Глава 14. Нежеланный рок изобилия

Грейс

Тихая блуждающая по залу мелодия теряется в ритмичных ударах. Напряжение в мышцах с каждым движением становится сильнее, и я чувствую колкую дрожь в икрах и нарастающую боль в боку. Не смею останавливаться, когда удовольствие настолько близко.

— Быстрее, — тихим хрипом произношу, игнорируя сухость в горле. Резким, нерасторопным движением убираю со лба выпавшие из небрежного хвоста волосы и прикрываю глаза, почувствовав чужую ладонь на своей пояснице. Раскаленной кожи касаются холодные пальцы. Я вздрагиваю, покрываясь мурашками. Едва заметно прогибаюсь в спине, пока между лопаток бежит капелька пота. — Еще чуть-чуть, — впиваюсь ногтями в ладони и ловлю кроткий кивок Кевина.

Смотрю перед собой на мчащиеся за панорамным окном автомобили. Время от времени от начищенных кузовов отлетают блики, ослепляя и вынуждая опускать взгляд под ноги. Стараюсь дышать через нос, игнорируя практически слипшиеся легкие. Вновь стираю со лба пот и прикусываю губу от боли, но продолжаю бежать. Чем больше энергии из меня выйдет, тем меньше времени у меня будет на глупые мысли. Нужно только оставить место для работы. Остальное можно выкинуть.

Да, выкинуть.

Очистить голову, понять, чего я хочу и перестать чувствовать вину за пьяный поцелуй.

— Все, Грейс, хватит, — Кевин резко ведет подбородком и тянется к электронной панели на беговой дорожке. У меня не хватает сил сопротивляться, — он постепенно начинает снижать скорость. — Еще пара километров, и домой ты поедешь в бизнес-классе с мигалками.

Ничего не говорю Сантос в ответ, потому что в горле такая сухость, что язык к небу прилипает. Старательно выравниваю дыхание и схожу с дорожки. Согнувшись, упираюсь ладонями в колени, ощущая небольшое головокружение. Уже жалею себя за такой марафон. Даже не представляю, как поднимусь завтра с кровати. И поднимусь ли вообще?

— Спортом надо заниматься равномерно, — протянув мне полотенце, отзывается Кевин. Я мельком смотрю на него и его подкачанную фигуру в спортивной майке и сразу прячу лицо в махровой ткани. — А не приходить раз в пару месяцев, выматывать себя, а потом заедать боль в мышцах эклерами ручной работы.

Оскорбленно фыркнув, сменяю полотенце на бутылку воды. Рукой прохожусь по открытому из-за спортивного топа животу, потирая и чувствуя вызванный словами Кевина голод.

— Где такое написано? — с легкой улыбкой спрашиваю, бросив бутылку обратно другу. Я разминаю плечи и завожу руки за спину, потянувшись. — В конце концов, пара эклеров и бокал апероля — отличное вознаграждение за... — делаю паузу, смотря на смарт-часы. — За час беготни.

— Боюсь представить, как ты выматывала себя в Швейцарии без моего контроля.

Кевин берет в руки оставленные у дорожки вещи и следует вдоль ряда тренажеров к зеркалам. Иногда здоровается со знакомыми тренерами, занимающимися с редкими для раннего утра посетителями.

— Никак, — пожимаю плечами. — Там у меня был диплом и парочка красивых парней на потоке.

— Без подробностей, — фыркает Сантос и останавливается у стойки с гантелями. — Силовые.

— Отстой.

Отмахнувшись, присаживаюсь рядом. Наблюдая, как друг поднимает и опускает руки, периодически заглядываю в без конца вибрирующий телефон.

— Кто тебе пишет?

— Лучше спроси, кто мне спамит, — недовольно произношу, параллельно ища в настройках нужную мне функцию. — Поздравления со свадьбой, отметки на фотографиях, гневные комментарии.

— Неделя прошла, а тебя все еще поздравляют?

— Да... Мне кажется, это никогда не закончится, — поднимаю взгляд на Кевина, пересекаясь с темными глазами. Шумно выдыхаю и блокирую экран, стараясь собраться с силами. — Меня даже Тревор поздравил.

Сантос так и застывает с поднятыми параллельно полу руками. Повернувшись ко мне лицом, Кевин поджимает губы и сводит брови к переносице.

