Элиот/Квентин (Волшебники)

Элиот был ребенком, когда появилась его метка.

Он помнил свое изумление, когда рассматривал слова, которые обвивали его правый локоть как лента. Или змея, свернувшаяся вокруг его кожи. У его родителей не было меток. В этом не было ничего редкого или странного, люди с метками составляли где-то тридцать шесть или сорок пять процентов от мирового населения последние двадцать пять лет. В прошлом больше семидесяти процентов были носителями меток, но со временем их стало меньше, и никто не мог найти этому объяснение.

Элиот не знал, что это такое, когда оно появилось, но он нашел это красивым. И даже если радость от полученной метки не продлилась долго, он все равно лелеял воспоминание об этом чувстве.

Взросление отчасти делало подобные чудеса незначительными. Не было определенного момента, когда все вдруг стало плохо. Это был долгий и грязный процесс. То, что он был геем в маленьком фермерском городке в Индиане, не помогало — даже если он и скрывал это, он все равно всегда был иным, всегда чувствовал себя чужим в этом месте. Он знал, что не принадлежит этому месту. Люди в городе тоже знали это — они могли почувствовать, — даже его собственные родители. Когда несколькими годами позже автобус убил Логана Кинеа, он хотел знать, почему даже такая невероятная вещь, как телекинез может быть опорочена.

Если бы кто-то попросил Элиота быть честным, то он бы признался, что слова на его коже перестали удивлять его и завораживать, как только он смог прочесть их.

Его метка расстраивала его. В хорошие дни он думал, что эти слова не были чем-то особенным, в худшие дни, когда он был особенно жесток, он говорил сам себе, что кем бы ни был человек, с которым он связан, он, очевидно, малограмотен. Элиот желал, чтобы его метка была более, более особенной, более утонченной, более чем-то, чем она была. Слова были тем, чем они были, к сожалению, ни больше, ни меньше. Они были случайными, смущенными и абсолютно непримечательными.

Со временем именно так Элиот и стал думать о том, с кем он был связан.

***

В Брейкбиллс Элиот научился контролю. Его уверенность расцвела.

Он осторожно создавал того, кем хотел быть, или, по крайней мере, пытался подобраться к этому так близко, как только мог, и чем лучше у него это получалось, тем упорней он трудился. У большинства студентов здесь были метки — наибольший процент меток появлялся у волшебников, — и это облегчало многим из них поиски. Никто не произносил его слова, поэтому он просто убедил себя в том, что не стоит ждать этого.

Элиот прекрасно знал, что тот, с кем он был связан, был младше — метка проявлялась на следующий день после того, как тот, с кем ты был связан, рождался, — но между ними не было большой разницы, так что какая-то его часть по крайней мере надеялась, что они могли бы встретиться здесь. Он слышал похожие слова достаточно часто, но никогда не слышал абсолютно правильных. Он никогда не чувствовал близости того, с кем был связан, хотя точно знал, что должно быть что-то, когда слова будут произнесены или когда они дотронутся друг до друга.

Он не позволил этому стать причиной, по которой он перестал наслаждаться жизнью, но он всегда чувствовал необходимость закрыть чем-то метку каждый раз, когда кто-то смотрел. Он высмеивал мысль о том, что ему не все равно раз за разом, пока почти не поверил в то, что ему действительно не важно. Он все еще не мог перестать обдумывать это. Что если он не волшебник? Что тогда?Достаточно эгоистично и очевидно, как и та его часть, которая не могла вообразить, что он мог быть связан с кем-то, кто не обладал магией. Ему было интересно, делало ли это его еще большим придурком или же это было нормально.

Когда он встретил Марго, они не говорили о метках до испытания. И после испытания она дала ему заклинание, скрывающее метку, не говоря ни слова. Она просто дала ему это, и в ее глазах не было осуждения.

Элиот никогда не чувствовал ни к кому большей благодарности.

***

— А что если это была женщина? — спросила его Марго однажды.

Элиот не мог вспомнить, когда именно это было, возможно, очень ранним утром — они оба были восхитительно пьяны тогда. Ответ занял у него много времени. В этом можно было винить алкоголь, но они оба знали, что это было не единственной причиной.

— Почему это могла бы быть женщина? — наконец пробормотал он, нахмурившись.

— Я не знаю? — сказала она, пожав плечами с удивительным для столь пьяного человека тактом и грацией. — Просто… Метки не всегдаромантичны? И ты не можешь знать наверняка, пока не встретишь того, кто связан с тобой, верно?

Конечно, она была права, но что-то в идее того, что человеком, связанным с ним, могла быть женщина, было неправильно для Элиота. Он всегда думал, что слова на его коже произносил парень, он знал это на уровне инстинктов и не мог объяснить. Или, может быть, точно так же, как часть его была слишком измучена этим, другая, что он похоронил, все еще ждала момента, когда он сможет полюбить того, с кем был связан.

Ему было интересно, возможно ли быть наполовину влюбленным в чьи-то слова. Затем он нахмурился — это звучало глупо даже в его голове, — и все-таки… Может быть, он мог любить и ненавидеть свою метку одновременно? Черт возьми, он был так пьян.

— Ну, если ты хочешь поговорить об этом, Бэмби, то иногда метки даже не являются гарантией взаимной любви, — сказал ей Элиот, делая еще один глоток вина. — У тебя может быть метка от того, кто действительно коснулся твоей души, но ты сам не будешь значить ничего для него. Такая прекрасная ирония, не правда ли? — он закончил, пытаясь звучать настолько небрежно, насколько это было возможно.

По взгляду, который Марго отправила в его сторону, он понял, что провалился в этом, или же она видела его насквозь, что было вполне возможно и немного нервировало.

Марго вздохнула, похлопав его по ноге:

— Сейчас ты просто нагнетаешь, сладкий.

Элиот никогда не говорил ей, но если бы человеком, с которым он связан, должна была быть женщина, он бы ожидал, что это именно она. Часть его надеялась, что она знает об этом.

***

Единственная мысль, пронесшаяся в его голове, когда это случилось, иронично, была так же банальна, как и метка, по его мнению: «Этого не может быть».

Элиот отправился выполнять это поручение неохотно — он не мог игнорировать прямую просьбу Генри Фогга. И Элиот очень заботился о своих отношениях с деканом, строго контролировавшим весь Брейкбиллс, но закрывавшим глаза на то, что происходило в доме физкидов.

