекают по щекам. Она бесконечно извиняется, обвиняет себя во всем происходящем и считает, что поступает неправильно.

Но я так не считаю. Точно не считаю.

Почему виноватой остается она, если папа позволяет себе повышать на нее голос и иногда не ночевать дома? Я искренне не понимаю, почему они не могут всегда быть счастливыми, а не периодами, как это обычно случается? Почему мы не можем всегда проводить время вместе? И почему почти каждый вечер заканчивается ссорой, если весь день все было хорошо?

— Мне так жаль, Дэн, — мама, положив руку мне на затылок, тесно прижимает к себе. — Я все исправлю. Только ты не плачь, милый, не плачь.

Киваю, шмыгнув носом. Я крепко, насколько это возможно, обнимаю маму. Вспоминаю, как часто сдерживал слезы от падений или неудач, а в итоге все равно приходил к ней, раскрывая душу и получая успокоение.

И я хочу отплатить маме тем же.

— Они точно не злятся?

Пару раз рассеянно моргнув, сбрасываю с себя тягость мрачных картинок.

— Нет. Поверь, Эмма, мне, как старшему, доступна премиум подписка на обсуждение родственников с родителями за одним столом, — приподнимаю уголки губ и самодовольно откидываюсь на небольшую спинку барного стула, положив руку на стойку. — Да и кто я такой, чтобы тебе врать?

— Ты самый лучший брат, — признается Ева и соскакивает на пол. Она порывисто обнимает меня за шею, и я слабо поглаживаю ее по голым лопаткам.

— Говори это чаще. Или, стой, повтори, я запишу на диктофон.

— Дэн! Еще слово, и я пошлю тебя в задницу, — недовольно ворчит и с наигранным сопротивлением выскальзывает из объятий. — Значит, они меня любят?

— И считают самой лучшей.

— Тогда за это надо выпить! Мохито!

Макс моментально находит мой взгляд, и я согласно киваю, указав пальцем на свой стакан. Он улыбается, невзначай подмигивает Эмме.

— У тебя на сегодня планы? — интересуюсь, следя как Эмма, закинув ногу на ногу, бездумно болтает стопой в воздухе.

— С чего ты так решил?

Непривычное для Эммы розовое платье из приятного коже бархата, смотрится на ней кокетливо, как и незамеченный мной ранее макияж. От блесток на ее веках меня немного слепит.

И я не преувеличиваю.

Я приоткрываю рот, и мои губы складываются в незамысловатую букву «о», когда, кроме как аргумента с нарядом, никакой не нахожу. Сдаюсь и все же молча указываю раскрытой ладонью на платье, за что получаю недовольное цоканье языком.

— Может, это мое альтер-эго?

— Скажи это змее, что так кровожадно смотрит на меня с твоего запястья и тому милому льву у тебя над коленом.

— Дэн! — упрекает, ударив себя по бедру. — Отстань от моих татуировок. Иначе я подумаю, что ты завидуешь.

— Очень.

Эмма горько вздыхает, пока по щекам ползет румянец.

— Не совсем планы, — смотрит вниз, скребя ногтем поверхность стойки. — Больше прогулка.

— С кем?

— Да что ты такой любопытный? — фыркает. — С Кевином. И не нужно ничего говорить! Он классный.

— Ага, еще может быть заразен от Грейс.

— Дэнни, ну хватит. Кевин правда хороший. Он единственный из всех моих друзей видит во мне девушку. Еще он культурный, воспитанный, образованный...

— Я понял, понял.

— Еще у него есть мотоцикл, — тише обычного добавляет и прикусывает губу, виновато глядя на меня.

— Не смей садиться на эту штуковину без шлема! Отскребать потом твое тело от асфальта мне не хочется.

— Выключи режим мамочки, — довольно говорит и хватает поставленный Максом высокий стакан, отпивая. — Это что, «Спрайт»?

— Два часа дня, Эмма, — скрещиваю руки на груди и склоняю голову набок. — Конечно, «Спрайт».

Сестра резко подается вперед, и я без сопротивления позволяю забрать свой стакан с жидкостью янтарного цвета.

— Яблочный сок. Серьезно? — в голосе Эммы слышно осуждение, и меня окончательно пробирает на веселый смех. — У нас утренник сегодня?

— Да, поэтому я пришел сюда так рано, — встаю, чтобы уйти к себе.