— Надо было ему давно морду набить. Что он написал?

Опускаю ладони на колени, пожав плечами. Последнее, чего мне хочется, так это обсуждать Тревора, но я просто не могла не поделиться этим с Кевином.

— Я не читала полностью. Просто видела уведомление с пожеланиями счастливой семейной жизни и не решилась открыть.

В горле моментально образуется ком, а по телу проходится легкая дрожь: то ли от раздражения, то ли от огорчения. Мне категорически не нравится любое упоминание о прошлых отношениях, которые я хочу забыть. Однако слишком часто о них вспоминаю.

Всегда старалась выносить из жизни уроки. Училась понимать жизнь, вести ее и лишний раз не надеяться на удачу. Только вот опять не вышло. Все выученные мной ранее уроки рушатся под гнетом прошлого, что появляется неожиданно и в самый неподходящий момент.

— Как он узнал?

— А мне откуда знать? Может, был подписан, а, может, читает местные СМИ, — потираю лоб кончиками пальцев. — Я, знаешь, не из тех девушек, которые блокируют своих бывших, а после всему свету рассказывают, какой он плохой, без конца твердя про опыт и шутя про маленький член.

— Но он — козел, — Кевин откладывает гантели и садится рядом со мной. — И я бы его заблокировал. Какого хрена он лезет?

— Из добрых побуждений? — неуверенно говорю и, посмотрев на сурового друга, упираюсь лбом ему в плечо. — Не хочу забивать себе голову этим. В любом случае я не буду отвечать на его сообщения, потому что игнор — лучший способ общения с такими людьми.

— Но лучше один раз ударить.

— Кевин! Это первобытные методы! — зло смотрю на Сантос, что лишь небрежно пожимает плечами.

— Зато эффективные.

Вздыхаю и бросаю взгляд на зеркало. Не нахожу гармонии в отражении. Хотя однажды нас и приняли за пару. Такое предположение повлекло за собой череду глупых шуток и выпрошенную мной дополнительную порцию картошки.

— Как дела с Эммой? — невзначай интересуюсь, следя за реакцией друга.

Кевин едва заметно напрягается и поворачивается в мою сторону. Уголки его губ дергаются в нервной усмешке, а он сам небрежно убирает челку назад.

— Как дела с Эммой? — вторит мой вопрос, и я поднимаюсь на ноги.

— Да. Как дела с Эммой? — улыбаюсь, сложив руки на груди. — Ты знаешь, моя страничка поделилась на два лагеря. Один считает, что я и Даниэль — идеальная пара. Они делают разные видео и обработки, отмечая меня и Фалька, — развожу руки в стороны и хмыкаю от того, насколько это глупо. — Второй же, наоборот, яростно стирает меня с фото и приклеивает чужие лица. Кевин, я столько мерзости никогда не видела, — морщусь. Пожалуй, интернет — вещь страшная и очень недооцененная. Особенно, как один из инструментов влияния. — Вот я и вспомнила про Эмму, которая выложила очень много фотографий со свадьбы и является связующим звеном между Даниэлем и моей страничкой.

— Ну...

На этот раз я шире улыбаюсь от смущения на лице Кевина. Кажется, на его переносице появился едва заметный румянец, а в руках и вовсе видится тремор.

— Мы переписываемся. Иногда, — Кевин шмыгает носом и упирается руками позади себя. — Но...

— Не вижу никаких «но»

— Грейс, — с осуждением говорит друг, и я оскорбленно веду подбородком. — Даниэль, кажется, не очень рад нашему общению.

— Ну и пошел он в задницу, — с твердостью в голосе произношу, и Сантос весело смеется.

Только вот мне не весело. От упоминания индюка жар тянется по шее вверх и притекает к лицу. До сих пор из головы не получается выкинуть тот вечер, поцелуй, прикосновения.

— Как ты с ним живешь?

— Я продолжаю игнорировать его. Говорю же, это лучший способ общения с такими, — приподнимаю брови. — Пошли обедать?

— В девять утра?

— Да. Мне уже не терпится.

Наблюдаю, как Сантос тяжело вздыхает, но все же сдается. Радуюсь, потому что удается увести от темы обсуждения Даниэля и нашей жизни. Я пока не готова позориться перед Кевином, рассказывая, как повелась на мягкость голоса и соблазнительную улыбку, что глубоко засела в памяти. До сих пор не понимаю, как такое могло произойти и почему выбраться из этого всего мне помог алкоголь, который в эту яму же и загнал.