Он не знал и не слишком хотел знать, почему декан хотел, чтобы именно он забрал этого особенного новичка, он просто ждал там, где нужно было, и курил. Только тогда, когда парень, о котором ему говорили, оказался перед ним и начал сбивчиво лепетать, Элиот начал слушать. Новичок — Квентин, как было сказано на записке в его кармане, — осматривался вокруг так, будто готов был проснуться в любую секунду. Это не было необычной реакций для того, кто впервые попал в Брейкбиллс, но за этим все равно было интересно наблюдать.

— Квентин Колдвотер? — спросил он и нахмурился, потому что, серьезно, этобыло настоящим именем?

Впрочем, это было действительно реальным именем, потому что Квентин растерянно закивал, соглашаясь. Элиот спрыгнул на траву.

— Я Элиот, — сказал он и позволил себе смотреть, почему нет? — Ты опоздал.

Квентин был маленьким. Он был ботаником до такой степени, что это было даже очаровательно, а еще он был очевидно потерян. Первым словом в голове Элиота было милый.

Он начал идти, даже не слушая Квентина. Он пытался вспомнить точные слова. И им обоим все еще нужно было куда-то идти.

— Где я? — уточнил Квентин в конце того, что, возможно, стоило бы считать невнятным и оборванным предложением.

Это был момент, когда Элиот ощутил это.

Это не было чем-то космическим, не так, как это описывают некоторые люди. Это было больше похоже на легкую волну в бассейне, осознание. Это было как встретить кого-то впервые и потом осознать, что вот он, тот, на кого ты надеялся, но кого ты забыл. Для того, кто думал об этом так часто, как он, Элиот был невероятно растерян и не знал, что должен делать. Особенно, когда тот, с кем он был связан, не выглядел так, будто заметил что-то. Кончики его пальцев покалывало, и он был рад тому, что в его руках была сигарета, потому что так они были хоть чем-то заняты. Он ответил так небрежно, как только мог, потому что этого не могло происходить.

Но это произошло. Он это осознал.

Этот новичок только что произнес слова, написанные на коже Элиота, с точностью повторив каждый звук этого вопроса, который он читал сотни раз до этого, и Элиот больше не возражал их неуклюжести. Квентин был очевидно поражен всем этим, чтобы заметить что-то, и тот факт, что он спросил Элиота, был ли тот его галлюцинацией, только подтвердил это. А еще Квентин опаздывал.

Элиот проводил его к кабинету, в котором проходил экзамен, как и должен был, говоря себе «позже, позже, позже», и буквально затолкал его туда, надеясь, что он не провалится.

Он должен был найти Марго.

***

— Я нашел его, — сказал он, без стука входя в комнату Марго. И она отвела взгляд от книги, за секунду сфокусировав его на Элиоте. Его левая рука была на правом локте, хотя он даже не задумывался, что дотрагивается до метки, скрытой кожей и чарами.

Глаза Марго уловили это движение.

— Его? Его? — спросила она, в ее голосе было что-то, что он не мог различить. И он решил не думать об этом.

Элиот кивнул.

— Да. Положительно смешной, причудливо милый, находится на вступительных экзаменах прямо сейчас.

Он попытался закурить, просто чтобы перестать касаться руки с меткой. Делать что-то настолько обычное, когда твои руки трясутся, как оказалось, было сложно.

— Хорошо, — сказала она, беря его руки в свои. — Расскажи мне все.

***

Элиот ждал, когда Квентин скажет что-нибудь, с какой-то любопытной формой предвидения, что была смешана с чувством презрения к самом себе из-за малейших искр интереса ко всему этому. Они пришли навестить его, потому что Марго было необходимо увидеть его, а Элиот должен был удивиться, что не придумал все это из жалости к себе.

Он не придумал. Ощущение близости того, с кем он был связан, становилось сильнее каждый раз, когда Квентин был рядом. Этого было достаточно, чтобы убедиться. Но ничего не происходило.

Ну, Квентин говорил, и это было так же занудно, как и полагал Элиот, если не больше, но он точно не упоминал метку или чувство того, что тот, с кем он связан, рядом. Он не замечал изменений, когда Элиот был рядом, — был слишком занят тем, чтобы быть зачарованным Брейкбиллс и магией с буквально детской заинтересованностью, над которой Элиот бы открыто издевался, если бы малая его часть не завидовала бы этому. Не было ни малейшего намека на то, что он почувствовал реакцию метки. Элиот проглотил горький смех, плотно сжав губы. Очевидно было, что Квентин не чувствовал того, в чем застрял Элиот.

Связь теперь была абсолютно иной. Это было так не похоже на все, что он знал и о чем он думал до этого. Все было невероятно странным в начале, но теперь чувствовалось совершенно правильным. Элиоту пришлось привыкнуть к смятению, которое это ему принесло. Это происходило в первые несколько дней, потом это повлияло и на его магию. Он не терял контроль над телекинезом годами, но теперь это вновь происходило — ничего опасного, к счастью, но это все еще было заметно. Единственная причина, по которой он не беспокоился, заключалась в том, что все это казалось вполне решаемым. Но это было невозможно игнорировать. Тот, с кем он был связан, всегда был на краю его сознания.

Впрочем, казалось, что Квентин обеспокоен всем, кроме этого.

***

— Почему ты просто не спросишь его? — сочувствующе спросила Марго после возвращения с довольно удручающего празднования дня рождения подруги Квентина. — Вместо того, чтобы просто предполагать, что это односторонняя метка, потому что он ничего не сказал?

— Я действительно не вижу смысла, Марго, — сказал он, предполагая, что прозвучит так, будто ему скучно, но было больше похоже на то, что он окончательно побежден.

— Что ты имеешь в виду? Разве это не очевидно? — произнесла она. — Это было бы самым логичным поступком. Я имею в виду, твои слова были довольно типичными, но его? Первое, что ты сказал ему, было его имя! Ты сам говорил: что более обычное можно получить? И нет, не говори «хэй» или «привет», потому что я знаю, что ты знаешь, что это был риторический вопрос.

Элиот хихикнул.

— Слушай, я почувствовал это. Может быть, не так, как в некоторых фильмах, но я почувствовал его. Думаю, это должно было быть очевидно и для него, если бы мы оба были предназначены друг другу. Но этого не случилось.