— Я пожалуюсь маме! — кричит Эмма в спину, срывая смешки. — Ты — тиран! Хватит пользоваться властью!

Зайдя в кабинет, прикрываю дверь. В тишине помещения возвращаюсь к разговору с Эммой. Она порой действительно переживает за отношения с родителями, ведь в силу своего характера и желания найти как можно больше приключений, прийти к схожести во взглядах сложно. И как бы мама и Габ не поддерживали ее и не проводили беседы со мной, Эмма все равно находит причины для беспокойства. За своей дерзостью сестра скрывает ту самую маленькую девочку, что воспитывалась только папой и лишь в пятнадцать поняла, какого это — чувствовать материнскую любовь.

Иногда я задумываюсь и о своих отношениях с мамой. Зачастую между нами возникают разногласия, споры и недопонимания. Но когда я вспоминаю все пройденное мамой, мне становится не по себе. Я ощущаю на плечах груз вины из-за того, что редко провожу с ней время и редко говорю, как ее люблю. Ведь в потоке вечных дел не всегда находится свободная минута, чтобы увидеться или просто по-человечески поговорить. Рассказать о своих переживаниях, попросить совета или взаимно поддержать. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватает.

Какая бы обида не засела в моем сердце, стоит вспомнить о браке, я все равно возвращаюсь к маме. Потому что искренне верю: всего смог достичь не только благодаря непосильному труду, но и благодаря поддержке со стороны единственной — не считая Эммы, конечно, — женщины, которой я могу доверять.

— Привет, — ставлю на громкую связь и расслабленно откидываюсь на высокую спинку кресла.

Первый раз за три недели слышу голос мамы и ощущаю слабое покалывание в пальцах: то ли потому что скучал, то ли потому что это родное.

— Что-то случилось?

Я ласково усмехаюсь.

— Почему сразу случилось?

— В последнее время ты сам не звонишь. Поэтому и интересуюсь, Дэн.

— Все хорошо, мам. Просто хотел узнать, как у тебя дела.

— Работа, Дэн. Вот все мои дела на ближайшие пару месяцев. Но я рада, что ты согласился на предложение Эммы отдохнуть.

— Да, я и не сомневался, что ты замешана в этом. Но Грейс явно лишняя на этом празднике жизни.

— Дэн! — упрекает. — Считай Грейс приятным дополнением. Тем более это отличный вариант познакомиться поближе и стать друзьями.

Закатываю глаза на слове «приятным» и не собираюсь возвращать их в статичное положение, пока речь идет о дикарке.

О дикарке, с которой мы и так слишком часто видимся. И целуемся...

— Я бы поспорил насчет Грейс, но уже знаю, что это бесполезно. Поэтому, давай оставим?

— Хорошо, — вздыхает мама. — Не хочешь приехать на ужин на этих выходных?

— Хочу, — крайне резко отвечаю и прокашливаюсь, не понимая, откуда во мне столь сильное желание.

Мама, сквозь явную улыбку, задает еще пару стандартных вопросов и согревает своей заботой. Ранний подъем уже не кажется таким мерзким.

═════ ◈ ═════

— Я тебе говорю, это — тема, — Джош заваливается на диван и, повернув голову в мою сторону, закидывает ноги на журнальный столик. Я сердито смотрю на него. Намекаю сесть нормально. — Дэн, танцовщицы в клубе поднимут рейтинг до небес!

— Господи, Джош, избавь меня от этого! Мы не будем превращать «Олимп» в стриптиз-клуб только потому, что ты хочешь ходить туда бесплатно, — упираюсь руками в бока.

— Ну и зря, — обиженно ведет носом Джош и с характерным щелчком открывает банку пива. — Многое теряешь.

— Я теряю лишь поток твоих тупых подкатов к несчастным девушкам. И поверь, это — не самая большая потеря.

— Если бы мои подкаты были тупыми, то я бы не был таким сексуальным.

— Боже, как это связано? — сквозь улыбку спрашиваю и отряхиваю разделочную доску от крошек.

Быстрыми движениями закидываю нож и парочку пустых плошек в раковину, пока Эванс в красках описывает все свои достижения, плюсы и приписывает себе все шесть кубиков.

— В конце концов, когда мы вдвоем, все смотрят не только на тебя, — заканчивает с напущенной серьезностью.