— Надеюсь, ты на машине, — прохожу вперед через стеклянные двери.

— А если нет?

Поворачиваюсь спиной к проходу и тяжело, расстроенно вздыхаю.

— А если нет, то конец твоему байку, потому что в моих планах съесть больше, чем два эклера, и набрать парочку килограмм. Боюсь, не выдержит, — смеюсь и скрываюсь в раздевалке, где смываю с тела липкость.

═════ ◈ ═════

Удивительно, но за время тренировки мне действительно удалось избавиться от большинства мыслей. Голову покинула вся нужная информация. Остались лишь кадры моего позора, который все же удалось превратить в маленькую победу.

Я честно пыталась разобраться в мотивах своего буйствования и резкого желания оказаться где-то в районе бедер Даниэля. В итоге же просто начала сходить с ума. Мой мозг обрисовал миллион вариантов исхода событий, которые могли произойти, не ударь в голову здравый смысл. И не скажу, что эти исходы нравятся. По большей части они вызывают раздражение и, поразительно, изжогу.

Может, это заразно?

Очевидно, что небольшое помутнение связано с усталостью и заложенными где-то глубоко инстинктами нападать на симпатичных парней. И вот опять... Даниэль еще и оказался симпатичным!

Яростно рыкнув, отрываю взгляд от клавиатуры и смотрю на экран ноутбука. Работа сегодня просто не идет. Если с рассылкой писем мне удалось справиться, то с написанием краткого описания своей деятельности — полный провал.

У меня всегда было плохо с фантазией, что в школе, что в университете. Поэтому написание эссе и статей вызывали во мне ступор и желание прогулять или отчислиться. Да и в целом я считаю задания с проверкой фантазии и умением излагать свои мысли на бумагу — одной из средневековых пыток.

Еще раз вчитываюсь в текст, больше похожий на письмо Санте, и закрываю лицо ладонями. Откинувшись на спинку мягкого кресла, принимаю сегодняшнюю непродуктивность за проклятие.

Обычно, даже если что-то не получается с первого раза, удается добить во второй или третий. Сегодня же я просидела пять часов и в итоге не получила никакого результата. Время оказалось чересчур эфемерным, либо всему виной мои попытки отвлечься и хождение за кофе каждые тридцать минут.

— Уважаемые... Нет, — прикусываю кончик языка и стираю напечатанное одной рукой слово. — Достопочтенные... — осуждающе морщусь на такое слово и вновь очищаю документ, продолжая гипнотизировать белый лист.

Кажется, что я вновь вернулась на полтора года назад, когда писала дипломную работу. Тогда я проклинала все на свете и задумывалась о том, нужен ли мне диплом. Сейчас я думаю в том же направлении и не понимаю, а нужны ли мне эти связи?

Уперевшись локтем в стол, нервно кручу кольцо на безымянном пальце. Отмечаю, что оно практически приросло к моей коже. От такой мысли бросает в дрожь. Испуганно кошусь на свою руку и принимаю самое правильное за сегодня решение: поработать дома.

Вернее, у Даниэля.

Нужно срочно отделаться от привычки называть квартиру индюка домом!

Быстро собираю вещи, поправляя шифоновую юбку, перекошенную от сидения в разных компрометирующих позах, и покидаю свой кабинет. Пока закрываю его на ключ, меня находит счастливая Дженна. У нее явно день получился более продуктивным, ведь голова той точно не была забита фантазиями с фиктивным мужем.

И почему фантазия просыпается только в таких случаях?!

— Я поработаю дома, — оправдываюсь, опережая возникшие вопросы.

— Ладно, но я не за этим, — ослепляет широкой улыбкой. — Я заказала новые визитки.

Хмурюсь.

— А со старыми что не так? — медленным шагом мы идем по коридорам галереи, что сегодня заполнена гостями. Так обычно бывает в выходные дни.

— Как же? — в голосе помощницы слышно удивление. — Ты же не можешь раздавать визитки со старой фамилией. Вот я и заказала.

Сдерживаю желание застонать и начать биться головой о стену. Натянуто улыбаюсь и согласно киваю:

— Как здорово!