Теперь настала очередь Марго иронизировать.

— Да, потому что это было бы первой вещью, на которой он сосредоточился, в момент, когда магия в его жизни стала реальной. Однозначно, — произнесла она, и ее тон было полон иронии, прежде чем ее голос немного смягчился. — Ты должен просто спросить, Элиот. Этот парень — ходячий хаос, но я не думаю, что он будет вести себя как мудак, если дело коснется меток, даже если метка односторонняя, как ты решил. И если он все-таки поведет себя как мудак, я его уничтожу, ладно?

Элиот вздохнул.

— Нет.

— И что? Ты просто продолжишь держать его поблизости, не говоря ничего?

— Ну, он будет милым щеночком, хоть и немного потрепанным.

Он проигнорировал взгляд Марго и был почти рад тому, что их прервали сообщением о нападении, пока не понял, что это был класс Квентина.

***

— Я быстро привязываюсь, — произнес Элиот, подавляя иронию, потому что тогда бы он выглядел неискренним, но он говорил правду прямо сейчас.

Он хотел бы не быть таким искренним, хотел бы пошутить и вести себя нормально, как и всегда. Квентин был прав, они даже не знали друг друга, даже если Элиот и чувствовал, что это было не так. Так же сильно, как он желал не волноваться о том, что Квентина могут исключить, он заботился об этом и даже пытался сказать что-то ободряющее, но выходило абсолютно плоско.

Это абсолютно не помогло настроению Квентина. Впрочем, Элиот и не ждал, что поможет.

***

Все немного успокоилось по прошествии некоторого времени после «ужасающего пришествия Зверя-убийцы из другого мира». Квентин все еще был здесь, в конце концов, его не исключили, не вышвырнули обратно в серый мир. Не один и одинокий и, может быть, в состоянии заметить, что Элиот был кем-то, с кем было прекрасно находиться рядом.

Элиот усмехнулся. Это было адски невыносимой вещью, чтобы размышлять.

***

Они стали друзьями с такой легкостью, которую Квентин даже никогда не замечал и которую Элиот безошибочно признавал горькой.

Элиот и Марго были дуэтом так долго, что новые люди, встававшие между ними, всегда выпадали, не выдерживая долго их динамику. С Квентином Элиоту не нужно было даже пытаться, он просто подходил им достаточно, чтобы Марго приняла его, и Элиот понимал, что она действительно не возражает. Зная ее, Элиот был уверен, что она задается вопросом почему. Квентин постоянно говорил с сарказмом и довольно часто вел себя достаточно дерзко, чтобы не быть подавленным кем-то из них. Он был сложной смесью неуверенности в себе, того, что, вероятно, можно было назвать хронической депрессией, и все еще активной способности найти красоту и подлинно восхититься магией, что Элиот вряд ли когда-либо мог. Элиоту было интересно, что это говорит о нем.

Он все еще думал, что все в порядке. Они нашли своего рода баланс.

Односторонние метки не были концом света. И не похоже было, что Элиот вдруг перестал замечать смазливых и милых парней. Как сказала Марго, Квентин даже не был настолько мил. У множества людей была односторонняя метка — это было не так плохо, как просто отвергнутая метка. Элиот был в порядке, он говорил это Марго, и это действительно было так. Ему не было больно находиться рядом с Кью. После того, как он привык к этому, связь даже начала казаться приятной.

Элиот был в порядке, так же в порядке, как и всегда, даже если он и продолжал отмечать бесполезные вещи. То, как Квентин улыбается ему, то, как его волосы выглядят в беспорядке, то, как он иногда прячет лицо за волосами, или то, что он почти никогда не сидит на стуле, не поджав ноги. Вещи, которые напрягали его. Вещи, которые заставляли его смеяться. Это действительно не должно было что-то значить.

В один день Квентин откинул волосы со своего лица, раздраженный жарой в комнате, вызванной тем, что Элиот делал коктейли. Он собрал их во что-то, отдаленно напоминающее пучок, что было невозможно, так как волосы Кветина не были достаточно длинными для этого, и Элиот увидел это, на его шее, ближе к спине и под его левым ухом. Они были маленькими и незначительными, но у него перехватило дыхание, потому что они были его.

На коже Квентина его аккуратным почерком было написано «Квентин Колдвотер?»

Элиот не мог оторвать взгляда, не мог сфокусироваться на чем-то еще. Он, вероятно, молчал слишком долго или не отвечал на какой-то вопрос, потому что Квентин удивленно смотрел на него.

— Что-то не так? — спросил он, приподняв брови вверх, как делал это всегда, когда был смущен, и внезапно Элиот почувствовал, что все это слишком для него.

Он не мог даже вспомнить, что сказал, прежде чем покинул комнату так быстро, как только мог, даже не смотря на Квентина и будто убегая.

***

Он не сказал Марго о метке.

Это означало, что им придется обсудить тот факт, что он не настолько в порядке, как утверждал, относительно этой ситуации с метками. Поэтому он не упоминал это, но так же он не мог справиться с этим. Он знал, что сделала бы Марго, она бы просто поговорила с Кью об этом, а Элиот просто не мог.

Однако он мог помешаться на этом, что он и сделал. Его взгляд слишком часто был прикован к шее Квентина теперь, когда он знал, что там было, в ожидании какого-то знака. Временами Элиоту было почти физически больно от желания прикоснуться к его коже и снова увидеть свой почерк на ней. И было невероятно сложно отрицать то, как легко крошечные слова на шее Квентина заставили его выпасть из реальности.

Он заставил себя помнить о том, что Квентин не реагировал на метку, что он не заметил того, что Элиот произнес его слова или то, что их связь активировалась. Могло быть множество причин, — Элиот искал, он провел достаточно времени, чтобы найти каждую, — но он помнил только о тех, что не вселяли уверенности.

***

Марго не имела ничего против Квентина, но казалось, что ей нравится Элис в том странном смысле, что был доступен только ей. Она продолжала провоцировать ее, надеясь, что ей ответят тем же. Но Элис в основном смотрела с чем-то похожим на недоумение и недоверие, на что было одновременно весело и удручающе смотреть, учитывая то, что Элис так же казалась заинтересованной в Квентине, будто каким-то образом чувствовала себя с ним безопаснее.