— Это комплимент? — широко улыбаюсь и вынимаю из верхнего ящика пару пачек с чипсами, кидая их на островок.

— Только потому, что мы друзья.

Джош салютирует мне банкой, и я прикладываю ладонь к сердцу, с благодарностью кивая.

Наклонившись, открываю узкий ящик, в котором хранятся всевозможные надаренные Эммой миски всех цветов и размеров. Рассматривая наставленную друг на друга посуду, тянусь к самой дальней: большой стеклянной. За грохотом стекла не слышу цоканья каблуков и не замечаю появившуюся на кухне дикарку, пока приторно сладкий голос Эванса не ударит в голову:

— Привет, Грейс. Шикарно выглядишь.

Я резко выпрямляюсь, застыв с посудой в руках.

— Спасибо, — Грейс, стоя ко мне спиной, откидывает волосы назад.

От удивления приподнимаю брови. В упор смотрю на Джоша, пока тот не почувствует мой взгляд на себе. Он недоуменно разводит руки в сторону и одними губами произносит: «Что?».

— Привет, Грейс, шикарно выглядишь, — шепотом передразниваю, с грохотом ставлю миску на стол и засыпаю в нее чипсы.

Мельком вижу, как Грейс дергается от испуга и поворачивается ко мне.

— Чего шумишь? — дерзко выдает, на что я лишь отмахиваюсь.

— Моя квартира. Хочу и шумлю, — гордо поднимаю подбородок и наконец смотрю на Грейс.

Осматриваю ее снизу вверх, замечая перекинутый через предплечье пиджак от черного брючного костюма. Но перевожу взгляд чуть в сторону, как он сам цепляется за кроваво-алый кружевной топ. Здравый смысл достаточно быстро покидает голову, оставляя лишь мысли, что на фоне неплохого декольте остальные цвета пропадают, серой краской растекаясь вокруг. Гладкая кожа со слабым загаром от лондонского солнца блестит от включенных под потолком ламп. А худенькие ключицы резко выступают, отбрасывая едва заметную тень. В целом, если не брать во внимание, чье тело я так откровенно рассматриваю, то я бы провел за этим занятием еще минут десять, рассуждая, будет ли чувствоваться горечь от парфюма на кончике языка, если провести им по тонкой шее. Это научный интерес, не более.

Однако, стоит заметить воцарившуюся в зале тишину, как я резко одергиваю себя и выкидываю из мыслей все возможные гипотезы. Особо не контролируя собственный поток слов, после сброшенной с глаз пелены, прямо спрашиваю:

— Ты куда собралась?

Мой вопрос на мгновение вводит Грейс в ступор, но она достаточно быстро возвращает лицу надменность и привычное ей за последнее время равнодушие.

— Тебе есть до этого какое-то дело?

— Нет. Напоминаю, что у нас завтра вылет, и я буду рад, если улечу один, — небрежно пожимаю плечами и упираюсь ладонями в стол, слабо подавшись корпусом вперед.

— Давно индюки летать научились?

— Так же давно, как и курицы, — победоносно парирую я, в ответ получая прямое предложение пойти в задницу.

Грейс испаряется из квартиры моментом. Лишь громко хлопает дверью, пуская по стенам мелкую дрожь.

— Вот и славно.

Присаживаюсь рядом с Джошем, что все это время безмолвно наблюдал за бесплатным представлением.

— Часто вы так? — Эванс делает глоток.

— Почти всегда, как пересекаемся, — спокойно отвечаю, словно давно свыкся с соседством и небольшими перепалками.

— Просто на ровном месте? — изумленно произносит Джош.

— Ну, не всегда на ровном... — смотрю в потолок и безэмоционально перечисляю события минувших недель: — Как-то я едва успел подхватить надетое на бедра полотенце, когда эта поехавшая влетела в мою спальню. Я пока пытался понять, что происходит, — она без остановки визжала: «Картины, где мои картины?!», — передразниваю голос Вернер, придавая ему нотки большей писклявости. — Оказалось, что в коридоре стоял не мусор, а какие-то супер важные картины. За то, что я их выставил за дверь, я получил ранний подъем, — киваю в подтверждение своих слов и принимаю банку пива. — Оказывается, йога в семь утра проводится только под включенную на весь дом смесь техно и рока! А я вечно задавался вопросом, что за мантра играет в наушниках у развалившихся на траве девчонок в лосинах. В ответ на испорченное утро я съел эклеры Грейс, а она потом высыпала всю соль в заказанную мной еду.