Торопливо прощаюсь с Дженной, пока она еще что-нибудь не предложила поменять или полностью не провести ребрендинг галереи, завесив все стены фотографиями индюков. Не хватало еще больше проникнуться этим смазливым лицом, что приходит ко мне в кошмарах.

Остаток дня провожу за мнимыми попытками справиться с неудачами по работе. Вчитываясь в каждое пришедшее письмо с отказом сотрудничества, все больше загоняю себя в неконтролируемый поток грусти. Он сказывается беспокойным сном.

Который час кручусь в постели, желая быстрее закончить этот день. Однако ничего не выходит. То одеяло слишком тонкое, то музыка из проезжающих мимо машин разбивает и без того тонкий купол сна, то очередные мысли лезут в голову.

Смирившись с этой участью, продолжаю бездумно листать ленту социальных сетей, мечтая оказаться где-нибудь на островах в объятиях палящего солнца и теплого океана. В реальности остается ставить лайки на понравившиеся фотографии и отсчитывать дни до своего отпуска. Поворачиваюсь на бок и, подложив руку под голову, захожу в диалоги. Среди непрочитанных сообщений зачем-то открываю то, что мучило меня на протяжении нескольких дней. И лучше бы продолжало так делать.

От сладости речей Тревора вяжет язык, а от приписки о том, что мы не чужие люди и можем поздравлять друг друга с таким грандиозным событием, и вовсе воротит. Этот человек буквально не видит грани дозволенного, прикрываясь какими-то образными понятиями прошлой близости.

В ответ я отправляю скупое «спасибо» и опять делаю себе хуже. Из любопытства захожу на его страницу. Пролистываю публикации с рекламой различных брендов, для которых Тревор периодически является лицом, — хотя я бы отнесла его к другой части тела, — а дальше, не думая, перехожу по подпискам, отметкам. Просто рассматривая знакомых, с которыми раньше находилась в одной компании. Мое внимание привлекает знакомый фон на фото одной девушки. Желудок скручивает от волнения, и я ближе подношу телефон к лицу.

Блондинка, которая, к сожалению или счастью, мне не знакома, позирует в знакомом напольном зеркале. В нем отчетливо видно Тревора, сидящего на диване и ковыряющегося в компьютере. Видно и купленные мной в эту квартиру элементы декора, вроде подушек, статуэток и красивых фигуристых горшков для цветов.Сильнее напрягаюсь, понимая, что помимо декора там видна и моя верхняя одежда, висящая на небольшой вешалке в прихожей. А когда мой взгляд падает на романтичную подпись и дату под фото, внутри что-то надрывается.

Заблокировав телефон и положив его экраном вниз, постепенно осознаю увиденное и окончательно понимаю какой дурой была. Еще раз, лишь чтобы убедиться, захожу на страничку девушки и нахожу больше привязок к Портеру и их отношениям. И все бы ничего, если бы эти отношения не выпадали параллельно нашим. Какие-то пару месяцев до расставания.

Крупная дрожь проходит по телу, а в горле начинает першить. Конечно, я и раньше догадывалась о возможных изменах и достаточно быстро отпускала их, потому что была глупа; потому что думала, что потеряю найденное в огромном потоке ненастий счастье. Но сейчас, когда все более, чем очевидно, чувствую отвращения ко всему: к себе, что так самозабвенно верила в любовь; к Тревору, что испортил мои мечты и сломал меня; к этой девушке, что могла знать о нашей связи, но все равно не отказала Портеру. Приходит и отвращение ко всем окружающим меня людям, ведь я теперь просто не могу им доверять.

Поднимаюсь с постели и зарываюсь пальцами в волосы. Безжизненной куклой расхаживаю по комнате, желая разобраться во всех своих ощущениях. Однако они вместе создают такой жгучий коктейль, что становится плохо. От сжимающегося от боли сердца немного кружится голова. А от тремора рук не могу нормально поправить натянутую поверх футболки толстовку, об рукава которой вытираю редкие слезы.

По незнанию были вспороты старые раны. Вновь всплыло то, что я давно пыталась отпустить. Только сейчас прошлое смешалось с настоящим и показало, какая я глупая и какую ошибку совершила. Окунаться с головой в отношения и терять саму себя — полнейший провал.