***

Марго неожиданно действительно не понравился Майк.

— Я действительно не уверена в том, что ты делаешь, — сказала она, все еще немного разозленная, но более спокойная теперь. — И я не о том, что ты вынуждаешь меня ехать одну, хотя это должны были быть наши общие каникулы. Это просто действительно тупая идея. Не одна из тех, что бывают у тебя обычно.

В целом, Марго достаточно равнодушно относилась к парням Элиота — за исключением определенных случаев, она редко была настроена настолько против кого-то из них раньше. Элиот думал о том, была ли она просто эгоистична в своем желании провести время вместе и зла на Майка из-за того, что он встал между ними, или она была действительно обеспокоена. На самом деле, это не было важно. Майк был здесь, он был привлекателен, он точно не видел в Элиоте просто друга, и они были отлично совместимы. Это было всем, что ему было нужно прямо сейчас.

— Это не кажется мне плохой идеей, — сказал он.

— Дорогой, это именно то, о чем я подумала, — сказала она, улыбнувшись. Ее глаза оставались холодными.

***

Когда Квентин вернулся из Южного Брейкбиллса — и, конечно, он вернулся, Элиот знал, что он вернется, — было так до боли очевидно, что между ним и Элис что-то произошло, что Элиот почти почувствовал себя плохо, заметив неловкость между ними. Почти. Раздражение ударило в голову, и он спросил о неловких вещах, бесстыдно поинтересовавшись, видела ли Элис метку на шее Квентина, прежде чем он почувствовал себя виноватым. Он должен был быть другом Кью, но друзья не вели себя так. Это даже не было ревностью или не только ей, скорее, было это разочарованием, по большей частью в самом себе из-за того, что он все еще ждал чего-то, что точно не произойдет.

На самом деле, это было несправедливо по отношению к каждому из них. К Квентину, который даже не знал ничего, к Элис, которая точно уже натерпелась достаточно, к Майку, который был прекрасным бойфрендом, если бы только Элиот смог назвать его так. Но он не сделал этого — ни тогда, ни после, хотя вряд ли это было возможно. Это было несправедливо даже по отношению к нему. Так говорил голос в его голове, ужасно похожий на голос Марго. Он заслуживал лучшего.

Но Марго здесь не было, и Элиот чувствовал себя немного растерянно, одновременно и перед Майком, и перед Квентином.

— Ничего хорошего не случится, если ты не поговоришь с ним об этом, — сказала ему Марго, прежде чем уехать. И внезапно Элиот почувствовал, что, возможно, он должен был послушать ее.

— Он милый, — сказал Майк. В его голосе не было осуждения, только мягкая задумчивость.

— Я знаю, — Элиот позволил себе улыбнуться, — но я застолбил его.

Он был настолько же серьезен, насколько желал бы сейчас шутить.

***

В конце концов, самым худшим, когда он продолжал стоять в коридоре, был не запах медно-тяжелой крови в воздухе, а тишина, едва надломленная звуком рваного дыхания декана.

Отрешенно Элиот подумал, что должен проверить, что с ним, но он не мог даже пошевелиться. Тело Майка в неестественной позе лежало на полу. Он не мог заставить себя перестать смотреть. Он сделал это. Он с нетерпением ждал свидания, а теперь он стоял посреди коридора с одним трупом прямо перед ним и другим в комнате по соседству.

Знакомый импульс связи в венах не заставил его почувствовать себя менее одиноким.

***

Он стратегически избегал мыслей об этом.

О Майке, о том, что Майк был одержим Зверем, о том, что он пытался убить Квентина, о том, как долго он был одержим, о том, что в этом было настоящего. Он не мог думать об этом без тошноты, пересечения грани срыва и всепоглощающей жалости к себе. Поэтому он не думал. Или, по крайней мере, он действительно пытался. Точно так же, как он не думал о неловкости между Элис и Квентином или о полных робости и беспокойства взглядах, что они оба бросали на него. Он не думал об этом, потому что он был потрясающе пуст и, к счастью, слишком пьян, чтобы волноваться об этом.

Кроме того, Квентин выглядел… он выглядел потрясенным всем этим.

После всего «выясни, что твоя любимая книга была написана педофилом, а его сестра пытала и убивала детей» он понял, что это имело смысл. Какая-то часть почти хотела, чтобы он мог помочь, но он был не в силах, поэтому он продолжал смотреть и ничего не делать. В любом случае, что он мог сделать? «Прости за это. Я знаю, что мой как бы парень пытался убить тебя, пока был одержим, и что он убил женщину, которая помогала тебе? И было бы действительно дерьмово, если бы он убил тебя, так как ты тот, с кем я связан? И теперь мы рядом со страшным домом, все становится хуже с Пенни, исчезающим с этой гребаной пуговицей, так что, может быть, мы могли бы сходить куда-нибудь?»

Как будто сейчас это могло улучшить ситуацию.

***

Марго вернулась, и Элиот почти хотел, чтобы этого не происходило, потому что она знала его слишком хорошо. Она била туда, куда Квентин или Элис никогда бы не посмели. Он не хотел разговаривать. Он просто хотел забыть обо всем этом и притвориться, что все, что он создал из себя, исчезло, оставив после себя первозданный хаос.

***

Чего Элиот не ожидал, так это того, что Квентин зажмет его в углу.

— Мы действительно должны поговорить, — сказал он. Элиот попытался открыть рот, но Квентин был быстрее и не дал ему времени, чтобы говорить. — И нет, я не буду слушать ничего, чем ты мог бы отвлечь меня, прежде чем мы сядем где-нибудь в тихом месте и действительно поговорим.

— Марго подбила тебя на это?

Квентин нахмурился.

— Что? Нет. Почему она вообще должна была… Подожди. Это значит, что она знала о метке?

Внезапно Элиот почувствовал, что не может дышать.

— Ты знал? — спросил он, ненавидя то, как придушенно это звучало.

— Я не знал! — прошипел Квентин, прежде чем схватить Элиота за руку и затащить его в свою комнату, не отпуская его ладонь, даже когда дверь за ними закрылась. Они неловко стояли друг перед другом. Элиот смотрел на их руки, а Квентин пытался подготовить себя к разговору, который, он знал, должен был состояться несколько месяцев назад. Пытался и проваливался, если сильное желание сбежать или не делать этого можно было считать каким-то результатом. Не хотел бы, чтобы его сердце не билось так отвратительно громко в его ушах.

