Глава 3.

Утро начинается с будильника. Шесть тридцать. Резкий звук вырывает меня из сна, и я открываю глаза раньше, чем успеваю понять, где я. Потолок. Люстра. Тени на стене. Всё то же, что и вчера. И позавчера. И год назад.

Я не люблю этот звук. Но дисциплина спасает. Дисциплина — единственное, что я могу контролировать.

Я встаю. Умываюсь холодной водой. Смотрю в зеркало. На меня смотрит девушка. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Волосы собраны в хвост. Никакой косметики. Никаких эмоций.

— Доброе утро, Агнес, — говорю я вслух.

Она не отвечает. Она никогда не отвечает.

Я одеваюсь — спортивная форма, кроссовки, бутылка воды. В наушниках — тишина. Я не включаю музыку по утрам. Слишком громко. Слишком много.

Зал встречает меня запахом резины и пота. В это время здесь почти никого — только пара ранних птиц вроде меня. Тренер — молодой парень с вечной улыбкой — кивает мне, как старой знакомой.

— Сегодня ноги, Агнес?

— Ноги.

Я иду к стойке. Приседания, выпады, жим. Мышцы горят. Пот заливает глаза. И здесь, в этой боли, в этом ритме — думать некогда. Только здесь я могу не думать.

— Давай, Агнес! Ещё раз! Ты можешь!

Я могу. Я всегда могу. Это единственное, что я умею — терпеть.

После зала — душ. Горячий. Почти обжигающий. Я стою под водой и смотрю, как она стекает по телу. Три года. Три года я живу в этом теле. Оно изменилось. Стало сильнее, жёстче. Но внутри — всё та же девчонка. Которая боится.

Из зала я выхожу ближе к полудню. Солнце уже высоко, но не греет — осень в Москве всегда обманчива. Я иду по улице, не спеша. Смотрю на людей. Они куда-то бегут. У всех есть цель. У меня — только расписание.

Танцы начинаются в час. Небольшая студия в подвале — зеркала, деревянный пол, запах лака. Хореограф — девушка с резкими движениями и низким голосом — ставит нас в круг.

— Чувствуйте тело, — говорит она. — Не головой. Телом.

Включается музыка. Что-то медленное, тягучее. Я закрываю глаза. Начинаю двигаться. Руки, бёдра, шея. Всё плывёт. И на секунду — только на секунду — я забываю. Кто я. Где я. Что было.

Потом музыка заканчивается. Я открываю глаза. И всё возвращается.

Домой я возвращаюсь к семи. Готовлю ужин — простой, без излишеств. Курица, рис, овощи. Ем стоя, у окна. Смотрю на Москву. Огни, машины, люди. Город живёт своей жизнью, и я в нём — песчинка. Никто не знает, кто я. Никто не спрашивает.

В восемь — душ. В восемь тридцать — маска. Чёрная, гладкая, прохладная. Я надеваю её перед зеркалом. Смотрю на себя. На неё. На нас.

— Привет, — говорю я.

Маска молчит. Маска всегда молчит.

В девять я сажусь в кресло. Проверяю свет — мягкий, тёплый, без резких теней. Так меня не видно. Так видно только силуэт. Нажимаю «Начать эфир».

Чат оживает мгновенно.

«Агнес в эфире!»
«Привет-привет!»
«Сегодня играем?»

Я улыбаюсь под маской.

— Всем привет. Сегодня без плана. Что хотите?

Чат заваливает предложениями. Игры, разговоры, реакции. Я листаю. Обычный вечер. Обычный стрим. Ничего особенного.

Потом — сообщение. От одного из старых подписчиков. Ник «Тот_самый_Ник».

«Агнес, а можешь высказаться на одну тему?»

— Какую?

«Три года назад. В N-ске. Студентка пропала. Похороны. А потом слухи, что она жива. Ты что-нибудь знаешь?»

Чат замирает. На секунду. Потом — взрыв.

«О, я помню эту историю!»
«Да, было такое!»
«Говорят, она инсценировала смерть.»
«А мать её до сих пор ищет.»