Аккуратно спускаюсь на кухню, продолжая сдерживать рвущееся наружу огорчение. В конце концов, я не могу так легко сдаться и стать слабой от неожиданного удара судьбы. Необходимо научиться принимать их и помнить, что после черных полос всегда наступают белые.

Только вот ничего не выходит.

Зачерпнув из металлической банки заварку, кидаю ее в прозрачный чайник и заливаю кипятком. В попытке взять контроль над собственным телом, задеваю локтем банку. Она с грохотом падает на пол, и крупные чаинки разлетаются по всей кухне.

Это становится последней каплей.

Стоит опуститься на колени, чтобы собрать за собой мусор и попрощаться с любимым земляничным чаем, как несколько крупных слезинок падают на рукава. А после и нескончаемый поток вырывается наружу. Прикрываю рот ладонью и, подтянув к себе колени, спиной облокачиваюсь на дверцу столешницы. Перед глазами начинает плыть, громкие всхлипы эхом разносятся по пустой квартире, заполняя каждый ее миллиметр.

Моментально вспоминаются все неудачи, что только подливают масло в костер моей ничтожности. Растаптывают и без того хрупкую веру в себя. Не чувствую ничего, кроме разочарования, проявляющегося в застое в работе, повлекшего за собой миллион отказов; в личной жизни, которая с каждым днем вырывает куски из сердца; в чрезмерной привязанности к людям; в отсутствии контроля над собственной жизнью, из-за чего на пальце теперь удавкой надето кольцо; в неспособности добиться чего-то самой, ведь если бы не деньги родителей, я так бы и осталась никем.

Жалкая. Слабая. Ни на что не способная.

Плач практически переходит в самую, что ни на есть истерику. Она выкручивает изнутри. Сжимает каждую клеточку тела, а после разрывает на мелкие кусочки, причиняя еще больше боли. Запрокидываю голову назад и пытаюсь хотя бы на мгновение успокоится. Плечи начинают сильнее дрожать. Сжав волосы у корней, упираюсь лбом в колени. До белых пятен перед глазами прикусываю губу, стараясь отвлечься от моральных страданий.

Все навалилось слишком резко. Не дало мне вздохнуть полной грудью и потянуло на дно, где тот самый вздох окончательно убил меня. Я долго делала вид, что у меня все хорошо. Отвлекалась, откладывала на потом, игнорировала. В итоге получилось то, что получилось. Пережитый от учебы и работы стресс вылился в нервный хруст пальцев. Боязнь вступать в отношения и неспособность в целом завести их из-за брака — в бесконечные мысли о возможном одиночестве.

Мне удается затихнуть лишь на секунду. Попытаться взять себя в руки, услышав хлопок входной двери. Но все снова идет не так, как я планировала: громкий неконтролируемый всхлип вырывается из меня, и я с силой зажимаю себе рот ладонью. Молюсь, чтобы Даниэль не заметил.

Однако твердые шаги говорят об обратном, а строгий голос и вовсе заставляет сжаться.

— Что ты себе... — Даниэль не договаривает, остановившись в проходе между гарнитуром и островком.

Трачу неимоверное количество сил, чтобы сфокусироваться на лице Даниэля, но ничего не выходит. При виде него, губы сильнее начинают дрожать, слезы сами скатываются по щекам. Резко отворачиваюсь, не даю на себя смотреть.

Гадство.

Надо же было так сильно облажаться, показав Фальку свою слабость. Я до последнего старалась быть в его глазах строгой, независимой, но он с самого начала видел меня через призму ненависти и общественного мнения. Назвал неспособной, указал на все недостатки.

Но я не такая.

Я правда не такая.

Мне обидно. До горечи на языке обидно, что никто не видит меня настоящую. Или не хочет видеть. Всем удобно повесить ярлык богатой, избалованной, а потом пользоваться доверием и желанием найти друзей, поддержку, любовь. И как бы я ни пыталась отгородиться от них дерзостью и стойкостью, в итоге опять оказываюсь в луже из собственных разбитых мечт.

— Эй, Грейс?

Вздрагиваю, почувствовав легкое прикосновение к плечу. Поворачиваю голову в сторону Даниэля. Он неуклюже садится рядом. Из-за длины его ног ему приходится согнуть их в коленях.

— Тебя так расстроил рассыпанный чай?