— Так, ну, я… ладно, это совсем не так, как я планировал, но… и, вообще, я даже не планировал этот разговор. Элис просто думает, что мы должна поговорить, и она, наверное, права и…

— Кью…

— Нет! — прервал Квентин. — Я должен сказать это… Ну, вообще, я пытался… — Квентин продолжил, выпуская, наконец, руку Элиота, чтобы указать на его шею, при этом не смотря на него самого. — Я думаю, у меня твои…

— Да, — произнес Элиот, замечая, что его голос звучит более спокойно, чем должен был бы. Он чувствовал тяжесть в низу живота. Он был так впечатляюще спокоен, что это заставляло его беспокоиться.

Квентин, наконец-то, поднял глаза на него.

— Я видел их, — объяснил Элиот.

— Почему ты ничего не сказал? — спросил Квентин, немного повышая голос.

Элиот осторожно пожал плечами, не сводя взгляда с Квентина.

— А почему ты не сказал?

— Я не замечал их до недавнего времени, — пробормотал он.

— Ты не замечал, — отрезал Элиот. Он надеялся, что Квентин не решит, что разговор окончен, потому что тогда бы Элиот, вероятно, привязал бы его к кровати и заставил говорить дальше. И это, конечно же, не должно было звучать так заманчиво, как звучало.

— Я… ты… я был в Брейкбиллс, а магия была реальна, и…

— Я не говорю о том моменте, Кью. Я могу понять, почему ты не заметил тогда. Я не могу понять, как возможно, что я провел дни, пытаясь свыкнуться с тем, что связь активна, а ты даже не замечал этого.

— Думаю, это потому что, что я уже привык к ней, — произнес Квентин, не смотря на Элиота. — Потому что я уже знал, каково это, иметь активную связь. Я уже привык к этому.

Элиот чувствовал дискомфорт. Он был уверен, что понимал, что именно пытается сказать Квентин, но он почти желал, чтобы это было не так.

— У тебя уже была активная связь, — прошептал он.

Квентин кивнул.

— Да. И мой мозг в некотором беспорядке, так что я не… Я не понимал, что это больше не ощущается, как односторонняя связь. Конечно, это было странно иногда, но для меня это было типично, так что… Я не понимал этого.

Элиот не знал, что сказать. Он знал, что у людей может быть больше одной метки — он знал людей с несколькими метками здесь, в Брейкбиллс. Он хотел спросить, кто, когда и как. И он чувствовал какой-то кислый привкус во рту. Возможно, это была ревность. Он проглотил ее, пытаясь игнорировать.

— Какие-нибудь идеи о том, что делать дальше? — произнес он, надеясь, что это не прозвучит слишком резко.

Лицо Кью говорило, что он не продумал все так далеко.

***

— Это не, не то, мы не были влюблены, я и другой человек, с которым я был связан, — сказал Квентин слабым голосом. — Я думал, что мы были, что я был, но, в конце концов… Это достаточно смущающе, знаешь ли. Это не похоже на то, как если бы мы получили знак.

Элиот молчал. Он был абсолютно уверен, что прошлый человек, с которым был связан Квентин, былвлюблен так же сильно, как он верил в то, что в этом не было ничего романтического, и от этого он ощущал себя настолько же смущенным, насколько разочарованным. И еще раз, у него была лишь одна метка.

***

Когда Квентин рассказал ему, как он окончательно понял, что они связаны, Элиот смеялся до слез.

***

— Я не могу поверить, что понадобился Маяковский, чтобы ты понял, что мы связаны, — равнодушно произнес Элиот, его эмоции были надежно заперты в крошечной бутылочке. Было проще говорить что-либо, потому что эмоции больше не были проблемой.

— Я могу, — пробормотал Пенни, выглядящий скорее скучающим, чем удивленным этим.

— Я не могу поверить, что «никогда не говорить об этом» казалось тебе хорошей идеей, так что, думаю, мы оба должны быть поражены глупостью друг друга, — отметил Квентин.

— Вы оба идиоты, — спокойно сообщила Элис, повесив красную бутылочку на свою шею. — Вообще-то, это даже впечатляет.

— Они точно идиоты, — кивнула Марго. — Опять же, твой мальчик умудрился пропустить свою метку целиком — это настоящий подвиг.

— Он не мой мальчик, — сказала Элис, немного нахмурившись, а Марго лишь пожала плечами.

— Мы не должны тренироваться? — язвительно поинтересовался Элиот.

Пенни вышел из комнаты, громко застонав.

***

Квентин поцеловал его в коридоре, когда они просто пытались дойти до своей комнаты — просто чтобы прилечь на пять минут, потому что магические битвы были положительно изнуряющими, — и Элиот был вынужден признать, что он не понимал, куда это идет.

Это был едва ощутимый поцелуй, больше похожий на легкое прикосновение, в то время, как руки Кью стягивали его жилет. Это было почти целомудренно, но этого было более чем достаточно, чтобы Элиот почувствовал прилив бодрости и голода. Одна его рука легла на талию Квентина, а другая на шею, не дав Кью разорвать поцелуй. Квентин удивленно вздохнул, но приоткрыл рот, позволяя Элиоту продолжить. Их поцелуй был более страстным, чем обычно, и Элиот не мог заставить себя быть осторожным, желая большего. Теперь было не важно, если Квентин пожалеет об этом позже, не тогда когда он чувствовал себя так хорошо, наконец, сделав это.

Они были будто под кайфом, Элиот знал это, — проглатывание собственных эмоций, возможно, было худшим опытом, который у него когда-либо был, — но если бы даже они действительно были, Элиот не был достаточно благородным, чтобы сказать нет. Не тогда, когда он, видимо, хотел его больше, чем когда-либо позволял себе осознать.

Он толкнул Кью к стене жестче, чем хотел бы, смутно осознавая, что это было слишком, и сорвал стон Квентина прямо с его губ. Кью снова удивил его, когда оттолкнул, но не остановился на достигнутом, а лишь потянул его в комнату. Вероятно, кровать и комната Элиота были ужасным выбором, но когда Квентин оседлал его и наклонился, чтобы поцеловать, Элиот уже не мог вспомнить, почему.