— Да уж, — на выдохе произносит Джош, и я поворачиваю голову в его сторону.

— А так впрочем неплохо. Удивляет лишь тот факт, что до этого она размазывала сопли по моей кухне, а я помогал ей в этом, — возмущаюсь я. — Да она даже плачет странно! Возможно, всему виной английское происхождение, но нашел я ее усыпанную чайными листьями.

— Неописуемые эмоции, — приподняв брови, выдает Джош.

— Еще какие, — перевожу тему, чтобы случайно не ляпнуть про объятия. Включаю начавшийся матч и отвлекаю Эванса.

Почти сразу погружаюсь в свои мысли. Вновь возвращаюсь в тот вечер на кухне. Скорее всего, всему виной ненавистные мной женские слезы, что всякий раз вызывают неприятные детские воспоминания. Но тогда, смотря на Грейс, казалось, будто не в слезах дело. Она давно показала себя сильной девушкой, способной справиться со всем в одиночку. И, быть может, оставь я ее одну, она бы тоже справилась.

Только опять не получилось.

Врожденное рыцарское благородство не дало мне наплевать на бурную истерику Грейс. Было странно видеть ее такой: настоящей, без плотно приклеенной к лицу маски вседозволенности. Просто той, кем она действительно является. Но и позволить себе переступить черту я не мог. Не мог и выдавить из себя слова поддержки, потому что говорить было нечего, пока, чуть позже, Грейс не заговорила сама. Наверное, именно этими причинами и можно оправдать случайные объятия. Удивительным остается факт, что, возможно, именно они и повлияла на успокоение дикарки. Не буду скрывать, но я загордился сам собой, когда Грейс перестала истерично вздрагивать и разрезать тишину нервными всхлипами.

Сидя на полу и за столом в то почти рассветное утро, Грейс показалась мне нормальной. Только эта нормальность измеряется по шкале, присущей только ей, а не обычным людям. Все же необычные замашки у нее присутствуют, и иногда они меня забавляют. Однако я и подумать не мог, что проведенное вместе время только ухудшит наши отношения.

═════ ◈ ═════

Гул голосов смешивается с бесконечными объявлениями о посадке и регистрации на рейс. Невнятное женское бормотание начинает раздражать сильнее, чем та, из-за которой я торчу в зале аэропорта добротные полчаса. Не вернувшаяся вчера домой дикарка не разблокировала мой номер. Поэтому пришлось не только потратить время на поиски ее социальных сетей, но и стыдливо снимать случайно поставленный лайк, пока я с интересом рассматривал яркий профиль.

Радует, что заветное сердечко отправилось слюнявой собаке, а не Грейс в черном бикини. Хотя фото неплохое.

Фото пса, конечно, не Грейс.

Наконец, услышав рядом недовольное покашливание, поднимаю голову и замечаю стоящую рядом со мной дикарку. Неоднозначно веду подбородком, всем своим видом показывая разочарование в долгом ожидании.

— Если ты не знала, то есть штучка, — наигранно ласковым голосом говорю, вставая с мягкого диванчика — Кругленькая, со стрелочками. Называется, часы.

— Правда? — подхватывая мою сценку, произносит Грейс.

— Да, там можно увидеть время и узнать, что ты опаздываешь.

— Поразительно!

— Ага. Это тебе не по солнцу время определять.

Грейс закатывает глаза и поворачивается в сторону электронного табло с заученными мной за время пребывания здесь рейсами.

— Еще двадцать минут, умник, — она поправляет толстую бретель черного сарафана в белый горошек и отвлекается на звук пришедшего на телефон уведомления.

— Это не отменяет того факта, что ты опоздала, — просовываю ладони в передние карманы тонких тканевых брюк.

Грейс, копошась в бездонной сумочке, недовольно проговаривает себе под нос:

— Я прощалась с Бруно.

— Боишься погибнуть за два часа в небе?

—Да, жуткая смерть, — она наигранно передергивает плечами и резко закрывает молнию на сумке.

— Да... — задумываюсь, пока мы следуем по коридору, предназначенному для пассажиров бизнес-класса. — Умереть и видеть тебя в последние секунды — не то, ради чего я двадцать пять лет жил.