Я смотрю на экран. Пальцы холодеют. Но голос — ровный. Спокойный.

— Я не в курсе. Не следила за новостями.

«Ну ты глянь. Там реально жуть.»

Ник кидает ссылку. Старая статья. Три года назад. Заголовок: «В N-ске похоронили студентку, погибшую от передозировки. Мать утверждает: это не её дочь.»

Я открываю. Читаю. Медленно. Вслух.

— «Трагедия в N-ске. Восемнадцатилетняя девушка найдена мёртвой в своей квартире. Причина смерти — передозировка наркотиков. Похороны состоялись вчера. Мать погибшей утверждает, что тело ей не принадлежит. Полиция от комментариев отказывается.»

Чат молчит. Я тоже.

Потом кто-то пишет:

«Агнес, а ты как думаешь? Она жива?»

Я откидываюсь в кресле. Смотрю в камеру. Сквозь сетку маски. И говорю — медленно, раздумчиво, как будто рассуждаю о чужой жизни:

— Я думаю... это странно. Если мать говорит, что это не её дочь — значит, что-то не так. Может, она права. Может, нет. Но если девушка жива... почему она не вернулась? Почему не сказала матери, что с ней всё хорошо?

Чат начинает спорить.

«Может, боится.»
«Может, её заставили.»
«А может, она просто эгоистка.»

Я читаю. И отвечаю — тихо, ровно:

— Может, она не может вернуться. Может, думает, что её не примут. Может, боится, что сделает только хуже. Или... может, она думает, что её уже забыли.

Чат замолкает. Я смотрю на экран. И добавляю:

— Но это только мои мысли. Я не знаю эту историю. Я просто... рассуждаю.

«Агнес, ты сегодня какая-то грустная.»

— Устала. Давай поиграем.

Я запускаю игру. Чат переключается. Разговор уходит в другое русло. Но я всё ещё чувствую — что-то осталось. В воздухе. В груди. Под маской.

Стрим заканчивается в полночь. Я выключаю камеру. Снимаю маску. Кладу её на стол. Но не ухожу. Сижу. Смотрю на тёмный экран.

Потом открываю новую вкладку. Ищу ту самую статью. Нахожу. Читаю снова. Медленно. Вдумчиво. Потом — ещё одну. Потом — ещё. Новости, форумы, обсуждения. Я читаю всё. Каждое слово. Каждый комментарий.

«Мать до сих пор ходит на кладбище каждый день.»
«Бабушка перестала выходить из дома.»
«Брат ушёл в работу, чтобы не думать.»
«Подруга не может отпустить. Три года прошло, а она всё ещё ждёт.»

Я закрываю ноутбук. Руки трясутся.

Три года. Три года я живу с этим. С тем, что моя смерть стала их раной, которая не заживает. И я ничего не могу сделать. Потому что если появлюсь — рухнет всё. Их жизнь. Моя. Всё.

Или могу?

Я встаю. Иду на кухню. Наливаю воду. Пью. Смотрю в окно. Москва светится. Где-то там — N-ск. Где-то там — мама. Бабушка. Брат. Ася. Илья.

Я беру телефон. Открываю галерею. Ни одной фотографии из прошлого. Я сама их удалила. Но я помню. Всё помню.

— Простите, — шепчу я в темноту. — Я не могу вернуться. Пока не могу.

Утром я просыпаюсь от того же будильника. Шесть тридцать. Резкий звук. Я открываю глаза. Смотрю в потолок.

Вчера был обычный день. Зал. Танцы. Стрим. Рассуждения о чужой жизни. Но что-то изменилось. Что-то внутри. Тонкая трещина. Которая с каждым днём становится шире.

Я встаю. Умываюсь. Смотрю в зеркало.

— Доброе утро, Агнес, — говорю я.

И на этот раз — мне кажется — она отвечает. Еле слышно. Но отвечает.

— Доброе утро, Несса.

Я вздрагиваю. Отворачиваюсь. Иду в зал. Снова. Как всегда. Как будто ничего не было.

Но внутри — уже не так. Внутри — что-то сдвинулось. Что-то, что я не могу принять.