***

Где-то на краю сознания Элиот был удивлен отсутствие неловкости.

Они оба были немного сбиты с толку, но все проходило легко. Не так, как они ожидали. Он думал, что Квентин запаникует, когда поймет, что у Элиота есть член, но этого не произошло. Вместо этого Квентин удивил его потрясающей чуткостью — он был удивлен, когда понял, как он недооценивал его. Было что-то волнующее в том, как Квентин отзывался на каждый поцелуй, каждое прикосновение, не морщась или не пытаясь отстраниться, как некоторые ребята, с которыми он спал до этого. Неожиданно их незапланированный секс стал одним из самых горячих событий в жизни Элиота. Он был внимателен, любопытен и порой стремился сделать больше, чем Элиот мог бы ждать от него. Квентин использовал свои руки, что буквально свело Элиота с ума, заставляя его насаживаться на чужие пальцы сильнее, прежде чем он смог заставить Квентина трахнуть его. Он не мог управлять этим, поэтому чувствовал странное разочарование, когда они оба засыпали.

***

Утром, когда он проснулся, Квентина уже не было. Элиот почти пожелал быть удивленным.

***

Квентин, как выяснилось, действительно был немного лузером. И он вывел избегание других на новый уровень, что Элиот вынужден был признать весьма впечатляющим.

Но он вернулся и попытался извиниться — это закончилось смущающе для обоих, но, в конце концов, им все же пришлось поговорить о том, что было между ними, прежде чем все стало еще хуже. Элиот чувствовал тяжесть в низу живота каждый раз, когда видел укус на шее Квентина. Он знал, что потом, безусловно, скажет что-нибудь об этом. Возможно, некоторые проблемы создавал тот факт, что его член дергался каждый раз, когда он думал об этом, но в конечном счете он не мог это контролировать.

Вероятно, он должен был Марго корзину с фруктами и Элис, с которой он может или не может делить Квентина, — он не знал, но все же чувствовал, что это может подождать. Квентин вновь выглядел неуверенно. Возможно, этим Элиот был обязан Пенни, но с ним он связываться не собирался.

Может быть, Квентин был немного лузером, которого испугали. Опять же, Элиот был не намного опытнее в этом, так что он просто догадался, что они, возможно, должны дать друг другу время.

***

Дело был в том, что Элиот не ожидал, что может чувствовать подобный голод. После их первого раза, он будто открыл какую-то неизвестную дверь к своим закрытым до этого момента желания, и эта дверь точно не собиралась больше когда-либо закрываться. Вероятно, это было причиной, по которой они сделали это в кухне, даже несмотря на то, что Квентин был немного против. «Кто угодно может зайти, Элиот!» Как будто его это действительно волновало. Нерешительность Квентина не продлилась долго.

В какой-то момент Элиот заставил его сесть на одну из кухонных тумб, чтобы они оказались на одном уровне, и мягко рассмеялся, когда Квентин выказал свое недовольство этим.

— Я знаю, что я низкий, задница, — пробормотал он, но все равно использовал возможность снова втянуть Элиота в поцелуй.

— О? — и Элиот не мог сопротивляться этому. — Ты действительно? — спросил он. Одна его рука легла на промежность Квентина. Кью оттолкнул его локтем, но не смог сдержать стон, толкнувшись в руку Элиота. Он не был удивлен, когда Квентин прикусил его нижнюю губу — это был на удивление отличный и в то же время грубый способ держать все под контролем. Он делал это все чаще и чаще, и Элиот даже думал, что таким образом Квентин напоминает ему об укусе на своей шее, который все еще был заметен. Квентину просто нравилось кусать его. Не то чтобы Элиот жаловался, но это заставляло его хотеть, чтобы они уже были голыми, еще сильнее, но они все еще были на этой гребаной кухне.

Элиот отстраненно подумал о том, что, возможно, он должен был спросить Квентина о чем-то, прежде чем его рука доберется до ширинки Кью. Внезапно то, что Элиот привык делать без каких-либо проблем, стало трудновыполнимо, но, по крайней мере, не невозможно. Он уже справлялся с пуговицей, когда их прервал знакомый голос.

— Не то чтобы я возражала против подобного зрелища, но вы же в курсе, что вы не единственные, кто тут живет, да?

Элиот почувствовал, как Квентин замер, и вздохнул.

— Бэмби, я люблю тебя, но сейчас ты действительно невовремя, — сказал он ей, запоздало осознавая, насколько низко звучал его голос.

Марго картинно расстроилась, но в следующую секунду уже перевела взгляд на Квентина, прятавшего лицо за волосами. Вероятно, он будет волноваться об этом позже. Это все точно могло бы стать причиной появления некоторых сплетен.

— Но ты прав, детка, я действительно невовремя, особенно если ты думаешь, что делать это в кухне, — хорошая идея, даже учитывая то, что второкурсники могут прийти и начать крушить наш дом в любую минуту.

— Черт, — прошептал Квентин куда-то в шею Элиота.

***

— Мы должны поговорить об этом? — спросила Элис после того, что Квентин называл бы слишком часто повторяющимся «давайте проглотим наши эмоции обратно и умрем».

Квентин исчезал куда-то каждый раз, когда они делали это. Всем становилось хуже, а Элиот понятия не имел, как должен помочь хоть кому-то, когда его собственное спасение заключалось в алкоголе. Он не был удивлен, что Элис, наконец, пришла к нему. Он надеялся, что она справится с этим до какого-то определенного момента, если, конечно, они переживут путешествие в Филлори.

Конечно, она бы не смогла — ей нравилось анализировать проблемы слишком долго, прежде чем начать их решать.

— Должны? — он попытался, хотя вышло не слишком хорошо.

— Да, — она сказала это со сталью в голосе, за которую, вероятно, Марго и любила ее. Вообще-то, это была всего лишь одна единственная вещь из длинного списка вещей, которые отметила Бэмби.

Ему иногда было интересно спросить об этом, но он был не в том положении, чтобы спрашивать. Он вздохнул и потушил сигарету о камень, прежде чем сделать быстрый глоток из фляжки.

— Так, — начал он.

— Мне нравится Кью, — выпалила она, теребя подол своего платья. Вообще-то, это было довольно мило. И храбро. Элиот мог только желать быть таким же храбрым.