Ничего не отвечаю, ведь даже если и попытаюсь, то мой максимум — хрип или несвязный набор слов, скрытый за истеричным иканием. Я смотрю на Даниэля и, сквозь пелену слез, ловлю в его глазах смесь любопытства и озадаченности. Крепче сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и ближе подтягиваю к себе ноги, пока клеймо слабачки жаром выводится на лбу.

— Давай купим новый? — вновь попытка завести диалог, на которую я отрицательно машу головой. От такого вопроса к горлу подкатывает ком. — Ладно.

Он замолкает и упирается затылком в дверцу кухонного шкафа. Его профиль освещают первые лучи рассвета. Невольно задаюсь вопросом, сколько я здесь просидела, но он быстро теряется за новой волной неподвластного мне срыва. Прячу ладони в рукава толстовки и в упор смотрю перед собой. Вздрагиваю, когда ощущаю прикосновение к плечу, а после легкое притяжение. Даниэль слабо обнимает за шею и подминает к себе под бок. Сидеть вот так вот рядом кажется непозволительно, неправильно. Однако исправлять не хочется.

Стараюсь перенести все свое внимание не на проблемы в голове, а на прикосновения и мягкие поглаживая по плечу. Воровато гляжу на скользящую ладонь и не до конца понимаю, как это работает. Но стоило мне попытаться сделать глубокий вдох, как легкие наконец заполнило достаточное количество кислорода. Дыхание постепенно восстанавливается, и дрожь в теле пропадает.

Если не считать фантомной боли в груди, то все почти наладилось.

Сидя так близко к Даниэлю, не осознаю, когда именно его компания стала действовать на меня утешающе. В конце концов, он точно не тот человек, с которым я должна делиться чем-то сокровенным. Ведь есть огромная вероятность пожалеть об этом. Но язык не слушается, и на смену легкой тишине приходит мой хрип.

— Я устала. У меня ничего не получается, — смотрю на свои ладони, надеясь, что Фальк задремал и не слышит. — У меня нет ничего, чем я могла бы гордиться или чем могла бы вызвать гордость у мамы. Выпусти меня в свободное плаванье... — голос опять срывается. — Я утону сразу же, ведь просто не справлюсь.

Сгибаюсь в спине, чувствуя вину за такие слова. Жду, что Даниэль сейчас рассмеется. Скажет, что с первой встречи понял, как я ничтожна. Признает свою победу надо мной и с позором выставит за дверь, чтобы не заразиться моей беспомощностью.

— У всех бывают плохие дни. И это не значит, что нужно обесценивать прошлые свои достижения, — он поворачивается ко мне, и наши взгляды пересекаются. — Лучшее, худшее. Ты сама говорила.

— Говорила, — хриплю. — Но это было тогда.

— И что? Не получилось сейчас, попытаешься завтра, Грейс. Ошиблась — исправишь, когда поймешь свою ошибку. Если бы жизнь была идеальной, то какой смысл ее проживать?

— Как исправить, если...если больно? — истерично задыхаюсь, резко сомкнув губы. Не позволяю себе расплакаться снова.

— Если больно, то когда-то это пройдет, — Даниэль пожимает плечами и слабо улыбается. — Да и с чего ты взяла, что у тебя ничего нет и ты ничего не достигла? Посмотри, у тебя есть галерея, ты же вложила туда много сил. И мама тобой точно гордится. Еще у тебя есть слюнявая собака.

— Она не слюнявая! — возмущаюсь, пихнув Фалька локтем. Утирая нос рукавом толстовки, тем самым сдерживая смешок.

— Я бы поспорил, — морщится Фальк, и я улыбаюсь. — Смотри, тебе уже весело. Все мы можем грустить и уставать, но нужно научиться отдыхать, а не сдаваться.

Хмыкаю на его фразу и обнимаю ноги руками, попадая во власть головной боли, вызванной затихшей истерикой. На удивление объятия уже не кажутся чужими.

— Да и зря ты так из-за чая. Еще нет пяти утра, чтобы отдаваться традициям, — голос Фалька беззаботен.

— У тебя отстойные шутки.

— Ты только что разбила мое эго вдребезги! — схватившись за сердце, произносит Даниэль, а я стараюсь игнорировать боль в щеках от попыток сдержать рвущуюся наружу улыбку. — Давай, вставай.