— Отлично, — выдает Грейс, и я смотрю на нее. — Специально в момент падения пересяду к тебе лицом, чтобы обеспечить воспоминания для того света.

Открыто веселюсь, не скрывая широкую улыбку.

— Все никак не успокоишься? Наверное, так и жаждешь вновь оказаться на мне? — едва заметно опускаю подбородок, указывая себе на пах.

— Мечтай дальше, — дергается и ускоряет шаг.

За пару секунд теряю силуэт Грейс из вида. Мы — я и привкус очередной словесной победы, — остаемся одни, проходя оставшиеся процедуры регистрации в гордом одиночестве.

В таком же одиночестве занимаю комфортное кресло бизнес-класса, расслабленно растянувшись в нем. Посмотрев на соседнее место, свожу брови к переносице. Эта сумасшедшая опять куда-то делась. В груди зарождается надежда, что Грейс просто не пропустили. Две недели я проведу один, наслаждаясь теплыми водами Средиземного моря и холодными коктейлями. Но все мечты моментально рассеиваются, когда запыхавшаяся дикарка занимает место у иллюминатора.

— Бежала от службы безопасности?

— Нет, отхватила последний флакон «Коко», — самодовольно отвечает и обмахивает себя ладонью.

Мне в нос сразу ударяет яркий цитрусовый запах, от которого я начинаю чихать.

— Если ты меня заразишь, то я сама лично вышвырну тебя за борт, — фыркает, смотря на себя в неизвестно откуда взявшееся карманное зеркальце.

— Это все еще лучший вариант, чем умереть рядом с тобой.

— Взаимно!

Закрываю глаза ладонью, предчувствуя самые долгие два часа в своей жизни.

═════ ◈ ═════

Мягкая посадка в аэропорту Ниццы сбрасывает с плеч напряжение, что находилось со мной весь полет. Взаимное перебрасывание колкостями и бредовыми просьбами явно достало всех находящихся на борту пассажиров. Но такова была их судьба — оказаться в компании не любящих друг друга супругов.

Всю дорогу до отеля мы молчим. Грейс задела табличка с моей фамилией, которую держал ждущий нас водитель. Одно удовольствие было наблюдать, как дикарка кривится от вежливого обращения «Миссис Фальк». А я не мог сдержать себя, сам вслух смакуя на языке непривычное словосочетание. За это я, конечно же, был послан не самыми приятными словами, но даже это не испортило удовольствие.

Рассевшись по углам на заднем сиденье автомобиля, продолжаем игнорировать наличие друг друга в салоне. Безмолвно всматриваюсь в окно, пропуская через себя открывшийся вид на домики с крышей из красной черепицы и наслаждаюсь тихой размеренной мелодией. Первый раз оказался в этом городе Франции. До этого предпочитал проводить все время на склонах, где от холода сковывает внутренности. Сейчас же, впуская через окно теплый наполненный запахом моря воздух, жалею, что игнорировал этот курорт.

Когда мы заходим в просторный холл отеля, про себя отмечаю дороговизну, но не вычурность его оформления. Несмотря на наличие витиеватых узоров на стенах и плинтусах, все смотрится достаточно лаконично, смешиваясь с однотонной мебелью темных оттенков. Не портят вид и висящие над потолком хрустальные люстры, заполняющие пространство белым светом.

У стойки регистрации нас встречает милая рыжеволосая девушка. От ее широкой улыбки становится немного не по себе.

— Даниэль и Грейс Фальк? — спрашивает, и я киваю, вновь веселясь от громкого цоканья языка дикарки.

— Да хватит тебе, — облокачиваюсь на стойку и складываю руки на груди, пока Грейс раздраженно закатывает глаза. — По мне, так этот вариант гораздо лучше прошлого.

— Охренел? Сравнил: Вернер и Фальк. Это как взять шоколад и брюссельскую капусту.

— Меня устраивает вкус капусты, — продолжаю издеваться, следя, как щеки Вернер слабо покрываются румянцем от злобы.

— Неудивительно! — она разводит руки в стороны и отвлекается на голос работницы отеля.

— Шестой этаж, правое крыло, — девушка показывает раскрытой ладонью в сторону лифтов. — Номер на двоих.

Слышу рваный вздох рядом с собой и смотрю на застывшую в недоумении Грейс, когда на стойку приземляются ключ-карты от нашего совместного номера.