— Ну, первый круг Ада пройден, — пробормотал он. — Хорошо, тогда… Я догадывался, ладно?

Элис приподняла брови, и было очевидно, что она проводит слишком много времени с Пенни, потому что прямо сейчас у нее был тот взгляд, который раньше Элиот видел только у Пенни.

— Ладно, давай просто будем откровенными и обсудим это прямо: мне тоже нравится Кью. Достаточно удивительно, но он, кажется, не возражает против моей симпатии. По крайней мере, в некотором смысле.

Он увидел, как что-то промелькнуло на ее лице. Слишком быстро, чтобы он мог распознать это, но он знал достаточно о скрывании эмоций, чтобы понять, что она чувствует себя не настолько спокойно, как выглядит и как он сначала подумал.

— Я не связана с ним. На его ребрах не мои слова, — тихо сказала она.

— Я понял, — произнес он, и она посмотрела на него, выглядя удивленной. — Связь была активирована, когда я впервые встретил его, — добавил он. Они оба знали, что с Элис он встретился позже.

— У меня нет метки, — произнесла она, опуская глаза. В ее голосе было что-то, похожее на старый и не ушедший до конца стыд. Но она не выглядела смущенной, и Элиот даже в какой-то степени понял заинтересованность Марго и Квентина этой девушкой.

У Элиота заняло секунду, чтобы понять: семья волшебников, все отмечены. Было не так уж много неотмеченных волшебников, и вся эта старая херня, застрявшая в их обществе, все еще преследовала их. Большинство волшебников считало, что отсутствие метки что-то значит. Элиот всегда думал, что это просто глупая ерунда.

— О, — он не ожидал, что у Элис не будет метки, потому что даже ему не удалось избежать некоторых стереотипов.

— Я хотела сказать тебе. Я не ожидала…

— Ладно, — вздохнул Элиот.

— Что?

— Ладно. Ты и Кью можете быть тем, что вы есть. Я не собираюсь препятствовать этому или типа того, но я тоже новичок, когда дело касается отношений, на самом деле, возможно, я в этом даже ужасен, несмотря на то, что мы оба носим метки. Дело в том, что я не из тех, кому ты не нравишься. Плюс Марго заинтересована тобой, а Квентину ты кажешься привлекательной, так что…

— Марго заинтересована мной? — выпалила Элис приглушенным голосом. Теперь настала очередь Элиота поднимать брови.

— Естественно, она ведь не мяукает для каждого.

***

Элиот осторожно складывал бумажный самолетик.

Его не волновали обеспокоенные взгляды, которые Элис и Марго периодически бросали в его сторону. Связь все еще была сильна, пуская мягкие импульсы от слов. Он заколдовал самолетик, чтобы тот искал Квентина. Неважно, что ни один из них не верил, что Квентин сможет найти дорогу в Филлори, Элиот не мог справиться с предчувствием того, что это все-таки произойдет.

Пенни, как ни странно, был единственным, кого не удивило появление Квентина и ведьмы-самоучки.

***

Каким-то образом становилось понятно, что именно ее слова были второй меткой Квентина. И если он мог читать Элис так же хорошо, как он думал, что может, он был уверен, что она уже знает это. Элиот был уверен, что Квентину это не понравится, но он не мог не злиться на нее. Она почти уничтожила сознание человека, с которым была связана, кто вообще мог так поступить? И она все еще вела себя так, будто у нее больше причин, чтобы быть рядом с Квентином, чем у кого-либо из них.

В его взгляде, когда Квентин смотрел на нее, не было обиды, только забота и подчеркнутое беспокойство, когда Элиот или Марго отпускали комментарии. Элиот пытался не вести себя как придурок.

***

— Ваше величество, — произнес кузнец, когда на руке Элиота появилась кровь. И, черт, это было намного более болезненно, чем казалось по телевизору. Он не был достаточно пьян для этого.

— Мы вынуждены заняться свадьбой, чтобы завершить сделку, как и планировалось. Нужно сделать еще многое, чтобы подготовить церемонию, — сказал мужчина позже. Элиот чувствовал облегчение, так как ему не нужно было заниматься этим.

Он услышал дыхание Марго рядом, и поморщился.

— О, — произнес он. — Могу ли я… поговорить с моей подругой? — слабо спросил он.

— Конечно, — ответил кузнец так, будто Элиот и не должен был спрашивать, что, в общем-то, так и было.

Он бы пошел к Квентину, но Марго оказалась быстрее.

***

— Ты не можешь этого сделать, — произнесла Марго.

Она выглядела расстроенной, и Элиот чувствовал себя плохо, потому что он знал, что, формально, был в этом виноват. Может быть только формально, на самом деле, но они должны были заключить сделку, а он, очевидно, был ключом. В этом было не так просто разобраться. Квентин почти не отходил от ведьмы-самоучки, которая чуть не убила его. И это само по себе было ударом. Он знал, что на ребрах Квентина были ее слова, и ненавидел ее за это еще сильнее.

— Я могу. Я сделаю.

— Ты хотя бы понимаешь, что значит свадьба здесь? Ты больше не сможешь быть с кем-то еще. Никогда.

Он издевался над самим собой.

— Здесь, конечно, но не… — он остановился, увидев выражение лица Марго. — О… Я никогда не вернусь, верно?

По лицу Марго можно было догадаться, каков ответ.

— Не то чтобы, по крайней мере, не никогда. Я имею в виду, всегда же есть лазейки. И в этом тоже должна быть, но…

— Они не могут разрушить или заблокировать связь, — произнес Элиот. — Это невозможно, да?

Марго горько рассмеялась.

— Да, я не думаю, что связь может быть разрушена даже здесь с их странными магическими свадьбами. И ты же понимаешь, что мы говорим о Квентине? Он на самом деле не королевских кровей, даже если он и думал, что это так. Если мы переживем это, Квентин, вероятно, вернется, найдет другой способ, мы оба знаем это. Но я не уверена, что он сможет остаться тут навсегда, даже если он и любит Филлори.

Элиот мог слышать «не для тебя» в ее тоне, даже если она не произнесла этого. Он пожал плечами, надеясь, что выглядит более отстраненно, чем чувствует себя.

— Я знаю, — просто сказал он.

И он действительно знал.