Не знаю, в какой момент мой мозг вышел вместе со слезами, но я принимаю протянутую ладонь Даниэля и поднимаюсь на ноги. Он кивком указывает на высокий стул и стягивает с себя джинсовку.

Занимаю место напротив и, согнув ногу в колене, ставлю ее на стул. Опускаю подбородок и бездумно наблюдаю за Даниэлем, который плавно движется по кухне, повернувшись ко мне спиной. Иногда, превозмогая боль в висках и сухость в глазах, засматриваюсь на его стройную фигуру и осознаю: я буквально подпустила своего же врага настолько близко, что одно неверное движение и мое горло вспорото.

Но об этом я подумаю позже.

Когда усталость перестанет давить, помутнение пройдет и спина Фалька не будет казаться такой привлекательной. Пожалуй, его умение готовить делает его немного — самую каплю — хорошим. Если откинуть злостный характер, длинный язык и огромное эго.

— Может, мне раздеться?

— Что? — растерянно моргаю, замечая перед носом лицо Даниэля.

— Говорю, ты так смотришь, как будто пытаешься под одежду пробраться.

— Пытаюсь понять, пойдут ли твои органы на продажу, — дерзко говорю в ответ, пока по лицу прокатывает жар.

Фальк осуждающе вздергивает нос и пододвигает ко мне чашку с чаем и сделанный наспех сэндвич. Блаженно прикрываю глаза, вдохнув сладкий фруктовый аромат и горячий пар, который согревает изнутри.

— Я могу и привыкнуть, — приподнимаю брови и обхватываю чашку, согревая пальцы сквозь тонкое стекло.

— Не обольщайся. Вдруг я туда плюнул?

— Бóльшего я и не ждала, — морщусь.

Мы замолкаем на какое-то время. Я думаю о том, как комично смотрится наша компания. Буквально пару дней назад, во время очередной встречи, я сама лично была готова вырвать Даниэлю хребет, а сегодня сижу с ним на кухне и манерно распиваю чай. Не хватает только светской беседы и тарталеток вместо сэндвичей. Даниэль же скорее всего думает о том, как ему не повезло со мной. Мало того, что женили, так еще и успокаивать приходится. Только вот он мог спокойно меня проигнорировать и оставить одну. Но не оставил.

И я пока не знаю, это жест доброй воли или начало еще одной партии, что принесет ему победу.

— У меня есть кое-что, — Фальк поднимает свою джинсовку, роясь в карманах, а после протягивает мне белый конверт. — Если ты правда устала...

Недоверчиво принимаю его, косясь на Фалька. Ожидаю очередное издевательство, которое вернет все на круги своя. Но внутри вместо пауков или тараканов нахожу брошюры и билеты.

Удивленно ахаю, рассматривая яркие картинки и активно пролистывая небольшую книжечку. Стараюсь сдержать внутри восторженные комментарии. Черт возьми, это то, что мне сейчас нужно. Не столь важным становится взятый отпуск в ноябре, ведь ничего не мешает поменять даты или отдохнуть чуть больше положенного.

Резко поднимаю голову и смотрю на слишком заинтересованного в моих действиях Даниэля. Прокашливаюсь и придаю лицу серьезности.

— А тебя брать с собой обязательно?

Фальк хмыкает и положительно отвечает на очевидный вопрос. Огорчено вздыхаю.

— Не хочешь? О, как жаль! Я, к сожалению, не могу подвести Эмму...

Даниэль тянется рукой, намереваясь забрать билеты, но я уворачиваюсь и прячу заветные бумажки за спину.

— Э! Нет! Не могу же я тебя одного заграницу отправить. Еще жену себе ненароком новую найдешь.

— Боишься меня потерять? — Даниэль широко и довольно улыбается.

— Боюсь, что кто-то подсыпет тебе мышьяк быстрее, чем я. Пей чай, любимый муж.

— Даже не знаю, что лучше: умереть от чужих рук или от твоих.

— Смотря, какой смерти ты хочешь, — беззаботно бросаю и отпиваю немного чая, пряча улыбку за кружкой.

Примечание:

Не забывайте оставлять отзывы, подписываться на историю и добавлять в библиотеку. Мне приятно, а у вас не займет много времени 🩷

Тг: kristinastone