***

— Каким мудаком я должен быть, чтобы позволить тебе сделать это? — спросил Квентин, и Элиот почувствовал, что не в силах сдержать улыбку.

— Моим типом мудака, — ответил он.

Квентин рассмеялся, но это звучало так, будто он задыхается.

— Я не хочу, чтобы ты делал это.

— Я уже говорил об этом с Марго, Кью, и я все еще стою на своем. У нас нет другого выбора, понимаешь? Я единственный, кто может стать королем.

Квентин сделал такое лицо, что Элиот почти захихикал. Конечно, Квентин был на это способен. Меньше чем через минуту Квентин уже выглядел виноватым. В этом был весь он — испытывал чувство вины за то, что был недоволен чем-то.

— Ты ведь знаешь, что мы, вероятно, все умрем, даже если ты сделаешь это? — спросил Квентин. — Я, вообще-то, уже умирал тридцать девять раз. Джулс тоже. Не уверен на счет тебя, но…

— Я почти уверен, что я тоже умирал тогда, — прервал его Элиот. Он не мог представить себе вселенную, в которой бы смог не только выжить, но и продолжить жить дальше после подобного.

— Почему я вообще удивлен, что ты выбран королем страны, в воздухе которой содержится опиум? — пробормотал Квентин со странным намеком на юмор в голосе.

— Ну, ты связан с этим королем, милый, — произнес Элиот, чуть улыбнувшись. — Это, вероятно, говорит кое-что и о тебе.

Квентин не успел улыбнуться, прежде чем Элиот поцеловал его. Он надеялся, что этот поцелуй не будет слишком отчаянным. Кью не выглядел осведомленным о том, насколько закрытый и сложный процесс у филлорианских свадеб, но Элиот не спешил объяснять ему, надеясь, что они просто смогут остаться здесь под покровом темноты на целую вечность. Это звучало невероятно притягательно, даже если и было невозможно.

И если все это закончится смертью номер сорок, Элиот каким-то образом сможет справиться с этим.

***

Метки, как оказалось, были хороши, по крайней мере, в одной вещи.

Люди в Филлори относились к ним с огромным уважением.

Так же, кажется, ни у кого из них метки не было. Это как-то было связано с магией, непосредственно, с магией Филлори — Элиот не вникал в детали. Но как только кто-то заметил метку на Элиоте, ему принесли извинения и освободили от свадебных обязательств. Кузнец обращался к Элиоту так, как если бы они с Квентином уже были женаты, настаивая на том, что не хотел ни в коем случае оскорбить их связь и что свадьба была лишь символическая и ничего не значила.

Элиот не волновался о том, что может сказать что-то не так. А еще он подозревал, что ситуация, в которой заметили его метку, была целиком и полностью спланирована Бэмби. Не то чтобы он жаловался, но список вещей, за которые он был ей должен, все увеличивался, а он не мог сравнять счет. Как понял Элиот, свадьба все еще продолжалась, но уже чисто символически, не привязывая его навечно ни к девушке, ни к месту.

Удивление на лице Джулии, когда она поняла, кто был тем, с кем связан Элиот, и то, как она схватила его за руку, прося объяснить это, только делало все лучше.

***

Это продлилось всего секунду, но он почувствовал, что что-то идет совсем не так. В следующий момент все прошло, но тревога не исчезла, и дело было не только в его фальшивой жене и статусе короля. Он вдруг захотел, чтобы Квентин и Джулия вернулись или, по крайней мере, чтобы он был с ними.

***

— Просто чтобы ты знал, ты мне не нравишься, — сказала Джулия ему позже, когда ей удалось выловить Элиота, и он собирался ответить ей взаимностью, но она продолжила. — Ты не нравишься мне, а я не нравлюсь тебе, но мы оба связаны с Кью, так что, думаю, мы должны что-то сделать с этим.

Было что-то иное в ее поведении и в поведение Кью с того момента, как они вернулись с их маленькой встречи с Эмбером. Он не мог разобраться в этом сам и не мог спросить Квентина, но что-то было не так. За недостатком объяснений, он просто назвал ситуацию более темной, чем раньше. Джулия теперь, когда он смотрел на нее так близко, казалась ему похожей на Марго, когда пыталась скрыться за маской. Элиот провел с ней достаточно времени, чтобы чувствовать эти маски, даже если и не мог уловить то, что было под ними. И сейчас на ней была маска. Что бы ни происходило сейчас, это точно было чем-то плохим.

— Думаю, я могу смириться с твоим существованием, пока ты не пытаешься ввести его сознание в волшебную кому и заключить в собственном кошмаре, — произнес он скорее злобно, чем равнодушно. Очевидно, что он реагировал на это более остро, чем Квентин.

Джулия закатила глаза. Даже если они и делали это абсолютно по-разному, что-то в этом ее жесте напомнило Элиоту Квентина, и внезапно он с болью осознал, как долго связь этих двоих была активна.

— Как Кью только угораздило оказаться связанным с королем Филлори, — услышал он ее бормотание, когда она уже уходила. Элиот рассмеялся.

Он не был оптимистом, но, возможно, это могло бы сработать.

***

— Разговоры — это не мое, — сказал ему Квентин позже. Ночная тьма все еще странным образом вилась вокруг них, создавая ощущение комфорта.

Элиот не возражал против того, что они обнимались, хотя кто-то мог заметить, но со стороны это скорее выглядело, будто они просто сидят в самом углу дивана, и Элиот положил подбородок на плечо Квентина. Пенни разговаривал с Джулией в другой комнате, и Элиот не мог найти этому объяснение, а Элис, он был уверен, куда-то забрала Марго. Он точно должен был спросить ее об этом позже.

— Хорошо, — сказал он тихо. И это действительно было так, потому что Элиот понимал, каково это, когда ты не можешь говорить, но когда ты должен. И ему нравилось это в Квентине. Он понимал, что ему нравится многое в Квентине.

— Ты… — Элиот начал прежде, чем смог остановить себя. Никто из них не был в порядке. — Мы в порядке? — спросил он вместо того, чтобы пытаться заставить себя не пожалеть об этом немедленно, если Квентин отреагирует как-то не так.

— Я не знаю, — Квентин был честен с ним. Он водил пальцами по руке Элиота. — Но, думаю, было бы здорово, если бы мы разобрались с этим.

И Элиота это устраивало.